ТРАГЕДИЯ ВЛАСОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ (1942–1950)

ТРАГЕДИЯ ВЛАСОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ (1942–1950)

Все даты в книге приведены но новому стилю.

Генерал-лейтенант А.А. Власов. Далем, 1944 г.

В отечественной историографии Второй мировой войны наиболее полно нашел отражение порочный тезис о том, что история — это политика, опрокинутая в прошлое. Отдельный человек, личность, его реакция на различные жизненные обстоятельства, мотивация поступков и поведение в конкретной ситуации всегда оставались вне русла исследования. Однако в истории России и Советского Союза XX века присутствует длинная цепь разнообразных сюжетов, тесно взаимосвязанных с так называемым «человеческим фактором». Один из таких сюжетов — трагическая попытка создания политического антисталинского сопротивления, получившая название Власовского движения по имени заместителя командующего Волховским фронтом и командующего 2-й Ударной армией генерал-лейтенанта Андрея Андреевича Власова.

Построение Гвардейского батальона РОА перед парадом Псковского гарнизона Вермахта 22 июня 1943 г. На первом плане слева в форме генерал-лейтенанта с петлицами офицера РОА — Г.Н. Жиленков, справа, за принимающим парад офицером Вермахта — полковник В.Г. Баерский, офицер связи РОА при штабе 16-й армии Вермахта.

Предательство и измена всегда интересовали не только исследователей, но и психологов. Особенно если к ним имели отношение яркие фигуры и личности. В первую очередь, акт видимой измены свидетельствовал о нестандартном и непривычном поведении человека в экстремальной ситуации. Как правило, в сознании историков и тем более в массовом сознании априори складывалась негативная оценка таких поступков, равно как и тех, кто их совершал. И вот уже с заданным самому себе психологически отрицательным восприятием современный историк пытается объяснить поступок Власова, не находя ничего другого, кроме как опасения за собственную жизнь. Причина такой заданности в том, что поведение Власова, его окружения и всех, кто пошел за ним, расходится с собственным воображаемым поведением в аналогичных обстоятельствах. Подсознательно историк уверен, что вел бы себя совсем иначе в германском плену, а это сразу же по отношению к власовцам позволяет допустить оценочную категорию типа «предатель-подонок». Если так — то проблема Власовского движения вообще в изучении не нуждается: ведь оценка уже дана. На самом же деле, традиционные оценки историками и современниками поступков сотен тысяч людей, надевших форму Вермахта или СС и взявших в руки оружие, базируются не на историческом знании этого небывалого в истории России явления, а на простом сравнивании с «нормой поведения». Важную роль играет и то, что не познанный многими из историков ужас нацизма в их сознании последовательно распространяется на все, что связано с гитлеровской Германией. К этому можно добавить упрощенное изображение нашей историографией проблемы Второй мировой войны в целом.

Кубанское казачье подразделение, 1943–1944 гг.

Одной из главных задач, поставленных перед историографией властью и режимом, стало намеренное сокрытие истинных масштабов всех видов сотрудничества граждан Советского Союза с оккупантами — экономического, социального и военно-политического. А поскольку запрещалась сама постановка проблемы, то некому было изучать и фактическую историю формирования и боевого использования подразделений из советских граждан в составе Вермахта и войск СС.

В официальном документе Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий при Президенте РФ «Судьба военнопленных и депортированных граждан СССР» фигурирует цифра от 280 до 300 тысяч советских граждан, служивших в полиции и в Вооруженных силах Германии в 1941–1945 гг. [75, 95–96]. Здесь и дальше первая цифра в квадратных скобках, полужирная, означает помер но списку литературы, дальнейшие, курсивом, — номера страниц.

Это — минимум, признанный историками, принимавшими участие в работе Комиссии. Подавляющее большинство занимавшихся этой проблемой считают, что в разнообразных формированиях, а также регулярных соединениях Вермахта и СС, карательных подразделениях СС и СД насчитывалось более миллиона человек [20, 471, 83, 272, 25, 26, 289, 77, 26].

Группа унтер-офицеров РОА

На территории, оккупированной Вермахтом, работали школы, больницы, театры, бани, активно функционировало русское самоуправление, с антифашистами боролись русская полиция и русские отделы Гестапо. В Смоленске, к примеру, самоуправление возглавили адвокат Б.Г. Менынагин, профессор медицинского института И.Е. Ефимов, художник В.И. Мушкетов и другие представители городской интеллигенции [29]. В оккупированном Пскове функционировала Православная миссия, на территории Белоруссии с конца лета 1941 г. немцы разрешили организовывать добровольческую Службу порядка (ОД). Служащие ОД не имели на первых порах оружия, обмундирования, чинов и не могли действовать без ведома 7-го отдела местных немецких фельдкомендатур. Тем не менее службы ОД стали возникать повсеместно, в каждой деревне, аппараты ОД насчитывали 10–12 сотрудников в каждом местном управлении [88, 3].

1942 год стал годом начала угона трудоспособного населения с оккупированных территорий. По данным немецкой статистики, к 30 июня 1944 г. в Третьем Рейхе насчитывалось 2 792 699 восточных рабочих («остарбайтеров»). На Нюрнбергском процессе указывалось, что из Советского Союза за всю войну принудительно вывезено 4 978 735 человек [62, 55]. Любопытно, входит ли в это число первый поезд в Германию из Киева, набранный досрочно, состоявший исключительно из добровольцев и отправленный 22 января 1942 г. под гром оркестра. Саботаж отправки начался тогда, когда стали приходить первые письма из Германии, произведшие впечатление разорвавшейся бомбы [41, 258–259].

