Идеолог новой власти

Государственные деятели

масштаба Ленина появляются

в мире не больше чем раз в столетие,

и вряд ли многие из нас доживут до того,

чтобы видеть равного ему.

Б. Рассел

Прийти к власти мало. Вот Временное правительство это успешно осуществило. А дальше-то что? Тут надо действовать решительно. С этим у господ министров категорически не сложилось. Причем у всех трех составов этого самого правительства. А ведь от них не требовалось переходить от капитализма к социализму и устанавливать диктатуру пролетариата. Ленина в стране знали до октябрьских событий как лидера Российской социал-демократической рабочей партии, талантливого революционного теоретика. Теперь ему необходимо было стать практиком государственного строительства. И сделать это предстояло в предельно сжатые сроки. Вовсе не так легко, как кажется с первого взгляда.

Это в теории почти всегда процесс выглядит изумительно просто. Расставить по ключевым постам нужных людей, выдавать указания и следить за их исполнением. Помните знаменитый советский мультфильм «Вовка в тридевятом царстве»? Там главный герой произносит эпическую фразу: «А, ладно, зажарится как-нибудь!» По этому же принципу действовало Временное правительство. И большевики в первые дни, но очень быстро сделали правильные для себя выводы.

В 1935 году Сталин совершенно справедливо заметил, что кадры решают все. То есть они должны быть готовы к той сфере деятельности, на которую их отправляет историческая необходимость в лице родной Всесоюзной коммунистической партии большевиков. Мысль абсолютно верная. С этим не поспоришь. Сталин понимал, о чем говорит. Он сам был участником первого ленинского Совета народных комиссаров и не понаслышке знал о многочисленных трудностях, с которыми пришлось тогда столкнуться.

Опыта какой-либо конструктивной деятельности ни у кого из первых народных комиссаров не было в принципе. И быть не могло. Всю свою жизнь они посвятили сносу ненавистного им царского самодержавия. Прошли подполье, аресты, тюрьмы, каторгу, эмиграцию.

Выражаясь их языком, они с отличием окончили революционные университеты. Но полученные навыки были абсолютно неприменимы в новых условиях. Учиться управлять государством им предстояло на ходу. И тут все зависело от самого Ленина.

Сделать предстояло многое. Прежде всего – демонтировать старый чиновничий аппарат. Он под задачи новой власти категорически не подходил, да еще и занимался прямым саботажем многих указаний большевиков. Предстояло организовать снабжение городов продовольствием, наладить нормальную работу предприятий. То есть заниматься построением нового государства рабочих и крестьян, которое до этого было обосновано в десятках теоретических работ. Ну и про сущую малость забывать не стоит: разгром контрреволюции и установление диктатуры пролетариата. Причем еще неизвестно, что на первом этапе считалось более сложной задачей.

Ленина сложности не пугали. Он знал, что за большевиками пойдут рабочие, крестьяне и солдаты. Они – опора и фундамент новой власти. Но большие ожидания зачастую заканчиваются грандиозными разочарованиями. Этого допустить было нельзя. Сказать, что Смольный в первые дни после Октябрьской революции бурлит, – не сказать ничего. Казалось, что жизнь в этом растревоженном муравейнике ни на секунду не прекращалась. Ленин, будучи целиком поглощенным гигантским валом самых разнообразных вопросов, которые следовало решать без промедления, переселился в штаб революции.

Совет народных комиссаров. 1917 год

Сегодня многие склонны судить о тех дням исключительно по классическим советским фильмам. За столом сидит Ленин, рядом склонились соратники: Троцкий, Сталин, Каменев, Зиновьев. Ведут неспешный разговор, им торопиться некуда. И в коридорах не шумят. Словно не революционное правительство работает, а идет заседание ученого совета научно-исследовательского института. В реальности все было строго наоборот. В обстановке невероятных шума и спешки Ленин без пауз занимался решением многочисленных политических, хозяйственных, военных, организационных, административных, педагогических, культурно-просветительских и даже агитационных проблем. Все это наслаивалось на полное отсутствие какого-либо, пусть даже самого мизерного, опыта.

