Штаб мировой революции

Он видел действительность

не как нечто статическое,

а в движении; он понял силы,

которые определяли это движение,

и научился управлять ими.

Дж. Бернал

Время не стоит на месте. Это раньше разбуди любого советского школьника старших классов среди ночи, спроси его строго: «Что такое Коминтерн?» – и моментально получишь исчерпывающий ответ в чеканных формулировках. Международная организация, объединившая коммунистические партии разных стран. Осуществляла свою деятельность с 1919 по 1943 год. Основателем и организатором Коминтерна стала Российская коммунистическая партия большевиков во главе с Лениным.

Сегодня на вас посмотрят в лучшем случае странно, если вы поинтересуетесь этим самым Коминтерном. Подавляющее большинство вообще не знает, что это такое. А либеральные сограждане уверенно считают Коминтерн мировой террористической организацией с жесточайшими принципами конспирации. Какая там «Одесса», описанная Фредериком Форсайтом! Баловство детское. Вот Коминтерн – иное дело. И ссылаются на воспоминания разнообразных перебежчиков.

Особой любовью в этой связи пользуется Вальтер Кривицкий. Светлый был образ. Согласно рассекреченным документам британской разведки, выдал больше 100 советских агентов по всей Европе и Америке, включая связанных с «Кембриджской пятеркой». Такому человеку любой либерал с глубоким чувством удовлетворения пожмет руку, поверит во всем и понесет полученные знания дальше. Потому и гуляет нелепица про террористов из Коминтерна.

Наслаивается она на действительно любопытный спор историков. Являлся ли Коминтерн одной большой партией, разделенной на секции за рубежом, или просто Российская коммунистическая партия большевиков открыла филиалы в других странах? Каждая из трактовок опирается на подлинные факты. Но ни один из них либералов не интересует. Ведь если факты противоречат их идее – тем хуже для фактов. Метод этот благополучно эксплуатируется уже более 30 лет.

Огромная вина за это лежит на деятелях советской пропаганды. Поверьте, нет ничего более унылого, чем кондовые формулировки многочисленных агитаторов, которыми они пытались объяснить невероятно сложные внешнеполитические процессы той эпохи. Вот вам простой пример. Цитата из программы Коминтерна, принятой в 1928 году: «Коммунистический интернационал является единственной международной силой, имеющей своей программой диктатуру пролетариата и коммунизм и открыто выступающей организатором международной революции пролетариата». Ровно в тех же самых словах данная формулировка повторяется иной раз до сих пор. Что вы поняли из прочитанного?

Коминтерн-1919. Информации о деятельности Коминтерна в Советской России уделяли огромное значение

Это вовсе не такой простой вопрос, как кажется. Современникам все было предельно ясно. А сегодня обыватель, отягощенный послезнанием, задумается. Перед ним традиционный элемент пропаганды – или подлинное намерение, обозначенное максимально популярно? Принимая такую программу, какой цели добивались: действительно раздуть мировой пожар или ограничиться запугиванием капиталистов, чтобы не забывались?

Либеральные публицисты, размышляя о Коминтерне, не скрывают своего ехидства. Была мощная организация с очевидной претензией на мировое господство. А мир взял и отверг их ценности.

Кто сейчас вспомнит об иностранных сотрудниках учреждения напротив Кремля, если слова «коммунизм» и «СССР» давно стали синонимами, а те коммунистические партии, что щедро финансировались Москвой, превратились в часть истории своих государств?

Суть подобного подхода чрезвычайно проста. Главное – забыть деятельность Коминтерна и максимально отомстить организации в исторической перспективе. Строго по ленинским словам: «У нас, конечно, нет измерителя искренности… для испытания добросовестности людей, и мы вполне согласны в том, что дело не в суждении о людях, а в оценке ситуации». Только вот не задумываются либеральные умы об этом. Некогда им, все время занимает безостановочная борьба с прошлым. А нам с вами торопиться некуда – посмотрим на ситуацию спокойно, оценим беспристрастно.

В августе 1914 года началась Первая мировая война. Наряду с прочими судьбоносными изменениями закономерно последовал и крайне неприятный для европейских социал-демократов момент истины. Рухнули многочисленные надежды на мирную трансформацию капитализма в социализм, национальные интересы стали рассматриваться выше интернациональных. Человеческую природу обмануть трудно. Верность прежним идеалам сохранил незначительный процент самых радикально настроенных марксистов.

Россия вступила в эпоху революции. Немощь Временного правительства закономерно привела к власти политических радикалов. Их программная установка на революцию и переход к диктатуре пролетариата оказалась более жизнеспособной и успешной, чем позиция европейских сподвижников. Но это был лишь первый этап. Строго следуя своим собственным убеждениям, большевики расценивали Россию как важный плацдарм для построения Всемирной Республики Советов. Этой цели была посвящена вся внешняя политика на первом этапе. И именно ради нее потребовалось организовать Коминтерн.

