А зачем? Он точно хуже!

Я точно не помню, в каком году я познакомилась с Мишей Задорновым. Наверное, это был 1984 год. Услышала о нём от Евгения Петросяна, у которого уже был в репертуаре один монолог Задорнова. И он мне сказал, что Миша тоже хочет выступать. Я попросила Петросяна, чтобы передал Задорнову мой телефон. Миша позвонил, и мы наметили день свидания.

Само знакомство происходило в редакционном кабинете. Естественно, я его попросила прочитать мне тот номер, который у него был на тот момент и который он хотел бы записать на радио. Но почему-то он мою просьбу то ли не услышал, то ли сделал вид, что не услышал, и стал читать не свой монолог, а стихи Евтушенко. А я была не одна в кабинете, там ещё сидели сотрудники. В общем, все побросали свои дела и стали слушать Задорнова. Я тоже Евтушенко знаю неплохо, но он читал без остановки! Один стих заканчивался, и тут же начинался второй, совсем на другую тему. И это был как поезд какой-то… Ну наконец, честно говоря, мне это надоело, и я говорю: «Ну может быть, вы остановитесь и всё-таки прочитаете мне свой номер?» Он так остановился и вдруг говорит мне: «А зачем? Он точно хуже!» Вся редакция рассмеялась, конечно. Но я всё-таки настаивала. Причём до этого момента мы были с ним на «вы». А потом он мне почему-то говорит: «Слушай, а почему нам не пойти в кафе? Я там тебе прочитаю». Я сильно удивилась, говорю: «А что, мы с вами уже на «ты»?» Он так посмотрел, говорит: «Ну, по-моему, мне больше нравится на «ты». Я говорю: «И мне тоже больше так нравится».

Услышала о нём от Евгения Петросяна, у которого уже был в репертуаре один монолог Задорнова. И он мне сказал, что Миша тоже хочет выступать. Я попросила Петросяна, чтобы передал Задорнову мой телефон. Миша позвонил, и мы наметили день свидания

Мы спустились в бар. Но с чтением монолога ничего не получилось, потому что в баре Миша мне стал рассказывать, почему ему нравятся стихи Евтушенко больше, чем стихи Рождественского. Я с ним полностью была согласна, поэтому мы стали почему-то разговаривать о стихах, дошли до Александра Сергеевича Пушкина, и Пушкина он мне тоже читал. Я говорю: «А всё-таки номер?» И он мне говорит (причём опять появилось «вы»): «Знаете, мне кажется, всё-таки русская литература более интересная, чем то, что я вам сейчас прочитаю. Давайте потом, скоро встретимся».

Я тоже Евтушенко знаю неплохо, но он читал без остановки! Один стих заканчивался, и тут же начинался второй, совсем на другую тему. И это был как поезд какой-то…

Когда мы встретились второй раз, я, правда, не помню.

Зато я помню первый концерт с участием Миши. Это было в том же году. Он читал свой монолог «Письмо студента домой». И ещё у него был монолог, который читал Петросян. А вёл этот вечер Аркадий Арканов. И когда Арканов объявил Задорнова, поскольку публика его абсолютно не знала, встретили вежливыми аплодисментами. Но когда он начал читать эти монологи, публика очень смеялась. А мне и надо было это проверить, я ещё не давала на радио его номер, сначала хотела посмотреть реакцию. И публика потом так аплодировала, что Арканову пришлось Задорнова вызвать ещё раз. Публика продолжала аплодировать. А у Задорнова кроме этих двух номеров пока ничего не было. Но Миша с присущим ему нахальством вышел читать того же «Студента» второй раз. И к моему удивлению, публика смеялась точно так же, если не сильнее, чем в первый раз. Вот так, на моих глазах был один из его первых концертов, когда он читал именно юмористические номера на публике. И конечно, этот экзамен прошёл у него на пять с плюсом.

Потом прошло несколько лет. Его уже знали, но «Девятого вагона» ещё не было. Мы стояли с ним перед Театром эстрады, у меня до этого там была какая-то съёмка. И он мне с гордостью показывает первую свою афишу с портретом. Я рассматриваю, что-то говорю… А рядом стоял мужик, который продавал календари с артистами. Он подходит к нам и говорит Мишке: «Слушай, парень, мне надо отойти. Постой с моими календарями. У тебя там непонятно кто, а у меня Хазанов, Лещенко…» Видели бы вы глаза Миши Задорнова! В результате мы с ним стояли продавцами, но так ничего и не продали.