Представьте себя Лениным. Возьмите в руку стакан горячего чая. Проницательно сощурьтесь. Ваш привычный рабочий день начался. Сегодня вам, как и обычно, предстоит заниматься всем подряд, следить за деятельностью всех своих соратников. Пустяков в деле государственного строительства не бывает по определению, а значит – ничего нельзя упускать из поля зрения даже на минуту. Параллельно вы разрабатываете основы советской политики по всем направлениям, составляете и диктуете декреты и положения, пишете воззвания и статьи, резолюции и обращения. Руководите ежедневными заседаниями Совета народных комиссаров. А через день вам нужно еще выступать на митинге. В оставшееся свободное время в течение дня (если эти редчайшие минуты вообще можно назвать свободным временем) общаетесь непосредственно с гражданами страны, которые приходят к вам в Смольный. Отказать им вы не имеете права. Они будут жадно ловить каждое ваше слово и разносить потом по городам и весям подробности строительства новой жизни. Они – лучшая реклама вашей политики и действий, ваша опора в неспокойную годину.

Повторяю: так выглядел обычный день Ленина в первые месяцы советской власти. Вы представляете, каких физических и моральных сил это стоило? Любой, кто вздумает рассуждать о неспособности лидеров большевиков к ежедневной работе, может самостоятельно попробовать прожить в таком режиме хотя бы 48 часов и после этого поделиться своими ощущениями. В те бурные дни русский поэт Александр Блок, будучи сам непосредственным свидетелем всех событий, написал: «Революция, как грозовой вихрь, как снежный буран, всегда несет новое и неожиданное; она жестоко обманывает многих; она легко калечит в своем водовороте достойного; она часто выносит на сушу невредимыми недостойных; но – это ее частности, это не меняет ни общего направления потока, ни того грозного и оглушительного гула, который издает поток». Так вот, вы не просто находитесь в эпицентре потока. Вы его направляете.

А поток этот исключительно молод. Многие даже не подозревают, что средний возраст правительства большевиков составлял лишь 37 лет. Самым старшим, а к ним относились сам Ленин и Скворцов-Степанов, было в тот момент по 47 лет. Самому молодому наркому, а им оказался Дыбенко, – 28 лет. Многие из первых руководителей государства рабочих и крестьян не могли похвастаться серьезным образованием. Это чистая правда. Но они компенсировали это другим. Есть безукоризненное свидетельство на сей счет. Принадлежит оно не какому-то партийному агитатору, а полковнику американской разведки Р. Роббинсу. Довелось этому человеку общаться сначала с министрами Временного правительства, а в дальнейшем – и с комиссарами ленинского. И вот к какому интересному выводу он приходит: «Первый Совет народных комиссаров, если основываться на количестве книг, написанных его членами, и языков, которыми они владели, по своей культуре и образованности был выше любого кабинета министров в мире».

Тот самый случай, когда американскому разведчику стоит поверить. Написанные Лениным работы к октябрю 1917 года составляли 34 тома. Блестящим политическим публицистом зарекомендовал себя Троцкий. Скворцов-Степанов был признан лучшим переводчиком «Капитала» Маркса в мире. Нарком труда Шляпников, хоть и имел образование в три класса, владел тремя иностранными языками. Остальные члены первого ленинского правительства могли дать многим сто очков форы в области публицистики. Причем творили они, как несложно понять, не в нынешнем чрезвычайно популярном формате социальных сетей «что вижу – то пою».

Совет народных комиссаров.

Слева направо: И. З. Штейнберг, И. И. Скворцов-Степанов, Б. Д. Камков, В. Д. Бонч-Бруевич, В. Е. Трутовский, А. Г. Шляпников, П. П. Прошьян, В. И. Ленин, И. В. Сталин, А. М. Коллонтай, П. Е. Дыбенко, Е. К. Кокшарова, Н. И. Подвойский, Н. П. Горбунов, В. И. Невский, А. В. Шотман, Г. В. Чичерин.