О необходимости создания нового объединения европейских социал-демократических партий Ленин говорил еще задолго до прихода большевиков к власти в России. Второй интернационал не пережил лихолетья мировой войны. Новая эпоха требовала новых решений. Сразу взяться за дело возможности не было. В стране бушевала Гражданская война. Но и откладывать идею в долгий ящик не стали. Как только появилась информация, что некоторые представители социал-демократических партий хотят реанимировать почивший было в бозе проект, русские марксисты активизировались. Цель обозначил сам Ленин: «Диктатура пролетариата! – до сих пор эти слова были для масс латынью. Благодаря распространению системы Советов по всему миру, эта латынь переведена на все современные языки».

Уже 24 января 1919 года из Кремля последовало обращение к 39 партиям стран Европы, Азии и Америки с предложением принять участие в международной конференции по созданию нового Интернационала. Организаторами выступили марксисты из Австрии, Венгрии, Польши, Финляндии и Балканской революционной социал-демократической федерации. Не остались в стороне и большевики. Именно они сформулировали программу нового Интернационала. Пятнадцать пунктов включали в себя призыв к захвату власти путем совершения революции рабочих и крестьян, установление диктатуры пролетариата, национализацию частной собственности и вооружение пролетариата. То есть план действий повторял тот, что уже был опробован на практике в России. В этом виделся залог успеха.

Однако и оппоненты большевиков в Европе не сидели сложа руки. Далеко не все с одобрением наблюдали за ходом русской революции, подмечая многочисленные эксцессы, которые не вписывались в привычную им картину мира. Например, Отто Бауэр тогда отмечал: «Деспотизм пролетариата подчинен исторической задаче вытащить крестьянскую массу русского народа из бескультурья и тем самым создать предпосылки для утверждения демократии». А значит, Европа должна идти другим путем.

Третьего февраля 1919 году в Швейцарии открылся конгресс социалистических партий. Довольно представительный получился форум. Прибыли 102 делегата из 26 стран. Но для нас гораздо интереснее, кто не приехал. Разумеется, представители России и тех государств, где марксисты ориентировались на Ленина. Им не было никакой необходимости в который раз обсуждать причины Первой мировой, не говоря уже про формулирование отношения к русской революции. Европейские социал-демократы в результате пришли к закономерному итогу: принципы диктатуры пролетариата необходимо отвергнуть. Вместо нее всем рекомендовалось способствовать парламентской демократии. То есть, как мы видим, вовсе не злодей Ленин расколол марксистов на два лагеря. Это сделали без него.

Ответ большевиков не заставил себя ждать. Уже 2 марта в Москве торжественно открылось заседание Первой всемирной конференции коммунистических партий и левых социал-демократических организаций. Организаторы испытывали множество сложностей. Делегатам было трудно добраться до места проведения форума, но нет ничего невозможного. Представители 35 коммунистических организаций из 21 страны приняли участие в работе конференции. Открывал ее, разумеется, сам Ленин. Лидер большевиков максимально точно обозначил цель: «Революционная форма пролетарской диктатуры найдена, пролетариат теперь в состоянии практически использовать свое господство. Пусть буржуазия еще свирепствует, пусть она еще убивает тысячи рабочих – победа за нами, победа всемирной коммунистической революции обеспечена».

Президиум Первого конгресса Коминтерна в Кремле. Слева направо: Г. Клингер, Г. Эберлейн, В. И. Ленин, Ф. Платтен. Март 1919 года

Пожалуй, главным на конференции стал вопрос о диктатуре пролетариата. А точнее – какая система более правильная: советская, уже опробованная на практике в России, или традиционная парламентская демократия? Ленин, заочно полемизируя со Вторым интернационалом, доказывал, что парламентская демократия подходит только богатым. И надо сказать, что лидер большевиков был вполне объективен. В тот момент в большинстве стран существовали значительные ограничения избирательных прав. Это вам не современная Европа, тогда Старый Свет еще был очень консервативен. С другой стороны, утверждение Ленина про Советы как высшую форму демократии выглядит спорно. На тот момент они объективно еще не прошли проверку временем, хотя как новая революционная модель выглядели весьма привлекательно в глазах делегатов конференции.

Ленин сразу правильно расставил акценты. Пусть Второй интернационал и дальше остается объединением самостоятельных партий на обочине исторического процесса.