С 22 июня по 26 сентября 1941 г. боевые потери Вермахта достигли 534 000 убитыми и ранеными, что составило 15 % общей численности германских войск Восточного фронта, а в группе армий «Центр» — 18–20 %. К концу года потери увеличились до 800 000 [26, 296]. Тогда начали действовать так называемые «хиви» (Hilfswilligen — добровольные помощники), появившиеся еще летом. Никакого разрешения для их набора в Действующую армию ни ОКВ, ни ОКХ не давало. Набирались «хиви» из лагерей военнопленных в оперативной полосе фронта, на оккупированных территориях, из оставшихся в тылу и разошедшихся по деревням окруженцев. Немцы использовали добровольцев в качестве шоферов, ремонтников, конюхов, саперов и охранников. Они выполняли любую работу, позволяющую заменить солдат Вермахта. В урегулировании положения «хиви» главную роль сыграл начальник 2-го сектора организационного отдела Генерального штаба ОКХ граф майор К. фон Штауффенберг, в августе 1942 г. издавший приказ по ОКХ № 8000, который устанавливал единые нормы питания всех «хиви» и их количественный предел: на дивизию Вермахта — 15 % от ее личного состава. К апрелю 1942 г. «хиви» насчитывалось в сухопутных частях около 200 000, в июне 1943 г. — до 600 000, в авиации — не менее 180 000 человек. Начальник отдела ОКХ «Иноземные армии Востока» генерал-лейтенант Р. Гелен утверждал, что подлинное число «хиви» неизвестно, так как штабы дивизий скрывали истинную картину от штабов армий и намеренно занижали численность своих помощников. Он же приводил летом 1942 г. общую цифру «хиви» от семисот тысяч человек до миллиона [26, 290–293]. Перевод из «хиви» в категорию «фрайвиллиге» (добровольцев) начался постепенно осенью 1941 г. и означал появление на штатных местах военнослужащих Вермахта советских граждан. Например, к концу 1942 г. 134-я пехотная дивизия Вермахта имела в своем составе несколько тысяч советских граждан (около 40 % от штатной численности), хотя приведенный факт является исключением [73, 43]. По данным ГРУ весной 1943 г. 707-я пехотная дивизия Вермахта на 40 % была укомплектована бывшими русскими военнопленными [53, 264–265]. Немецкий историк, специализирующийся на истории Восточных войск, доктор И. Хоффманн сообщает, основываясь на анализе документов ОКХ, что к маю 1943 г. непосредственно в Вермахте проходило службу от 400 000 до 600 000 бывших советских военнопленных [83, 7]. Уже после капитуляции Германии 20 мая 1945 г. ОКВ предоставило сведения о 700 000 добровольцев из числа советских граждан, находившихся на службе в Вооруженных Силах Германии на 1 мая 1945 г. Из них более 600 000 служили в Вермахте, от 50 000 до 60 000 — в Люфтваффе и около 15 000 — в Кригсмарине [73, 248].

Генерал-майор Вермахта Б.А. Смысловский (он же «Регемау», «Хольмстон»)

Первым активно и организованно стал использовать советских граждан Абвер. Уже в июле 1941 г. при штабе группы армий «Север» развернулся 1-й русский учебно-разведывательный батальон под командованием майора Регенау (легендированное имя Б.А. Смысловского), бывшего начальника штаба Восточного отдела РОВС, занимавшего в 1920 г. должность начальника разведывательного отделения штаба 3-й русской армии. В течение 1941–1942 гг. этот батальон развернулся в 12 учебно-разведывательных батальонов, укомплектованных на 85 % бойцами и командирами РККА, а на 15 % — участниками Белого движения. В 1942 г. на их основе был сформирован 1001-й гренадерский полк Абвера для организации разведывательно-повстанческих операций за линией фронта [8, 11–12]. Всего за годы войны через Варшавскую, Бальгинскую, Брайтенфуртскую, Нойкуренскую и прочие разведывательные школы Абвера прошло не менее 20 000 советских граждан, обученных для разведывательной деятельности в тылу Красной Армии и СССР [67, 174–175].

У штаба формирований казачьих войск Кубани, Терека и Дона в Херсоне, 1943 г. На первом плане справа — начальник штаба полковник Г.П. Тарасенко, сзади на ступеньках — член штаба сотник Ф.П. Дьяченко

Последний Походный Атаман Войска Донского, избранный на Дону в сентябре 1942 г., полковник С.В. Павлов. Фотография 1943 г.

Командир 5-го Донского полка 2-й Кавказской бригады 1-й казачьей дивизии Вермахта подполковник И.Н. Кононов, 1943 г.

Неожиданную поддержку Вермахт нашел для себя, вступив на территории бывших казачьих войск — Всевеликого Войска Донского, Войска Кубанского и Войска Терского. Учесть мелкие казачьи взводы, эскадроны, дивизионы, сотни, самосоздававшиеся и самовооружавшиеся трофейным оружием и присоединявшиеся явочным порядком к Вермахту, невозможно. В 1941–1943 гг. возникли: 102-й Донской казачий полк майора И.Н. Кононова, 1-й Атамана Платова казачий полк майора Э. Томсена, 2-й казачий полк подполковника И. фон Юнгшульца, 3-й казачий полк подполковника Вольфа, 4, 5, 6, 7, 8, 10, 11 и 12-й казачьи полки, 9-й генерал-майора Я.П. Бакланова казачий полк, 5-й Кубанский казачий полк полковника Э.В. фон Рентельна, 1-й Донской добровольческий казачий полк полковника С.В. Павлова, 1-й казачий запасной полк, 557 и 558-й казачьи отряды, 341-й и 844-й егерские казачьи отряды, 55-й казачий саперный батальон, 854-й казачий гренадерский полк, 161-й охранный казачий батальон, а также 102, 213, 299, 580 и 444-я охранные казачьи сотни, 10-й казачий разведывательный эскадрон обер-лейтенанта Волькенхаузе, 17-й казачий танковый батальон, казачьи эскадроны при 901-м охранном батальоне 403-й охранной дивизии Вермахта, пластунская группа при полку Павлова, казачьи сотни 179-го пехотного полка при 79-й пехотной дивизии Вермахта, казачья группа при 29-м авиаполку 15-й авиаполевой дивизии [6, 87–90]. Добавим сюда не менее 25 парашютно-десантных казачьих отрядов, спецподразделений и прочих диверсионно-разведывательных образований, учтенных по документам Вермахта [45, 109]. По воспоминаниям бывшего секретаря военного трибунала Армавирского гарнизона Северо-Кавказского фронта Я. Айзенштата: «Только военный трибунал Армавира рассмотрел тысячи дел о старостах, полицаях и жандармах, действовавших на Кубани. Дела рассматривались не только в Армавире, но и на выездных сессиях трибунала в станицах Успенская, Новокубанская, Гулькевичи, Лабинская и др. Дел было столько, что они не размещались в шкафах и хранились в обширном подполье трибунала» [1, 70–72]. В марте — апреле 1943 г. на основе мелких казачьих подразделений и части полков, понесших большие потери в боях с партизанами, регулярными частями РККА при отступлении с Дона, Кубани и Терека в начале 1943 г., начала формироваться 1-я казачья кавалерийская дивизия полковника X. фон Паннвица в Млаве (Польша). К 4 ноября 1943 г. соединение насчитывало 18 555 человек, в том числе 222 офицера, 3827 унтер-офицеров и рядовых Вермахта, 191 офицер, 14 315 унтер-офицеров и рядовых из числа казаков [83, 69]. В январе 1945 г. дивизия развернулась в XV казачий кавалерийский корпус СС генерал-лейтенанта X. фон Паннвица, насчитывая в своем составе казаков не меньше 32 000 человек [83, 69, 78]. К 1 апреля 1945 г. корпус являлся в высшей степени боеспособным [83, 68] и имел в своем составе штаб и конвойную сотню, разведотряд, моторизованный отдел связи, 1-ю и 2-ю кавалерийские[1] и 3-ю пластунскую дивизии[2]. Кроме того, в стадии развертывания находились танковый батальон и батальон штурмового оружия.