Декабрь 1917 – январь 1918 года

Многие привыкли жить мифами. Раз сказал либеральный публицист, что первые наркомы были людьми абсолютно никчемными, – так тому и быть. Произнес, что все они сидели в Смольном, – и этому охотно верят. Даже не подозревая, насколько далека подобная трактовка от действительности. Вне пределов штаба революции располагались наркоматы: иностранных дел, труда, народного просвещения, продовольствия и госпризрения (последний, если кто-то не знает, является аналогом современного министерства труда и социальной защиты). Во всех этих ведомствах первую скрипку играли новые революционные кадры. Как и указывал Ленин в своей работе «Государство и революция»: «На известной ступени развития демократии она… сплачивает революционный против капитализма класс – пролетариат и дает ему возможность разбить, сломать вдребезги, стереть с лица земли буржуазную государственную машину, постоянную армию, полицию, чиновничество, заменить их более демократической, но все еще государственной машиной в виде вооруженных рабочих масс, переходящих к поголовному участию народа в милиции».

Лидер большевиков теоретически обосновал необходимость замены государственного аппарата. И в первые же дни работы нового правительства столкнулся с закономерным вопросом рабочих: как быть? Избавляться полностью от старых кадров и испытывать закономерные сложности, по крайней мере на первом этапе, или пока постараться соблюсти статус-кво и, только когда новые кадры войдут в курс работы, уволить без сожаления всех царских бюрократов? Ленин никогда до этого не признавал полумер, не собирался заниматься подобным и теперь. Поэтому спокойно объяснил пришедшим рабочим, что и он никогда не руководил государством. Но партия поручила ему эту работу, и он, следуя жесткой дисциплине РСДРП(б), подчинился. Что настоятельно рекомендует сделать и всем остальным.

Так и поступали. Большую часть служащих Наркомата просвещения набрали из числа рабочих Выборгской стороны. Рабочие Путиловского завода стали костяком Наркомата внутренних дел. Крупская вспоминала о тех днях: «Владимир Ильич все время усиленно думал о новых формах управления. Он думал о том, как организовать такого рода аппарат, которому чужд был бы дух бюрократизма, который умел бы опираться на массы, организовывать их в помощь своей работе, умел растить на этой работе нового типа работников».

Параллельно русский язык буквально ежедневно пополнялся новыми терминами. Убежден, что нет такого человека, который никогда бы не слышал определения «враг народа».

У всех оно сегодня стойко ассоциируется с репрессиями 1937–1938 годов. И соответственно считается, что выражение придумано и введено в оборот лично Сталиным именно в те годы. Если не им – то уж точно Ежовым. Больше никто не мог до такого додуматься. Что ж, должен огорчить. Сделал это еще 28 ноября 1917 года непосредственно Ленин. Поводом послужила деятельность партии кадетов. Они вместе с меньшевиками и эсерами провели демонстрацию, которую Ленин совершенно справедливо, с его точки зрения, расценил как попытку начала государственного переворота. Последовал соответствующий декрет, в котором кадеты были названы «партия врагов народа». Документ предусматривал арест лидеров демонстрации.

С точки зрения живущих в XXI веке, действия Ленина излишне свирепы. Так с мирными демонстрациями не поступают. Сегодня вообще модно рассматривать события вне контекста эпохи. Так, конечно, несказанно проще. Особенно тем, кто стремится пересмотреть историю. Они с радостью сообщат вам, что таким образом большевики установили самую чудовищную диктатуру в мировой практике. И никаких иных подробностей не следует. Только ритуальные проклятия по адресу Ленина звучат не смолкая.

Я человек с этой точки зрения крайне неприятный. На слово не очень люблю верить. Поэтому в свое время решил разобраться: что же послужило причиной для того, чтобы вождь большевиков сразу перешел к радикальным мерам? Для этого даже в архив не нужно идти. Достал с книжной полки нужный том его произведений. Начал читать. И почти сразу нашел искомое место: «Когда революционный класс ведет борьбу против имущих классов, которые оказывают сопротивление, то он это сопротивление должен подавлять; и мы будем подавлять сопротивление имущих всеми теми средствами, которыми они подавляли пролетариат, – другие средства не изобретены».