Третий интернационал пойдет другим путем. Он с самого начала рассматривался своим создателем как единая мировая коммунистическая партия. Лидер большевиков так и сказал: «Никакие усилия желтого бернского Интернационала не скроют от масс разоблаченного теперь до конца эксплуататорского характера буржуазной свободы, буржуазного равенства, буржуазной демократии». Исходя из этой доктрины и стали действовать. Именно поэтому в Исполнительный комитет вошли представители самых влиятельных партий России, Германии, Немецкой Австрии, Швейцарии, Швеции и Балканской федерации. А вот бюро формировалось по иному принципу. В него вошло пятеро: Раковский, Ленин, Зиновьев, Троцкий и Платтен.

Сегодня либеральные публицисты любят рассказывать про достаточно странный подбор делегатов и необычайную спешку, которая сопровождала создание Коминтерна. Обычно обличительный спич звучит так: понабрали проходимцев и вовсе уголовный сброд со всей Европы, каких-то пленных солдат, которые непонятно кого представляли. Как можно создавать серьезную организацию, если Великобританию представляет сотрудник Народного комиссариата иностранных дел? И стоит ли после этого удивляться, что единственный делегат, формально уполномоченный своей партией – немец Эберляйн, – тут же проголосовал против учреждения Коминтерна?

На неокрепшие умы эти подробности производят сильное впечатление. Сразу же начинаются громогласные сожаления – мол, всегда у нас так. Хотим как лучше – получается исключительно неудачно. А между тем ничего подобного в реальности не было. Либеральные граждане, нарисовав альтернативную картину бытия, элегантно обошли вниманием простой вопрос: а с чего они, собственно, взяли, что прямо на первом конгрессе Ленин потребовал создать новую организацию с претензией на мировое доминирование уже в среднесрочной перспективе?

Обычно эта ремарка ставит в тупик тех, кто убежден в странности формирования конгресса. Они о таких мелочах никогда в принципе не задумывались. Не барское это дело. Им достаточно сослаться на знаменитые ленинские слова: «Во многих западноевропейских странах революция наступит очень скоро, мы, в качестве организованной части рабочего класса, в качестве партии, стремимся и должны стремиться получить большинство в Советах. Тогда наша победа обеспечена, и никакая сила не в состоянии будет что-либо предпринять против коммунистической революции». Все верно, Ленин это действительно говорил на Первом конгрессе. Но эта фраза как раз и опровергает могучие либеральные построения.

Лидер большевиков лучше всех понимал, что моментально создать серьезную организацию невозможно. Нужно время. И требуются люди. А с людьми было очень напряженно. Поэтому в тот момент важно было заявить о намерениях. То есть не сформировать Третий интернационал, а провозгласить. Почувствуйте разницу. Именно поэтому прошедший в Москве конгресс решал не практическую задачу, а исключительно пропагандистскую. Была проведена, если угодно, могучая пиар-кампания. Но и только. И если бы либералы удосужились ознакомиться с наследием Ленина в подлиннике, а не в изложении столь же удивительных людей, они бы непременно наткнулись на такие слова: «Пусть буржуазия всего мира продолжает неистовствовать, пусть она изгоняет, сажает в тюрьмы, даже убивает спартаковцев и большевиков – все это ей больше не поможет. Победа пролетарской революции во всем мире обеспечена. Грядет основание международной Советской республики».

В Президиуме Первого конгресса Коминтерна. Слева направо: Г. Клинкер, Г. Эберляйн, Г. Е. Зиновьев, В. И. Ленин, Ф. Платтен. В 1930-е годы Зиновьева, как врага народа, с этой фотографии удалят.

Конгресс принял Манифест Коминтерна к пролетариям всего мира и множество резолюций по актуальным вопросам повестки дня. Например, о белом терроре и о привлечении работниц к борьбе за социализм. Конкретики пока было мало. Не случайно на открывшемся через несколько дней очередном съезде Российской коммунистической партии большевиков Зиновьев будет в основном привычно обличать европейских социал-демократов. О Коминтерне он высказался весьма лапидарно: «Наши враги будут приводить тот довод, что, дескать, какой же у вас конгресс, когда вас было всего 40 человек. Мы вправе ответить следующее: когда созывался исторический Первый интернационал, во главе которого стояли Маркс и Энгельс, на собрании присутствовали 4 или 5 секций. Тем не менее всякий знает, какую великую историческую роль сыграл Первый интернационал».

И ведь не поспоришь, зная, что будет происходить в дальнейшем. Европа содрогнулась от трех подряд революций: в Венгрии, Германии и Словакии. Сегодня огромной популярностью пользуется точка зрения, что все это сделали большевики: выделили отнятое у российской буржуазии золото разнообразным карбонариям, снабдили их оружием, чтобы побыстрее заполыхал пожар мировой. Я слышал подобное многократно. Терпеливо ждал, когда иссякнет пыл рассказчика, и задавал один вопрос. Да, весьма неприятный, ну так не в песочнице же сидим. Ничего не забыли либеральные разоблачители?