Слева направо: генерал от кавалерии П.Н.Краснов и командир 1-й казачьей дивизии Вермахта генерал-майор X. фон Паннвин, Млава (Польша), 1943 г.

Слева направо: полковник Вермахта Р. Гелен и генерал-майор РОА В.Ф. Малышкин. Дабендорф, 1943 г.

В июне 1944 г. в районе Новогрудок — Новоельня собрался Казачий Стан Походного Атамана полковника С.В. Павлова, выведшего с территорий казачьих войсковых областей тысячи беженцев-казаков (среди них — строевые и нестроевые), казачек и казачат. После гибели Павлова Походным Атаманом стал полковник Т.И. Доманов. (В апреле 1945 г. Казачий Стан реорганизовался в Отдельный казачий корпус в Северной Италии под его командованием в составе 17 014 беженцев и 18 395 строевых казаков [45, 98, 100]).

К лету 1943 г., по данным генерал-лейтенанта Р. Гелена, в Вермахте оказалось сформировано 176 русских отдельных и 38 охранно-ремонтных батальонов по этническому признаку, в том числе 33 туркменских, 13 северокавказских, 12 волго-татарских, 7 крымско-татарских, 11 азербайджанских, 11 грузинских [91, 100]. Русские батальоны назывались восточными и формировались с весны 1943 г. на основе антипартизанских рот. Пятьдесят три из них получили номера с 601 по 620-й, с 627 по 650-й и с 661 по 669-й.

Начальник Локотского самоуправляющегося округа и командир штурмбригады СС «РОНА» (по русской терминологии — Русской Освободительной Народной Армии) Б.В. Каминский. Локоть. Брянская область. Не позднее лета 1943 г.

Всего к июлю 1943 г. насчитывалось 78 восточных русских батальонов, несколько артиллерийских дивизионов и саперно-строительных частей общей численностью до 80 000 человек [25]. И. Хоффманн включает в это число военнослужащих мелких формирований уровня «взвод — рота» [83, 272]. Кроме них существовали несколько экспериментальных русских формирований, таких как 700-й Восточный добровольческий полк полковника Каретти в районе Могилева[3], 1-й русский Восточный запасной полк «Центр» подполковника Н.Г. Яненко в Бобруйске, Восточный добровольческий полк «Десна» майора Аутча в Брянске, Особая бригада СД «Дружина» подполковника В.В. Гиля (псевдоним — И.Г. Родионов) в районе станции Глубокое в Белоруссии, штурм-бригада СС «РОНА» Б.В. Каминского с центром в поселке Локоть на Брянщине [83, 264].

Помимо Вермахта и Люфтваффе еще более крупные соединения формировало в 1943–1944 гг. Главное управление СС, создавая пехотные дивизии по этническому признаку: 14-ю украинскую дивизию СС «Галичина» группенфюрера Ф. Фрейтага (29-й, 30-й и 31-й гренадерские полки), 15-ю латышскую дивизию бригаден-фюрера Хансена (32-й, 33-й и 34-й гренадерские полки), 19-ю латышскую дивизию бригаденфюрера Г. Шульда (42-й, 43-й, 44-й гренадерские полки и 19-й танковый батальон), 20-ю эстонскую дивизию бригаденфюрера Ф. Аугсберга (45-й, 46-й, 47-й гренадерские полки), 30-ю русско-белорусскую дивизию оберштурмбанфюрера К. Зейглинга (75-й, 76-й и 77-й гренадерские полки) [19, 27–29]. Мелкие русские части существовали и в других добровольческих дивизиях СС. Например, 32-й саперный батальон 32-й гренадерской дивизии «30 января» в январе 1945 г. на 70 % состоял из русских немцев, украинцев и русских под командованием бывшего лейтенанта РККА унтерштурмфюрера Антонова[4], имевшего ряд немецких наград.

12 сентября 1941 г. в Белграде генерал-майор М.Ф. Скородумов объявил о начале формирования отдельного Русского Корпуса. В него влился цвет белой военной эмиграции, включая, выпускников русских зарубежных кадетских корпусов и училищ, а с весны 1943 г. стало прибывать пополнение из числа советских граждан [71, 115]. Всю войну Корпус успешно боролся с просоветскими формированиями югославских партизан И.Б. Тито, а с сентября 1944 г. принимал участие в боевых действиях против частей 57-й и 65-й советских армий[5].

Авторы статистического сборника «Гриф секретности снят» сообщают, что на родину после окончания войны возвратилось 1 836 000 советских военнопленных [22, 338]. К 1 января 1945 г. на положении военнопленных в Третьем Рейхе числилось 938 827 человек [26, 407]. 897 173 из «вернувшихся» пополнили собой Восточные войска Германии. Если мы учтем, что в казачьих подразделениях, штурмбригаде СС РОНА, дивизиях СС и этнических батальонах сражалось очень большое количество лиц, никогда не являвшихся военнопленными и не содержавшихся в концлагерях, если мы присовокупим сюда же прямых перебежчиков, боевые и небоевые потери, мобилизованных с оккупированных территорий по достижении 17-18-летнего возраста, то мы вправе сделать вывод о том, что в 1941–1945 гг. в Вооруженных Силах Германии воевало более миллиона советских граждан. Если обобщить известные нам данные о национальном составе оказавшихся по ту сторону линии фронта 1 196 000 человек, то с учетом полицейских, охранных, дорожно-строительных частей, а также «хиви» мы получим примерно следующую картину (в тысячах человек): азербайджанцы — 38; армяне — 12; башкиры, мари, мордва, поволжские татары, удмурты — 40; грузины — 15; казахи, каракалпаки, киргизы, таджики, туркмены, узбеки — 120; калмыки — 5; крымские татары — 20; латыши — 104; литовцы — 37; эстонцы — 60; народы Северного Кавказа — 10; белорусы — 125; украинцы — 250; русские — 360 (в том числе около 80 000 — в казачьих формированиях).