То есть все было вовсе не так, как нам рассказывают либеральные публицисты на протяжении более четверти века. Игнорируя важнейшее свидетельство эпохи, они разом меняют всю картину. И выходит на авансцену уже совершенно иной образ лидера большевиков. Нет, я не спорю, в ленинскую эпоху было совершено много преступлений. Самых разнообразных. По любой тяжелой статье Уголовного кодекса. Но категорически неприемлемо выставлять одного Владимира Ильича виновником кровопролития в годы Гражданской войны. Лидеры кадетов вовсе не были святыми с этой точки зрения.

Возьмем, например, Огнёва. Он еще в 1906 году доказывал в стенах Государственной думы, что если присмотреться к террористам внимательно и изучить их личные качества, то каждый порядочный человек неизменно придет к следующему выводу: «Вовсе не злодеи по природе. По натуре своей это люди особенной нравственной чуткости, чуткости большей, чем у обыкновенных ординарных людей». Пикантности ситуации добавляет то, что Николай Васильевич Огнёв до своего избрания депутатом был протоиереем. Да, в дальнейшем за свою деятельность он был закономерно лишен Русской православной церковью сана, а при большевиках и вовсе расстрелян. Но что это меняет с точки зрения того, что кадеты весьма своеобразно относились к терроризму? И Ленин, разумеется, это прекрасно знал.

Параллельно происходили события, которые аукнулись стране спустя без малого сто лет. Как несложно догадаться, речь идет об Украине. Ленин искренне считал Российскую империю тюрьмой народов. И кстати, вовсе не он был автором этого определения, как почему-то многие склонны считать сегодня. Возникло оно задолго до рождения лидера большевиков на основе книги французского путешественника маркиза Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году». Так вот, Ленин в силу собственных взглядов считал одной из своих основных задач уничтожение национального гнета. Уже через несколько дней после прихода к власти он подписывает «Декларацию прав народов России». Тем самым Совет народных комиссаров провозгласил равенство и суверенность народов России, их право на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельных государств, отмену всех национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений, свободное развитие национальных меньшинств и этнических групп, населявших территорию страны.

Этого, видимо, показалось мало, и последовал «Манифест к украинскому народу», в котором большевики заявили о признании за украинским народом права на самоопределение и образование Украинской народной республики. Делалось это вовсе не для того, чтобы уничтожить до основания историческую русскую государственность, как опять же заявляют некоторые либеральные умы. Большевики преследовали вполне прагматичную цель. 11–12 декабря 1917 года Первый Всеукраинский съезд Советов, прошедший в Харькове, объявил о создании Украинской Советской республики как федеративной части Советской России и распространении на территории Украины декретов советской власти.

То есть изначально никто, разумеется, никакой независимости ни Украине, ни Грузии, ни Армении, ни Средней Азии предоставлять не собирался. Больше того: сама мысль об этом была кощунством. Расчет строился на том, что съезды Советов должны были провозгласить повсеместно советскую власть. И, соответственно, республики останутся в лоне одной страны. Но на практике все получилось не так, как задумывалось. К власти почти всюду пришел буржуазно-контрреволюционный элемент, выражаясь языком большевиков. Диктатуру пролетариата потом придется насаждать силой. И в случае с Украиной это будет иметь тяжелейшие последствия.

Но, что характерно, эта самая сила никогда не выводилась большевиками демонстративно на первый план. Показательна история с принятием Лениным первого государственного герба Советской России. Он внимательно осмотрел предложенные варианты: на красном фоне лучи восходящего солнца, обрамленные полукругом из снопов пшеницы, внутри – изображение серпа и молота, над всей композицией главенствовал булатный меч, направленный снизу вверх. Последовал вердикт вождя большевиков: «Интересно!.. Идея есть, но зачем же меч? Завоевательная политика нам совершенно чужда! Мы не нападаем, а отбиваемся от внутренних и внешних врагов; война наша – оборонительная, и меч – не наша эмблема».