В этот момент они обычно смотрят на вас с искренним непониманием. Все ведь предельно ясно: есть зловредные большевики, затопившие кровью всю Россию. И есть у них навязчивое желание продолжить уже в масштабе всей Европы. Что неясного-то? В принципе, все так. Большевики действительно мечтали о мировой Советской республике и действительно особой нравственностью не отличались. Только вот весной и летом 1919 года им не совсем до этого было. В те месяцы активно шло наступление на Москву войск Колчака и Деникина. Ленин, будучи политическим прагматиком, хорошо понимал, насколько сложно положение Совнаркома в тот момент. Именно поэтому в связи с революционными событиями в Будапеште он говорил: «Венгерская революция тем, что она совершенно иначе родилась, чем наша, покажет всему миру то, что по отношению к России было скрыто: именно что большевизм связан с новой пролетарской, рабочей демократией, которая выступает на место старого парламента».

Вы поняли, в чем суть? Чувствую, что не очень. Историю венгерской революции у нас ведь в школах не проходили, а потому большинство имеет весьма слабое представление о тех событиях. Отсюда и непоколебимая уверенность, что все сделали большевики. В реальности же все было строго не так. В России партия Ленина скинула буржуазное правительство. В Венгрии же революция произошла достаточно оригинально. Социалисты, меньшевики и эсеры влились в ряды венгерских большевиков и образовали единую партию и правительство. Предыдущий кабинет министров добровольно подал в отставку. Не случайно уже через несколько недель после объединения тот самый Бела Кун отмечал: «Две партии объединились, но, по существу, нет ни одной. Надо очистить партию, надо ее упрочить, усилить, она должна стать единой и дисциплинированной, чтобы с твердой единой позиции проводить свою политику». То есть роль Коминтерна в тех событиях вообще не прослеживается, несмотря на многочисленные разоблачительные заявления последних лет.

Вообще, есть один любопытный нюанс. Либеральные мыслители в своих размышлениях о вкладе Москвы в европейские революции старательно обходят неприятный вопрос: а каков итог? Получилась ли диктатура пролетариата?

Наступившую тишину легко можно понять. Воздвигнута монументальная теория про всесокрушающую мировую террористическую организацию под руководством Ленина. На практике же вышло, что советская власть просуществовала в Венгрии, Баварии и Словакии очень недолго. Не о чем, собственно, подробно рассказывать, и примеров для подражания как-то маловато находится.

Я уже предвижу, как самые подкованные оппоненты ехидно ухмыльнутся: полноте, товарищ Гаспарян, не забывайте, что Ленин написал массу писем своим сторонникам в те самые страны. Направлял пролетарский гнев в нужное русло, наставлял нерадивых революционеров, которые считали ниже своего достоинства заседать в парламенте и работать в профсоюзе. Именно этому и посвящена знаменитая работа лидера большевиков «Детская болезнь левизны в коммунизме». Будем спорить?

Придется, в который уже раз. Та самая ленинская книга вышла в июне 1920 года. То есть спустя год после краха трех революций в Европе. К тому моменту глава Совнаркома уже не раздавал ценные указания, способные склонить чашу весов в свою сторону, а анализировал итоги неудачи и делал выводы на будущее. Понимаете разницу? Но это в данном случае даже второстепенно. Главное в ином: а сами оппоненты удосужились прочитать «Детскую болезнь левизны в коммунизме» в объеме большем, нежели аннотация и содержание? Есть у меня огромные сомнения на сей счет. Будь иначе, они обязательно натолкнулись бы в этой книге на простую ленинскую мысль: «Теперь надо все силы, все внимание сосредоточить на следующем шаге, который кажется – и, с известной точки зрения, действительно является – менее основным, но который зато более близок к практическому решению задачи, именно: на отыскании формы перехода или подхода к пролетарской революции».

Эта ленинская работа приближает нас к пониманию обстановки перед Вторым конгрессом Коминтерна. Ленин готовился к нему скрупулезно. Разрабатывал проекты многочисленных резолюций, готовил устав и, главное, обозначил условия приема в Интернационал. На тот момент это был важнейший аспект, который многие сегодня недооценивают. Лидер большевиков извлек урок из краха венгерской революции. Партии, которые планировали присоединиться к Коминтерну, обязаны были очистить свои ряды от оппортунистического элемента.