Интересен вопрос о степени боеспособности Восточных войск Германии в 1941–1945 гг. Л.Е. Решин доказывает, к примеру, что боеспособность добровольцев была «не очень высока» [67, 159, 173]. А следствие — умышленное занижение численности этнических батальонов и их боеспособности, что искажает масштабность картины в целом. Действительно, боеспособность Восточных войск не поддается однозначной оценке, надо оценивать эффективность каждой части, чтобы получить в итоге реальную картину. Чрезвычайно низкой была, например, боеготовность батальонов так называемого Туркестанского легиона майора Майер-Мадера (450, 452, 781, 783, 784, 785, 786, 787, 788, 789, 790, 791 и 792-й батальоны). Бесконечные дезертирства привели к расформированию 781-го батальона и включению его личного состава в подразделения Вермахта. 452-й батальон 25–30 сентября 1942 г. собирался перейти на сторону РККА в полосе Черноморской группы войск Закавказского фронта, и лишь его распыление повзводно среди кадровых частей Вермахта сорвало этот план [17, 39–45]. Осенью 1942 г. немцы расформировали и разоружили 808-й армянский батальон, а 795-й и 796-й грузинские вывели в тыл [25]. Осенью 1943 г. 797-й грузинский, 800-й и 836-й северокавказские, 827-й волго-татарский батальоны, как и большинство иных Восточных частей немцы отправили во Францию на защиту побережья. Все они приняли участие в боях с англо-американскими войсками летом 1944 г. 5 сентября 1944 г. в штаб командующего добровольческими войсками «Запад» генерал-майора О. фон Нидермайера поступило сообщение, что из 203-го северокавказского батальона к противнику перебежало 203 человека, из 633-го — 53. Командир 827-го волго-татарского батальона сам потребовал срочного разоружения своей части [78, 73]. В декабре 1944 г. в Словакии перешел на сторону местного Сопротивления Туркестанский полк СС под командованием Г. Алимова [20, 474]. С 25 по 29 апреля 1945 г. продолжалось восстание 797-го грузинского батальона против немецкого гарнизона на о. Тексен (Голландия). Восставшими руководил лейтенант Лоладзе. Повстанцы защищались с яростью обреченных, рассчитывая на помощь английского десанта или голландского Сопротивления. Однако ни те, ни другие не захотели рисковать людьми накануне капитуляции. О силе боев свидетельствует тот факт, что в одной из вспомогательных рот Вермахта, насчитывавшей более 150 военнослужащих, после подавления восстания в живых осталось 8 человек. Последние восставшие взорвали себя вместе с маяком [78, 91].

Казак 2-го Сибирского полка 1-й Донской бригады 1-й казачьей дивизии Вермахта, Млава (Польша), 1943 г.

Тем не менее фактов, свидетельствующих о более чем успешном боевом использовании Восточных частей и их высокой эффективности гораздо больше. Прекрасно зарекомендовали себя разнообразные казачьи формирования, в том числе Казачьего Стана полковника С.В. Павлова — генерал-майора Т.И. Доманова. Прикрывала отступление к Новочеркасску в начале февраля 1943 г. 201-я казачья Абвергруппа полковника Т.К. Хоруженко. Несколько атак успешно отбили в районе завода «Локомотив» 12 февраля 1943 г. добровольцы 1-го Донского казачьего полка Походного Атамана С.В. Павлова, нанеся наступавшим большие потери. В ночь с 13 на 14 февраля 1943 г. 17-й Донской казачий пеший полк в ожесточенных боях за завод «Ростсельмаш» в Ростове-на-Дону потерял 120 человек убитыми и ранеными, погиб и его командир войсковой старшина Т.Г. Бударин. Хвалебные реляции германского командования отметили в боевых операциях на Миусском фронте в феврале — марте 1943 г. отдельный казачий конный полк полковника Шведова, 6-й Семигорьевский казачий пеший полк войскового старшины Журавлева, 1-й Донской казачий конный полк Донского Атамана генерала от кавалерии графа М.И. Платова под командованием полковника И.С. Луизова. Позднее и Шведов, и Луизов были убиты на фронте [45, 9—13]. В боях в районе Питомача (Венгрия) 25–26 декабря 1944 г. казаки 6-го Терского полка подполковника К. Зальма-Хорстмара и 3-й отдельной пластунской бригады полковника И.Н. Кононова казачьего кавалерийского корпуса генерал-лейтенанта X. фон Паннвица нанесли тяжелое поражение 233-й советской стрелковой дивизии 75-го стрелкового корпуса. Командир дивизии полковник Т.И. Сидоренко не смог уберечь от полного окружения 703-й стрелковый Белградский Краснознаменный полк гвардии подполковника М.Д. Шумилина: при прорыве из окружения полк потерял более 400 человек убитыми и ранеными, не считая массы пропавших без вести и перешедших на сторону казаков. Казаки захватили почти всю артиллерию 684-го артиллерийского полка майора Ш.К. Ахмеджанова[6].

Отборная часть Абвера, разведывательно-диверсионный батальон «Бергманн» участвовал в боях в составе 1-й танковой армии Вермахта в районе Моздок — Нальчик — Минеральные Воды с осени 1942 по январь 1943 г. [25].

Рядовой (грузинский доброволец) диверсионно-разведывательного батальона Абвера «Бергманн» при 1-й танковой армии Вермахта. Кавказ, 1942 г.

804-й азербайджанский батальон майора Глогера и майора А. А. Фаталибейли, в начале 1943 г. оперировавший в составе корпуса генерала Конрада, нанесли существенные потери 40-й и 119-й советским стрелковым бригадам 153-й стрелковой дивизии у Кубанского предмостного укрепления. В мае 1943 г. генерал от кавалерии Э.А. Кестринг письменно поблагодарил весь 804-й батальон за отвагу в боях. Позднее батальон получил название «Аслан» (Лев), 806-й — «Игит» (Храбрый), 819-й — «Джавад-хан». Некоторые из азербайджанцев, например фельдфебель Гаджи-заде и лейтенант Мамедли, заслужили Железные кресты 2-го и 1-го класса. Потери азербайджанских боевых формирований с 1942 года по 1 апреля 1945-го составили 810 человек убитыми, 7350 ранеными и 2940 пропавшими без вести [2, 30–34].

Вот несколько записей из дневника обер-лейтенанта Гансена, адъютанта оперативной части штаба добровольческих частей «Запад», за июнь 1944 года:

«9 июня. Оперативный адъютант… сообщил, что 411-й батальон превзошел храбростью все наши ожидания.

10 июня. Офицер-ординарец пробился только до штаба корпуса. Там он узнал, что наши восточные батальоны на побережье в боях показали такую храбрость, что решено упомянуть о них в специальной сводке Вермахта.

11 июня. Наши батальоны в сводке не упомянуты. Упомянут только 736-й гренадерский полк, куда входит 642-й восточный батальон.

15 июня. Наконец прибыл новый командующий… генерал-майор Оскар фон Нидермайер. Нидермайер — старый русофил, он верит только в русские войска и не дает ломаного пятака за кавказцев и другие пестрые части.

22 июня. 439, 635, 642 и 441-й батальоны, несмотря на слабое вооружение, прекрасно сражаются. От 441-го осталось всего 200 человек…» [78, 71].