Кто бы знал, что пройдёт всего ничего, и Задорнова узнает вся страна.

Я всегда, когда встречалась с новыми авторами, делала себе какие-то пометки в дневник. Первое впечатление – оно в общем-то одно из самых точных. И вот сейчас я посмотрела Мишины книги, его воспоминания и нашла то, о чём я писала себе в дневнике. Я тогда написала, что он у меня не ассоциируется с современным человеком. Он мне больше казался кем-то там из мушкетёров, героем Майн Рида, Фенимора Купера… И вдруг я у него прочитала, что в детстве они играли в мушкетёров и его звали Атосом.

На многих концертах задавали вопрос: «Задорнов – это настоящая фамилия или псевдоним?» И я, чтобы отвязаться, всегда на этот вопрос отвечала просто: «Задорнов – это диагноз».

Первый раз я услышала этот вопрос, когда мы с Задорновым зашли в кафе, а там, в одном из залов была съёмка. Это примерно 1991 год. И история про фамилию Райтер, которую он потом рассказывал, произошла именно там на моих глазах. Так что могу подтвердить, что Задорнов здесь ничего не выдумывал. Но самое смешное, что, когда зрители задавали вопрос насчёт псевдонима, они всё равно почему-то всегда подозревали Михаила Задорнова в том, что он еврей.

Я как-то брала очередное интервью у Задорнова для «Аншлага», и он тогда сказал такую фразу: «Всё время пытаюсь перейти от Чехонте к Чехову, прости за нескромное сравнение. Но меня всё время отбрасывает к Чехонте». Вот это очень точно! Удалось ли ему перейти к Чехову, судить не могу, но Чехонте он был, конечно, классный.

Как я всегда говорила и говорю, Задорнов создал свой собственный жанр по имени Михаил Задорнов. У него были, есть и будут последователи, которые также старались выйти на сцену, начинали говорить что-то про нашу жизнь, какие-то шуточки вставлять. Но дело в том, что Задорнов-то не говорил это ради смеха. Там всегда было ещё то, что называется мыслью. Надо было сидеть и слушать. Кто-то просто смеялся, а большинство смеялись и при этом думали и понимали, что говорит Задорнов именно о том, что нас всех волнует. Вот это у нынешних последователей несильно получается.

На многих концертах задавали вопрос: «Задорнов – это настоящая фамилия или псевдоним?» И я, чтобы отвязаться, всегда на этот вопрос отвечала просто: «Задорнов – это диагноз»

Я лежала в Москве в госпитале Бурденко после автомобильной аварии, это был 2007 год. Миша ко мне приходил раза три. А он очень любил проверять свои произведения на своих же друзьях. Меня только перевели из реанимации в палату, и я ещё не сильно, честно говоря, соображала и долго слушать мне было тяжело. А он мне читал что-то про русские слова. На слух это воспринимать, да ещё с ударенной головой, как я говорю, было довольно трудно. Остановить же его невозможно. При этом нужно было, конечно, сопереживать, он же не любил, чтобы просто так слушали. Значит, надо было встревать и что-то говорить. Ну, в принципе, я умею, даже не слушая, говорить какие-то слова, которые попадают в точку.

А в этой больнице было заведено так: медперсонал знал, что ко мне каждый день приходят артисты. И они заранее вечером спрашивали у меня, кто завтра придёт. Потом приходили, садились у палаты и ждали, чтобы взять автограф и сфотографироваться. Поэтому они знали, что ко мне придёт Задорнов, и все спокойно под дверью сидели. Мишка у меня тогда пробыл часа три. А палата у меня была на втором этаже, я лежала и видела окно и двор больницы. И я увидела, как он прошёл по двору, помахал. А через несколько минут ко мне заглядывает медсестра и удивлённо спрашивает: «А где Михаил Задорнов?» Я говорю: «Да минут пять назад он вышел». Она, удивляясь ещё больше: «Как вышел? Это вот в кепочке был Задорнов?! А мы его не узнали!» Правда, в следующий раз, ещё до того, как он вошёл ко мне в палату, они уже взяли у него автограф и сфотографировались.