Нынче это популярное в начале прошлого столетия определение благополучно забыто. Многие даже не понимают, в каком контексте его употребляли русские марксисты. Так вот, под оппортунизмом они подразумевали отказ от революционной борьбы пролетариата и фактическую капитуляцию перед буржуазией. И не надо сейчас вставать в красивую позу и говорить, что проще, конечно, выгнать, чем заняться идеологическим перевоспитанием. Вы рассуждаете так, сидя в кресле и наслаждаясь ароматным кофе. Перенеситесь мысленно в 1920 год и оцените глубину проблемы.

Ленин имел все основания не любить деятелей Второго интернационала, которые, с его точки зрения, ударились в скверну. Но в данном случае это второстепенно. Гораздо острее стоял вопрос о положении дел внутри Российской коммунистической партии большевиков. Сегодня многие, рассуждая о РКП(б), проецируют на нее свои знания о ВКП(б). Это в корне неверно. Напоминаю, что после революции в рядах ленинской партии оказались бывшие меньшевики и эсеры. По многим вопросам они имели свое особое мнение и в себе его держать не собирались. Выступления левых эсеров или деятельность «рабочей оппозиции» – вовсе не выдумка советского агитпропа.

Поставим себя на место Ленина и зададимся простым вопросом: а что, собственно, лучше – сразу не принимать оппортунистов в партию или добиваться их перевоспитания, тратя на это драгоценное время, которого всегда не хватает? Большевики после прихода к власти значительно выросли в количественном плане. А значит, стоит обратить самое пристальное внимание на качество. События в Венгрии показали, что именно из-за отсутствия партийного единства революция потерпела крах. Вспомним слова самого Ленина: «Коль скоро мы имеем хорошую, заслуживающую названия коммунистической революционную партию, следует пропагандировать диктатуру пролетариата, в отличие от старого воззрения Второго интернационала. В чем и состоит основная ошибка, свойственная всем сторонникам Каутского».

Чувствую, как радостно начали улыбаться либеральные мыслители. Вот, мол, вы и сами сказали главное! На Россию большевикам было плевать, ей отводилась неблаговидная роль подопытного кролика в ленинских экспериментах с мировой революцией. Страну нужно было вооружить и подготовить, чтобы по первому зову европейского пролетариата бросить русский народ на алтарь победы марксистских идей. А тех, кто был против, сразу обвиняли в великодержавном шовинизме.

Это чрезвычайно популярная точка зрения. Ленин действительно порой позволял себе в письмах уничижительные комментарии по отношению к русскому народу. И я об этом писал в книге «Россия в огне Гражданской войны». Но давайте не будем заниматься выдергиванием слов из контекста и разделим проблему на составляющие. Начнем с великодержавного шовинизма. Определение действительно было популярно в рядах большевиков. Употребляли его Зиновьев, Бухарин, Сталин и, разумеется, Ленин. Но вовсе не в том значении, о котором принято рассуждать сегодня. В знаменитой статье «О национальной гордости великороссов» Владимир Ильич писал: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т. е. 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов».

Теперь что касается тезиса «полигон для экспериментов». Его сторонники с готовностью рассуждают о том, что, случись революция в условной Танзании, Ленин бы с жаром работал ради торжества диктатуры местного пролетариата.

И помогали бы ему сотни интернациональных марксистов водружать на пальму «лампочку Ильича», как это было во время русской революции. Косвенно эту богатую теорию подтверждает документ «21 условие». Это про прием в Коммунистический интернационал. Разработал все положения лично Ленин. Среди них: полный контроль партии над партийной прессой, сохранение партийного аппарата при любых условиях, строгий партийный контроль над парламентскими фракциями, работа в реформистских профсоюзах, обязательное соответствие программ компартий решениям Коминтерна, переименование всех партий в коммунистические. То есть готовый модуль, который можно применить в любой стране мира.

Это правда. Ленин действительно разработал универсальную программу для совершения революции и перехода к диктатуре пролетариата. И он действительно считал образцом Маркса, который, прожив десятилетия в Англии, стал в душе наполовину англичанином и требовал свободы и национальной независимости Ирландии в интересах социалистического движения английских рабочих. И опять-таки это лишь половина правды. Другая состоит в том, что сам Ленин писал еще до революции: «Мы полны чувства национальной гордости, ибо великорусская нация создала революционный класс, тоже доказала, что она способна дать человечеству великие образцы борьбы за свободу и за социализм, а не только великие погромы, ряды виселиц, застенки, великие голодовки и великое раболепство перед попами, царями, помещиками и капиталистами». Именно последние слова цитаты раскрывают причину иной раз чрезмерно резкого отношения к русским, проскальзывающего в письмах у Ленина. Иначе говоря, дело вовсе не в его тотальной ненависти к матушке-России.