К 26 июня 1944 г. полковник С.К. Буняченко объединил с согласия Нидермайера 2 русских батальона и несколько раз успешно контратаковал англо-американский десант. В боях Буняченко потерял до 70 % личного состава сводного русского полка, но ни одного перебежчика на сторону противника не было [78, 72].

Главная причина столь массовой коллаборации, безусловно, коренилась в политическом режиме Советского Союза. В подавляющем большинстве случаев это был акт отчаяния, выразившийся в стихийном вооруженном протесте сотен тысяч людей против коллективизации 1929–1932 гг., последовавшего за ней голода и повсеместных репрессий НКВД 1937–1939 гг., преследовавших не только политические, но и социально-экономические цели. Сегодня мы уже не можем не признать, что «морально-политическое единство советского общества и сплоченность вокруг ВКП(б) и И.В. Сталина» оказались одним из самых великих пропагандистских мифов в истории. Из письма начальника РОВС генерал-лейтенанта А.П. Архангельского от 2 апреля 1940 г., адресованного в Париж генерал-лейтенанту В.К. Витковскому, мы узнаем, например, что РОВС в Финляндии во время советско-финляндской войны 1939–1940 гг. успешно сформировал 5 отрядов из пленных красноармейцев[7]. Так что до лета 1941 г. прогнозировать коллаборацию в случае большой войны казалось несложным.

Был и еще один фактор, предопределивший масштабность сотрудничества с врагом и тоже возникший из сути советского режима, — заранее предусмотренная репрессивная политика СССР по отношению к собственным военнопленным. Полевой устав 1936 г. вообще не предусматривал ситуации, когда боец мог оказаться в плену, поэтому пленение приравнивалось к «измене Родине» со всеми вытекающими последствиями. Отказ СССР подписать Женевскую конвенцию 1929 г. о военнопленных во многом предвосхитил те нечеловеческие условия дулагов и шталагов, в которых оказались уже в 1941 г. миллионы военнослужащих РККА. Для многих единственным шансом выжить становилось вступление в Восточные войска Вермахта, но и в этом выборе тоже первую роль играло отношение Советского государства конкретно к каждому человеку и его судьбе.

Юрист Р. Уэст в своей книге «Смысл измены» совершенно правильно отмечала, что каждый гражданин обязан верностью (подразумевается и морально-этическая верность помимо юридической) только стране, обеспечивающей ему защиту, и, следовательно, не может совершить измены, если законы его страны такой защиты ему не предоставляют [14, 243–244]. С этой точки зрения миллионы граждан СССР, подвергшиеся различного рода репрессиям в 1929–1941 гг., ни в коем случае не являлись обязанными верностью Советскому государству. Гражданская война для них не закончилась.

К середине 1942 г. в среде кадрового прусского офицерского корпуса Вермахта сложилась устойчивая группа офицеров, постепенно приходившая не только к критике действий верхушки нацистов, но и к отрицанию самого нацистского режима. Парадоксально, но аналогичная группа так никогда и не сложилась в высших эшелонах РККА. Главная причина подобного не столько в тотальном политическом и физическом контроле ОГПУ-НКВД за армией, какого не было в Германии со стороны СД и Гестапо, сколько в разной ментальности кадрового офицера Вермахта и командира РККА. Большевики во главе с Л.Д. Троцким, создавая РККА, не просто уничтожили физически старый русский офицерский корпус, временно взяв на службу тех, кто казался им нужным, — они создали новый тип воина и новый тип красного командира, а впоследствии советского офицера. Основное его отличие от русского офицера заключалось в безграничной степени преданности даже не столько социалистическому Отечеству, сколько партии и ее вождю, как главным составляющим этого Отечества. Строители армии нового типа — В.К. Блюхер, М.Н. Тухачевский, И.П. Уборевич, Р.П. Эйдеман, И.Э. Якир и десятки других, погибших в годы разгрома красного командирского состава, в первую очередь служили партии и ее вождю. Они привели партию к власти. Они явились ее составной частью. Партия и вождь могли совершать любые, самые невиданные преступления, такие как коллективизация, но они всегда оставались правы. Поднять руку на партию — стало бы безумием, противоречило их глубинной психологии. Но все изменилось, когда на смену вырубленному первому эшелону командирского состава РККА пришел второй, состоявший из людей типа А.А. Власова, К.К. Рокоссовского, Ф.И. Трухина, В.Ф. Малышкина, — из тех, кто в Красную Армию вступил рядовым в 1918–1921 гг., поддавшись звонким лозунгам и идеям русской революции. Они верили не столько в партию и ее вождя, сколько в идеалы социальной справедливости, воплотившиеся, как им казалось, в лозунгах 1917 г. Потом и упорным трудом они строили свои карьеры и всем, чего достигли, были обязаны в первую очередь сами себе, а во вторую — тем, кто их продвигал по служебной лестнице.

Сидят, слева направо члены КОНР: начальник штаба Вооруженных Сил КОНР генерал-майор ВС КОНР Ф.И. Трухин, начальник Главного управления пропаганды КОНР генерал-лейтенант ВС КОНР Г.Н. Жиленков, Председатель КОНР и Главнокомандующий ВС КОНР генерал-лейтенант ВС КОНР А.А. Власов, начальник Главного организационного управления генерал-майор ВС КОНР В.Ф. Малышкин и др. Стоят, слева направо: оперативные адъютанты генерал-лейтенанта А.А. Власова: начальник командного отдела штаба ВС КОНР полковник ВС КОНР В.В. Поздняков и полковник ВС КОНР И.К. Сахаров. Берлин, отель «Европахаус», 18 ноября 1944 г.

В 1941–1944 гг. участниками заговора против Гитлера и активными сторонниками изменения оккупационной политики А. Розенберга являлись начальник Абвера адмирал В. Канарис, начальник отдела «Иноземные армии Востока» генерал-лейтенант Р. Гелен, начальник штаба 2-й армии генерал-майор X. фон Тресков, начальник штаба Резервной армии полковник К. фон Штауффенберг, начальник III-го сектора отдела Гелена полковник А. фон Ренне, командующий тыловыми войсками группы армий «Центр» генерал от инфантерии М. фон Шенкендорф и др. Столкнувшись с неприятием значительной частью населения оккупированных территорий сталинского режима и колхозной системы, они не только пытались облегчить ее положение, но и всячески способствовали попыткам развернуть антисталинское движение [86, т. 2, 404–411, 87, 47–49].