Я это вспомнила к тому, что я его неоднократно спрашивала: «Миш, как ты теперь ходишь по улицам? Ну, в Москве ладно, в других городах это же невозможно, все узнают». Он говорил: «Ты знаешь, очень просто хожу. Если хочешь, чтоб тебя не узнали, можно так пройти, что тебя не узнают». Многие артисты же, напротив, так ходят по улицам, чтобы на них обратили внимание, они хотят, чтобы их узнавали. И всегда, когда мы с Задорновым куда-то ходили, действительно, люди к нему не подходили. Хотя после любого его концерта к нему всегда выстраивалась очередь за автографами.

Ещё одно яркое воспоминание. 1991 или 1992 год, мы снимаем «Аншлаг» в Ялте. Приехали туда заранее, чтобы с режиссёром, оператором выбрать места для будущих съёмок кроме концертной площадки. А в это время там шёл какой-то фестиваль песен. И когда мы туда пришли всей группой, то увидели там Михаила Задорнова. Все пели, а он, как всегда, читал, потому что им надо было собрать публику. Непосредственно рядом с этой площадкой было кафе, там сидели все артисты. И вот послушала я Задорнова, мы пошли в кафе, туда пришла вся моя группа. Мы там сидели, пили, ели, пели… Досидели там до самой ночи, и Мишка говорит: «Давайте поедем ко мне». А он жил там в коттедже. На первом этаже Задорнов, а на втором Леонтьев. Я говорю: «Здорово, какие у тебя апартаменты!» Он го ворит: «Да ничего хорошего, потому что Леонтьев каждую ночь заводит музыку, спать невозможно, я отсюда хочу уехать».

Поскольку там у нас было много народу, мы очень весело провели время, спать так и не ложились. У Задорнова стоял белый рояль, на котором он играл нам. Утром нам надо было ехать уже на следующую площадку. Он говорит: «Ребята, прежде чем уехать, давайте пойдём позавтракаем. И давайте зайдём к Леонтьеву, тоже пригласим на завтрак, а то неудобно». Подходим к женщине, которая сидит в кафе, и спрашиваем: «А не спускался ещё Леонтьев?» Она говорит: «Что вы! Такой скандал был! Он сказал, что не может здесь жить, потому что Задорнов ночью играет на рояле. Такой шум стоит! Так что он уехал из нашего санатория». Так с Леонтьевым и не встретились…

1989 год, в Сочи был фестиваль. По-моему, назывался «Красная гвоздика». Фестиваль был песенный, но там в том числе была и вся программа «Взгляд», и они выступали с каким-то концертом. Миша тоже там выступал. Было много знаменитостей, в Сочи много площадок, и все выступали. Но переаншлаг был всегда у одного Задорнова. И когда он возвращался после концерта, каждый, кого он встречал, повторял одну и ту же шутку: «Ну что, Миша, опять никого в зале?»

Ещё у них был круиз на теплоходе с Петросяном из Одессы в Батуми. И вот теплоход пришёл, Петросян спускается, не успел сойти с трапа, уже куча народу вокруг. Все фотографируют, дарят цветы… И Задорнов, рассказывая мне это, говорил: «У меня такого никогда не будет. Но так хочется!» Это он мне рассказывал в 1984 году, когда я только с ним познакомилась. А в 1987 году, когда я с ним первую передачу снимала, нам нужно обязательно было почему-то снять на Тверской. Это около бывшего магазина «Подарки». И только Задорнов вышел на этот пятачок для интервью, как вокруг появилась толпа народу, которая стала сжиматься в кольцо, и наш оператор мгновенно оказался нос к носу с Задорновым. В общем, съёмку пришлось отменить. То есть с того круиза прошло совсем немного времени, а Задорнова уже знала вся страна. Такая сумасшедшая популярность, которая продолжалась много лет и всегда только набирала обороты, никогда не шла на спад.

Регина Дубовицкая

Ведущая телепрограммы «Аншлаг»