Так вот, что касается полигона для мировой революции. Поддерживающие эту теорию многочисленные пикейные жилеты не удосужились прочитать материалы Второго конгресса Коминтерна даже в кратком изложении. Будь иначе – они бы знали, что в уставе было зафиксировано: Коммунистический интернационал обязуется всеми силами поддерживать каждую советскую республику, где бы она ни создалась, и ставит себе целью борьбу всеми средствами за низвержение международной буржуазии и создание Международной советской республики как переходной ступени к полному уничтожению государства.

То есть мы имеем дело с демонстративным передергиванием. Ленин говорил, что советские республики стран более культурных, с большим весом и влиянием пролетариата, имеют все шансы обогнать Россию, если встанут на путь диктатуры пролетариата. Понимаете, в чем суть? Рассуждающие про полигон вырвали слова из контекста, продемонстрировали часть цитаты – «По сравнению с передовыми странами русским было легче начать великую пролетарскую революцию, но им труднее будет продолжать ее и довести до окончательной победы» — и на том успокоились. Никто с ними не спорил. Читать Ленина – не самое популярное нынче занятие. Что уж тут говорить, если большинство членов фракции КПРФ в Государственной думе «плавают» в работах основоположника своей партии.

Идем дальше. Главная задача лидеров Коминтерна виделась в передаче своего опыта нелегальной работы. Выражаясь военным языком, коммунистические партии должны были действовать в тылу буржуазных республик, создавая предпосылки для дальнейшей революционной борьбы. Вот, радостно заголосят либеральные читатели, сами же во всем и признались. Кто, как не русские большевики, должен был передавать свой богатый опыт антигосударственной деятельности разнообразным дантонам со всего мира? А значит, Россия являлась в этом смысле полигоном для международной революции. И Григория Зиновьева себе в свидетели призовут: «Если мы останемся твердыми, если не станем ломать тактику оттого, что мировая революция замедлила темп, если мы будем продолжать это окружение капиталистов, то увидим, как Коминтерн все больше и больше побеждает в целом ряде стран». Шах и мат.

Никогда не нужно спешить. Зиновьев действительно это говорил, кто бы спорил. Но, как и всегда в случае с либеральными мыслителями, слова вырваны из контекста. Дело в том, что это фрагмент выступления на съезде Российской коммунистической партии по итогам деятельности конгресса Коминтерна. А что же еще говорил товарищ Зиновьев? Хороший вопрос, вот только, боюсь, ответ не очень понравится рассуждающим про полигон. Обсуждалось главное: может или нет одна победившая рабочая республика на штыках нести социализм в другие страны? Так вот, сам Зиновьев заявил, что это уже неактуальная проблема и спорить о ней можно исключительно в теоретическом смысле.

А это не важно, скажут мне, что там говорил будущий враг народа! Он мог исказить ленинские идеалы. Так вот, это абсолютная ерунда. Сам Ленин по этому поводу на конгрессе Коминтерна высказался совершенно однозначно: «Мы победили в России, и притом с такою легкостью потому, что подготовили нашу революцию. Если говорят, что мы победили в России, несмотря на то что у нас была небольшая партия, то этим только доказывают, что русскую революцию не поняли и что совершенно не понимают, как нужно подготовлять революцию». То есть речь идет о планомерной подготовке процесса изнутри, а вовсе не в принесении диктатуры пролетариата на штыках победоносно наступающей Красной армии. С этим у мировых коммунистических партий возникли значительные сложности. Но это уже другая история.

Мы же переходим к главному: откуда вообще возник миф про международную террористическую организацию Коминтерн? Случилось это в самом начале 1990-х годов.

Нет, конечно, и до этого в эмигрантской публицистике выдвигались могучие теории, но только не приняли они статус абсолютной истины. А вот после распада единой страны в бывших республиках Советского Союза наблюдался массовый пересмотр истории. Не стала исключением и Россия. Ленина обвинили во всех смертных грехах. В том числе – в подготовке свержения законных правительств по всему миру. Нет, разумеется, Владимир Ильич об этом совершенно искренне мечтал. И приближал свою мечту как мог. Вот только механизм он предлагал другой. Ему же в результате приписали взгляды Троцкого.

Л. Д. Троцкий в 1919 году

Сделать это было нетрудно. Работы «демона революции» читало еще меньше людей, чем книги и статьи лидера большевиков. И заинтересованные граждане этим сполна воспользовались. Взяв за основу теорию перманентной революции, они выбросили из нее все, что им не нравилось, и приписали Ленину. Благо он и сам многократно рассуждал на сей счет. Только к выводам пришел несколько иным, чем Троцкий. Но подобные мелочи обычно никого не волнуют. Как любят говорить либеральные мыслители, «в главном-то он прав!».