«Политику мы не можем изменить, — рассуждал генерал-майор X. фон Тресков, — но мы можем попытаться создать мощный фактор, который вынудит руководство изменить политические установки» [87, 59]. Таким фактором, по мнению антинацистской позиции, могло бы стать создание сильных русских добровольческих подразделений. Термин РОА принадлежит капитану отдела «Иноземные армии Востока» Вильфриду Карловичу Штрик-Штрикфельду. Бывший офицер Русской Императорской армии, служивший в годы Первой мировой войны в оперативном управлении штаба Петроградского военного округа, рафинированный интеллигент и убежденный демократ, как называл его один из послевоенных эмигрантов, счастливо совмещал неприятие коммунизма и фашизма. Именно этот человек сыграл решающую роль в судьбе Власова и стал одним из основных инициаторов его движения. В конце ноября 1941 г. Штрик-Штрикфельд по поручению Трескова разработал проект создания 200-тысячной РОА под русским командованием при условии кардинального изменения политики в оккупированных областях и изменения условий содержания советских военнопленных. Проект попал к Главнокомандующему Сухопутными силами Германии генерал-фельдмаршалу В. фон Браухичу. Браухич возвратил в начале декабря 1941 г. документ командующему группой армий «Центр» генерал-фельдмаршалу Ф. фон Боку с резолюцией: «Считаю решающим для исхода войны» [87, 60–61]. Но 19 декабря 1941 г. и Браухич, и Бок отправились в отставку. Новым Главнокомандующим стал А. Гитлер. Адресовать меморандум Штрикфельда ему не имело смысла…

Однако немецкие офицеры, принадлежавшие к оппозиции и воевавшие на Восточном фронте, безусловно знали о разговорах и настроениях, витавших в лагерях для русских пленных: например, в шталаге XIII-D в Хаммельбурге, где в одном и том же бараке жили четыре генерал-майора — заместитель начальника штаба Северо-Западного фронта Ф.И. Трухин, начальник училища ПВО в Либаве И.А. Благовещенский, командир 4-го стрелкового корпуса Е.А. Егоров и командир 21-го стрелкового корпуса Д.Е. Закутный. «Все четверо поносили на чем свет стоит и Сталина, и советскую власть и сходились на том, что расстрелянные по делу Тухачевского — расстреляны невинно и что крестьяне колхозы защищать не будут»[8]. Позднее, когда Закутный и Трухин находились в одном из лагерей вместе с командующим 19-й армией Западного фронта генерал-лейтенантом М.Ф. Лукиным и полковником И.П. Прохоровым, последний «подчеркивал, что советское правительство довело до обнищания советский народ, что против него нужно бороться, что в СССР отсутствует демократия; и клеветал на конституцию СССР, критикуя при этом колхозную систему. Закутный строил планы о восстании на Дону, Лукин выражался нецензурными словами по адресу Верховного командования Красной Армии»[9].

Немецкие опросные документы свидетельствуют, что использовать военнопленных для создания РОА советовали немцам генерал-лейтенант Ф.А. Ершаков, генерал-майоры С.Я. Огурцов, П.И. Абрамидзе, И.П. Крупенников и М.Г. Снегов [83, 117]. Начальник штаба 3-й гвардейской армии Крупенников, взятый в плен под Сталинградом 21 декабря 1942 г., в беседе с германским дипломатом Г. Хилшером 18 января 1943 г. заявил, что немцы совершают кардинальную ошибку, полагаясь в войне против СССР лишь на силы собственной армии. Не исключая возможности формирования РОА из военнопленных, он считал обязательным условием для этого создание политической базы: Германия должна доказать народам России, что воспринимает их, как «равноправных членов европейской семьи народов». В первую очередь, по его мнению, необходимо было сформировать русское независимое правительство: в этом случае можно было бы рассчитывать на большой приток добровольцев из лагерей военнопленных. Из находившихся в германском плену советских офицеров «70 %, по его оценке, готовы воевать против советской системы» [83, 119–120].

Стоит, пожалуй, добавить, что почти все вышеупомянутые пленные генералы Красной Армии по разным причинам уклонились от участия во Власовском движении, в первую очередь из-за недоверия к немцам. Позднее Лукин заявил Власову: «Вы, Власов, признаны ли вы официально Гитлером? И даны ли вам гарантии, что Гитлер признает и будет соблюдать исторические границы России?» Ответ был отрицательным. «Вот видите! — сказал Лукин. — Без таких гарантий я не могу сотрудничать с вами. Из моего опыта в немецком плену я не верю, что у немцев есть хоть малейшее желание освободить русский народ. Я не верю, что они изменят свою политику. А отсюда, Власов, всякое сотрудничество с немцами будет служить на пользу Германии, а не нашей Родине» [87, 144]. И все-таки сохранившиеся стенограммы и протоколы допросов пленных советских генералов, хранящиеся в архиве МИДа ФРГ и Военном архиве Фрайбурга[10], дают основания утверждать, что поиски антигитлеровской оппозицией советского пленного генерала, согласившегося бы возглавить антисталинское движение и добиться признания этого движения правящими кругами Рейха, не были беспочвенными. И в конце июля 1942 г. такой генерал появился…

Командующий 2-й Ударной армией Волховского фронта генерал-лейтенант А.А. Власов и повар штаба армии М.И. Воронова. Деревня Туховежи, 12 июля 1942 г. Снимок сделан сразу же после ареста офицерами 38-го армейского корпуса 18-й армии Вермахта, захватившими Власова и Воронову.

В начале третьей декады июля 1942 г. захваченного германским военным патрулем при помощи местной самообороны в деревне Туховежи генерал-лейтенанта А. А. Власова доставили из Летцена в Винницу, в Особый лагерь Главного штаба. Лагерь был создан майором графом К. фон Штауффенбергом и находился в его ведении. В нем содержался старший комсостав РККА, представлявший определенный интерес для Штауффенберга с точки зрения полезности для развития русского антисталинского движения. Немецкий биограф Власова пишет, что Штауффенберг создал этот лагерь с совершенно особыми условиями без ведома высшего командования [73, 37], но не указывает, кто покрывал это «самовольство». Впервые пленные смогли в этом лагере открыто высказывать свои мысли и свободно общаться. Одним из постоянных собеседников Власова стал командир 41-й стрелковой дивизии полковник В.Т. Баерский, позднее принявший псевдоним В.И. Боярский.

Капитан Вермахта В.К. Штрик-Штрикфельд

Примерно 24–25 июля 1942 г. в лагерь прибыл капитан Щтрик-Штрикфельд. Не будь этого человека, судьба Власова сложилась бы совершенно иначе, и он остался бы известен в лучшем случае как герой обороны Львова, Киева и Москвы. Используя смятение и колебание Власова, мучительный поиск им правильной линии поведения в сложившихся для него жизненных обстоятельствах, Штрик-Штрикфельд — прекрасный психолог! — сумел убедить его не только в необходимости возглавить антисталинское движение, но еще и в том, что это движение в условиях нацистского Третьего Рейха имеет шанс на успех [87, 109–116]. Скорее всего, сам Штрикфельд при этом добросовестно заблуждался относительно степени влияния антигитлеровской оппозиции, иронично называемой Штауффенбергом «Обществом по борьбе с опасным для жизни идиотизмом», на события. Едва ли он понимал и то, что русское антисталинское движение могло получить ожидаемый от него шанс, лишь при полном изменении общей ситуации в Германии. Власовское движение изначально оказалось в прямой зависимости от борьбы заговорщиков против национал-социализма. По существу оно превратилось не столько в движение борьбы со Сталиным, сколько в движение по борьбе с нацистами за право вести борьбу против существовавшего в Советском Союзе строя. В этом заключался доминирующий элемент трагедии, присутствующий во всей его истории буквально с лета 1942 г.