Вот интересно: про эту самую перманентную революцию слышали многие. Но спроси их: а в чем, собственно, суть теории, – не ответят. Больше того: даже не задумывались никогда. А вот мне не составит особого труда объяснить. Троцкий отрицал завершенный социалистический характер Октябрьской революции и рассматривал ее лишь как первый этап на пути к социалистической революции во всем мире. Возможность победы марксистских идей в одной отдельно взятой стране он видел только в том случае, если революция перекинется на страны Европы. Победивший пролетариат Запада поможет своим русским братьям победить в классовой борьбе.

Ход истории полностью опроверг теоретические выкладки Льва Давидовича. Революционный процесс в полном объеме не перекинулся на Старый Свет, а русский пролетариат самостоятельно добился убедительной победы в классовой войне. Но это ведь никого не смущает. Взгляды Троцкого сделали подпоркой под Коминтерн, и получилась замечательная теория про террористическую организацию. Звучит красиво. Убедительно. Только вот не соответствует действительности. В первозданном виде Коминтерн просуществовал очень короткий промежуток времени. И от идеи штурма мирового капитализма пришлось переходить к идее защиты осажденной крепости.

Крах революции в Германии послужил своеобразным водоразделом в этой истории. Попытка перенести опыт большевиков в Европу завершилась закономерной неудачей, поскольку там объективно отсутствовали предпосылки революционного процесса. А оказание помощи извне – то есть та самая идея принести счастье на штыках – сразу уперлось в риск масштабной европейской войны. Ресурса на нее у Москвы не было.

Это ведь только так кажется, что все деятели Коминтерна находились в рабской зависимости от воли Кремля. Необходимо помнить, что соотношение интернациональных и государственных интересов в деятельности Третьего интернационала не было стабильным. Только в 1920-х годах оно неоднократно трансформировалось. Происходило это во многом потому, что продвигаемая российскими большевиками догма о диктатуре пролетариата воспринималась рядом европейских социал-демократов как недостаточно демократичная. Нещадно критиковалось ими и присоединение СССР к пакту Бриана – Келлога. Масла в огонь подлили и знаменитые слова Сталина: «Раньше считали победу революции в одной стране невозможной, полагая, что для победы над буржуазией необходимо совместное выступление пролетариев всех передовых стран или, во всяком случае, большинства таких стран. Теперь эта точка зрения уже не соответствует действительности». Об этом, разумеется, сегодня не принято вспоминать.

Однако не стоит и недооценивать вклад Коминтерна в обороноспособность страны. В 1920-е годы термин «республика в кольце врагов» был вовсе не фигурой речи. И то, что война против Советской России не началась, в том числе и заслуга данной организации. В Великобритании, Франции, Польше, Румынии прекрасно знали: стоит им только предпринять какие-то агрессивные действия против страны победившего пролетариата – тут же будут активизированы специально подготовленные для подпольной работы люди.

Позвольте, скажет иной либеральный читатель, но вы же противоречите сами себе. Несколькими страницами ранее утверждали, что Коминтерн не являлся международной террористической организацией, а сейчас говорите про прошедших диверсионные школы людей. Так вот, никакого противоречия нет. У Коминтерна была вполне ясно сформулированная цель – победа коммунизма в каждой стране. Но во многих государствах деятели левых партий находились в подполье. К такой работе нужно готовить. Этим в том числе и занимался Коминтерн.

Сейчас исследователям доступны многие архивные документы Коминтерна. Открываем, например, фонды польской компартии и находим множество схем заводов, мостов, железнодорожных путей… Там, разумеется, не указывается, как именно все нужно будет взорвать в условный день, но для чего собирается и анализируется подобная информация – вполне понятно. Заблаговременная работа велась на случай войны. Если Польша все-таки нападет на СССР, агенты Коминтерна активизируются и начинают проводить эту работу в тылу противника.

Вот, восторженно воскликнет иной либеральный мыслитель, и мы об этом же говорим! Рассадник международного терроризма. А вы все упорствуете, отрицаете очевидное, хотя сами же и приводите разведывательные документы, все доказывающие. Проще и честнее вам признать, что СССР был империей зла, а Коминтерн активным проводником этих взглядов во внешней политике. И посмотрит на меня торжествующе. Как будете выкручиваться, товарищ Гаспарян?

Гораздо быстрее, чем может показаться на первый взгляд. Начнем с простого. Вот известные слова Ленина: «Мы все единодушно во всей Европе скажем, что мы применяем новую тактику, и таким путем мы завоюем массы. Я уверен, что мы завоюем для революции позиции, которым Антанта ничего не сможет противопоставить, и это будет началом победы в мировом масштабе». Сказаны они на конгрессе Коминтерна. Это теория. А вот как все происходило на практике.

В 1924 году решили экспортировать революцию в Эстонию. Отправили 40 специально подготовленных людей в Таллин. Они должны были опираться на местный коммунистический актив. На границе собрали красных эстонцев, прошедших Гражданскую войну. Когда к ним обратится народное правительство – они выдвинутся на помощь восставшему пролетариату. Начали мятеж. Захватить министерство обороны не получилось. Там отбились. Неудача постигла и при штурмах узла связи, жандармского управления и школы резервистов. Не хватило восставшим карбонариям сил. 350 человек – это невероятно мало для захвата столицы государства. Пусть и небольшого.

А теперь вопрос. Опять-таки очень простой. Похоже это на серьезную, методичную подготовку или перед нами не самая умелая импровизация с закономерным результатом? Не нужно сейчас пускаться в рассуждения, что такие нюансы никакого значения не имеют и перед нами чистый терроризм. Потому что этой фразой вы сами себя высечете, как персонаж гоголевского «Ревизора». Терроризм, в том числе и у большевиков, – это математически точный расчет. Здесь же такового не наблюдается в принципе. И главное: после Таллина таких попыток больше не предпринимали. Самостоятельно подумайте: почему?

Но вот о чем можно и нужно говорить – так это о разведывательной работе структур Коминтерна. Собственно, либеральные умы, рассуждая о терроризме, именно это и имеют в виду. Но поскольку все советские спецслужбы они люто ненавидят – используют другое определение. И даже не понимают, насколько глупо при этом выглядят. Они ведь даже не подозревают, что большинством разведгрупп, сеть которых в Третьем рейхе прозвали Красной капеллой, руководили сотрудники Коминтерна.

Еще при жизни Ленина Третий интернационал выполнял три функции. Был штабом мировой революции, которая откладывалась на неопределенное время. Считался центром связи с коммунистическими партиями во всем мире, который с каждым годом все больше превращался в декоративный орган. И, наконец, стал приложением к советской разведке. Были в Коминтерне те, кто категорически возражал против подобного вектора развития. Но им популярно объяснили, как глубоко они заблуждаются.

По мере смены вектора с мировой революции на построение социализма в одной стране от иностранных компартий Москве требовались уже не бои на баррикадах с полицией и не расклейка ночью листовок с призывом установить диктатуру пролетариата, а разведывательная информация и кадры для иностранного отдела Объединенного государственного политического управления. Сиречь – внешней разведки. Формально, конечно, Коминтерн оставался штабом мировой революции, только вот вся его деятельность управлялась уже из одного дома, расположенного на улице Лубянка.

В. И. Ленин в Кремле

И если в первые годы, уже при Сталине, в Третьем интернационале еще пытались планировать какие-то стихийные восстания широких слоев населения, то с начала 1930-х годов им это категорически запретили. Даже во время гражданской войны в Испании роль Коминтерна свелась, по сути, к обслуживанию деятельности советских спецслужб. И действовали коминтерновцы, кстати, в строгом соответствии со словами Ленина: «Координация должна заключаться в том, чтобы товарищи из других стран знали, какие моменты являются значительными. Наиважнейшее толкование координации таково: лучшее и более быстрое подражание хорошим примерам».

Осталось ответить, пожалуй, на последний вопрос: а когда, собственно, Коминтерн записали в террористы и кто это сделал? Ответив на него, вы окончательно все поймете. Впервые это произошло в 1921 году. В зарубежной печати стали появляться документы, «раскрывающие» планы Третьего интернационала по подрыву европейских экономик и дестабилизации политической обстановки. Внешне подлинность этих планов не вызывала никаких сомнений. Стиль и лексика, реквизиты и подписи – все выглядело очень достоверно. Престижу молодой советской республики, и без того не самому высокому, был нанесен серьезный удар.

При этом в Москве понимали – речь идет о фальшивках, пусть и первоклассно исполненных. Но кто и где их изготовил? ОГПУ получило задание выяснить все подробности. Долгие поиски завершились успехом. Документы были изготовлены эмигрантской организаций «Братство русской правды». Удалось выяснить и подлинного автора. Им оказался контрразведчик мирового уровня, начальник врангелевской разведки, действительный статский советник Владимир Григорьевич Орлов. Стоит ли после этого удивляться, что фальшивка вышла настолько достоверной?

С тех пор прошло без малого сто лет. Но «документам» Орлова охотно доверяют до сих пор. Так ведь значительно проще обвинять Ленина в терроризме. Этих людей совершенно не волнуют рассекреченные архивные фонды, монографии специалистов по истории отечественных спецслужб да и просто здравый смысл. Им важно целиком отдавать себя борьбе с проклятым «совком». А могли бы вместо этого просто