В этом же заключалась и трагедия самого Андрея Андреевича Власова, поставленного волею судеб в сверхсложные обстоятельства. Соглашаясь на предложения «рафинированных интеллигентов и убежденных демократов» Штрик-Штрикфельда, Трескова, Штауффенберга, Фрейтаг-Лорингофена и еще некоторых кадровых офицеров Вермахта, Власов безотчетно связал свое имя со всей системой взаимоотношений верхушки Третьего Рейха, а в конечном счете с его режимом, пожертвовал своим реноме ради туманного и призрачного шанса встать во главе РОА. С другой стороны, во Власове увидели вождя и объединителя антисоветских сил те, кто от отчаяния был готов поддержать Германию. Теперь они шли на службу не к нацистам, не в СС или Вермахт. В лице Власова обреченные антисталинисты получили символ сопротивления сталинизму, последнюю надежду и шанс на собственную борьбу, без участия Третьего Рейха. Конечно, Власов свободно мог отказаться от сделанного Штрикфельдом предложения и возвратиться в лагерь военнопленных. Перед ним не стояло выбора — сотрудничество или расстрел, его никто не стеснял в волевом решении.

До самого конца войны Власов ни разу не обращался лично к А. Гитлеру, общался только с представителями Вермахта, и лишь после разгрома антифашистского заговора летом 1944 г. был вынужден вступить в прямой контакт с высшими чинами СС. 3 августа 1942 г., Власов и Боярский вручили меморандум на имя германского командования, в котором излагали точку зрения, согласно которой в Советском Союзе существовала мощная оппозиция Сталину и режиму, причем не только на оккупированных территориях[11]. Бывшие командиры РККА предлагали ОКВ «создать центр формирования русской армии и приступить к ее созданию», чтобы «придать оппозиционному движению характер законности и одним ударом устранить ряд сомнений и колебаний, существующих в оккупированных и неоккупированных областях…» Любопытно, что текст меморандума (он был опубликован в России в 1992 г. Л. Решиным и С. Кудряшовым по тексту, хранящемуся в следственном деле Власова[12]) в некоторых местах существенно отличается от того, что в действительности написали Боярский и Власов. В следственном деле сохранился небрежный перевод с немецкого, сделанный в 1945 г. по горячим следам событий. В опубликованном переводе, например, Боярский и Власов якобы распространяются о своем долге перед фюрером, что выглядит излишне подобострастно и несколько дезавуирует искренность их намерений. Не исключено, что такой перевод был сделан сотрудниками МГБ СССР намеренно, чтобы лишний раз «доказать» «заискивание» власовцев и их лидера перед Гитлером. Между тем, Боярский и Власов писали в ОКВ в действительности «о своей обязанности по отношению к своему народу и по отношению к провозглашенным фюрером немецкого народа идеям нового построения Европы довести вышеизложенные мысли до сведения немецкого Верховного командования, чтобы таким образом принять участие в осуществлении этих идей» [59, 40–41]. Ответа на меморандум не последовало.

10 сентября 1942 г. в Виннице Власов подписал листовку-обращение к командирам РККА и советской интеллигенции. В ней содержалась острая критика сталинского режима, но призывы сдаваться в плен отсутствовали, хотя пропагандистский штамп о том, что в германском плену нет ни зверств, ни расстрелов, уже себя обнаружил.

В конце месяца Штрик-Штрикфельд доставил Власова в Берлин на Викториаштрассе, 10, где размещался штаб русских сотрудников отдела восточной пропаганды ОКВ, или, на языке власовцев, «лаборатория». Той же осенью в Берлин перевели генерал-майора В.Ф. Малышкина, бригадного комиссара Г.Н. Жиленкова, неизвестного нам батальонного комиссара, скрывавшегося под псевдонимом М.А. Зыков, и еще несколько человек, составивших окружение Власова и положивших начало Власовскому движению. Сотрудники «лаборатории» имели право выходить в город и общаться с русскими эмигрантами. Благодаря таким контактам в «русский штаб» проникли члены Национально-Трудового Союза (до 1942 г. — Национально-Трудовой Союз Нового Поколения), в том числе выпускник одного из русских кадетских корпусов в Королевстве СХС А.С. Казанцев, с того времени находившийся в близком окружении Власова и оставивший искренние воспоминания об этом периоде своей жизни. Впервые напечатанные издательством «Посев» в Западной Германии в 1952 г., они полны горечи и даже некоторой озлобленности на немцев, не исключая и тех, кто пытался идеалистически помочь Власовскому движению [31].

Слева направо: помощник коменданта центрального штаба Абвергруппы-203 (Русской Национальной Народной Армии) полковник И.К. Сахаров, политический руководитель подразделения в форме генерал-лейтенанта Г.Н. Жиленков. Осинторф, Смоленская область, 1942 г.

НТС сыграл столь существенную роль в идеологическом оформлении Власовского движения, что стоит сказать о нем несколько слов. Эта организация возникла на съезде молодежных групп Югославии, Франции и Болгарии, проходившем с 1 по 4 июля 1930 г. в Белграде. Его активным участником стала главным образом русская молодежь не старше 35 лет из среды добровольцев Белого движения. Причиной создания подобной организации в Русском Зарубежье явился позитивный импульс, связанный с попыткой избавиться от фактических и психологических ошибок, допущенных Белым движением, а позднее — РОВС во главе со старыми и уважаемыми генерал-лейтенантами Е.К. Миллером и А.П. Архангельским. РОВС призывал дожидаться большой европейской войны и беречь кадры для того, чтобы в решающий момент в нее вмешаться. НТСНП призывал не ждать, а нелегально пересекать границу СССР, изучать быт населения, зондировать почву на предмет реальности «национальной революции»… НТСНП в 1933–1936 гг. считал благим делом призывать к убийству политических лидеров Советского Союза, но за всю свою более чем семидесятилетнюю историю так и не совершил ни одного террористического акта. Используя симпатии ряда офицеров бывшей русской службы, таких как начальник русского отдела польского Генерального штаба Р. Врага, НТСНП засылал своих членов в СССР. При переходе границы погибал каждый второй.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава III Трагедия страны — это и моя личная трагедия

Из книги Неповторимое. Книга 6 автора Варенников Валентин Иванович

Глава III Трагедия страны — это и моя личная трагедия Проведение учений и сборов в Прикарпатском военном округе для руководящего состава Сухопутных войск. Вести 16 августа 1991 года. Встречи 17 августа. Поездка 18 августа к Горбачеву в Крым. Мои действия в Киеве. Убийственные


Глава 1 Развитие партизанского движения в начале Отечественной войны. Создание Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД)

Из книги Разведшкола № 005 автора Пятницкий Владимир Иосифович

Глава 1 Развитие партизанского движения в начале Отечественной войны. Создание Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД) Положение на южном направлении Советско-Германского фронта. Образование Астраханского направления (июль-сентябрь 1942 г.)Чтобы понять суть


Движения,

Из книги А. С. Тер-Оганян: Жизнь, Судьба и контемпорари-арт автора Немиров Мирослав Маратович

Движения, они же «течения», «группы», «направления», и всякая борьба художественная, и манифесты, и все прочее как это было в 1900-е и далее: кубофутуристы против эгофутуристов, сюрреалисты, приходящие на выставку неоклассиков бить им морду. В нынешнем московском


Тетрадь четвёртая. 1942–1942 Сквозь Большую Гарь

Из книги Сколько стоит человек. Тетрадь четвертая: Сквозь Большую Гарь автора Керсновская Евфросиния Антоновна

Тетрадь четвёртая. 1942–1942 Сквозь Большую Гарь Но на его глазах я не умру! Я взбежала по ступенькам, резким движением рванула дверь и стала как вкопанная. Хохрин сидел за столом, и я чуть не наткнулась на него. Как долго стояла я за его спиной, сжимая в руках топор, не знаю…


Тетрадь четвёртая. 1942–1942. Сквозь Большую Гарь

Из книги Сколько стоит человек. Повесть о пережитом в 12 тетрадях и 6 томах. автора Керсновская Евфросиния Антоновна

Тетрадь четвёртая. 1942–1942. Сквозь Большую Гарь Но на его глазах я не умру! Я взбежала по ступенькам, резким движением рванула дверь и стала как вкопанная. Хохрин сидел за столом, и я чуть не наткнулась на него. Как долго стояла я за его спиной, сжимая в руках топор, не знаю…


Часть 3 1 января 1942 г. — 15 июля 1942 г.

Из книги Я стоял у ворот Москвы. Военный дневник командующего группой армий «Центр» автора фон Бок Федор

Часть 3 1 января 1942 г. — 15 июля 1942 г. (Восточный фронт, командующий группы армий «Юг»/»Б»)1/1/42Кейтель, начальник отдела кадров высшего командного состава, приехал ко мне и сказал, что «фюрер считает очередную смену командования группы армий нежелательной по причине


Случай движения

Из книги Болшевцы автора Автор неизвестен

Случай движения Леху Гуляева уважали в коммуне, ему завидовали. И никто не знал, что по вечерам, зажигая лампу и усаживаясь к столу за книгу, он становится самым несчастным человеком в мире. Задернута занавеска, чтобы свет не падал в лицо спящей Тане. Полка прогнулась под


Глава десятая. ТРАГЕДИЯ «СОКРУШИТЕЛЬНОГО» (1942, ОКТЯБРЬ — ДЕКАБРЬ)

Из книги Вместе с флотом автора Головко Арсений Григорьевич

Глава десятая. ТРАГЕДИЯ «СОКРУШИТЕЛЬНОГО» (1942, ОКТЯБРЬ — ДЕКАБРЬ) Все чаще и чаще в моем дневнике появляются пропуски и пробелы. С момента сентябрьского боя у Канина Носа за конвой PQ-18 и вплоть до трагической истории «Сокрушительного» в конце ноября я внес только одну


Глава десятая. ТРАГЕДИЯ «СОКРУШИТЕЛЬНОГО» (1942, ОКТЯБРЬ — ДЕКАБРЬ)

Из книги Вместе с флотом [С номерами страниц] автора Головко Арсений Григорьевич

Глава десятая. ТРАГЕДИЯ «СОКРУШИТЕЛЬНОГО» (1942, ОКТЯБРЬ — ДЕКАБРЬ) Все чаще и чаще в моем дневнике появляются пропуски и пробелы. С момента сентябрьского боя у Канина Носа за конвой PQ-18 и вплоть до трагической истории «Сокрушительного» в конце ноября я внес только одну


Сущность движения

Из книги Святой нашего времени: Отец Иоанн Кронштадтский и русский народ автора Киценко Надежда

Сущность движения Кто же такие были иоанниты? Вначале очень трудно было найти малейшее отличие их от православных христиан, отчасти потому, что их поведение на первый взгляд мало отличалось от поведения других почитателей о. Иоанна. Так же как и остальные православные,


Начало работы заповедника. Трагедия в поселке Каир-су. Возвращение Лыковых на Алтай. Еще одна трагедия. Окончательный уход Лыковых в «пустынь»

Из книги Лыковы автора Дулькейт Тигрий Георгиевич

Начало работы заповедника. Трагедия в поселке Каир-су. Возвращение Лыковых на Алтай. Еще одна трагедия. Окончательный уход Лыковых в «пустынь» Но вернемся вновь к началу деятельности заповедника. Принятые на работу наблюдатели сразу приступили к обустройству, в первую


Скорость движения

Из книги Человек-дельфин автора Майоль Жак

Скорость движения Как и все морские млекопитающие, дельфины плавают, перемещая хвостовой плавник сверху вниз. Огромная скорость, которую они развивают, кажется непропорциональной их мускульной способности. Порой она превышает 30 узлов[82]. Этим дельфины обязаны


Глава четвертая Июнь 1942 — Октябрь 1942

Из книги Братья Бельские автора Даффи Питер

Глава четвертая Июнь 1942 — Октябрь 1942 В первые дни мая 1942 года, приблизительно в то время, когда немцы проводили массовые акции по уничтожению евреев в Лиде, братья решили перевести своих родственников в небольшой лес возле Станкевичей. Для Тувьи, Асаэля и Зуся это не


Рождение движения

Из книги Стюарты автора Янковяк-Коник Беата

Рождение движения Что же стало причиной того, что движению якобитов все-таки удалось возродиться? Историки считают, что это было результатом множества наложившихся друг на друга факторов — от позиции Вильгельма, который не скрывал нелюбви к своим подданным с Севера,


IV. Первые движения

Из книги Нога как точка опоры автора Сакс Оливер

IV. Первые движения Но какими средствами, какими инструментами может животное оказаться движимо внутренними принципами? Сравним с автоматами… Не является ли первым инструментом движения дух или природные причины – как движение сердца? Вильям Гарвей[21] На протяжении