Во время работы над этой книгой я в очередной раз принял участие в популярной телевизионной программе «Право голоса». Обсуждали как раз Ленина. И прозвучала у одного из оппонентов мысль, что в то время весь цивилизованный мир уже люто ненавидел большевиков за диктатуру и террор. Распространенная сегодня версия. Кто только ее не повторил! К огорчению любителей воспроизводить очередную чепуху, должен сказать, что от реалий той эпохи это представление страшно далеко. В конце ноября Норвежская социал-демократическая партия внесла предложение в Комитет по Нобелевским премиям о присуждении премии мира за 1917 год Председателю Совета народных комиссаров Советской России. Интересна формулировка: «До настоящего времени для торжества идеи мира больше всего сделал Ленин, который не только всеми силами пропагандирует мир, но и принимает конкретные меры к его достижению». И хотя Нобелевский комитет отклонил это предложение как слишком поздно поступившее, оно свидетельствует о серьезном международном авторитете лидера большевиков уже в первые месяцы после прихода к власти.

Ходоки у Ленина. Картина В. А. Серова. 1950 год

Базировался он на внутреннем электоральном ресурсе, как мы сказали бы сегодня. Ленин с завидным постоянством выступал перед своими сторонниками и получал посредством своего ораторского искусства тысячи новых. Аудитории были разнообразными: представители полков Петроградского гарнизона, собрание фронтовых представителей, сбор комиссаров военно-революционного комитета Петрограда и окрестностей, петроградские красногвардейцы, представители продовольственных отрядов, выпускники курсов агитаторов, латышские стрелки… Право слово, легче перечислить, перед кем в те дни Ленин не выступал. В этом принципиальное отличие от деятелей контрреволюции. Они народу не очень-то доверяли, потому что глубоко в душе побаивались его.

Ленин поступал иначе. Почти ежедневно в Смольный приходили сотни простых людей, представителей коллективов и организаций, делегации, крестьянские ходоки.

Желающих поговорить, да и просто увидеть своими глазами главного революционера было великое множество. Это, кстати, вовсе не миф советской пропаганды. Существует значительный пласт воспоминаний, как Ленина останавливали в коридоре сотрудники Смольного или посетители. Многие из них даже не знали тогда, как выглядит лидер РСДРП. Сам Ленин потом так скажет об этом: «Одно из величайших, неискоренимых дел октябрьского – Советского – переворота состоит в том, что передовой рабочий… как строитель государства труда, «пошел в народ».

За скобками обычно остается сущий пустяк: действия на пределе – или, точнее, за пределом человеческих сил. Не случайно в интервью шведской газете в начале февраля 1918 года отмечалось: на вопрос корреспондента о здоровье Ленин заметил, что чувствует себя прекрасно, несмотря на огромное бремя работы, которое почти не оставляет ему времени для сна. «У меня есть только одна мечта. Отдохнуть хотя бы полчаса».

Но при всем этом культа личности не существовало в принципе. Ленин, выделяясь на уровне всех своих соратников, не подавлял их своим авторитетом. При этом члены Совета народных комиссаров были под стать вождю. Нарком финансов Менжинский знал 17 иностранных языков. Последним он выучил фарси, чтобы читать Омара Хайяма в подлиннике. Луначарский демонстрировал всему миру, что большевики не только уважают культуру, но и не чужды близкого знакомства с ней. Он демонстрировал такую разностороннюю эрудицию, что ее без труда хватило бы на добрый десяток профессоров.

Чичерин свободно читал и писал на всех основных европейских языках, знал латынь, хинди, арабский. В Польше и лимитрофах (так в то время называли страны Прибалтики) он выступал на языке государства, в котором находился. Современники называли его самым образованным главой внешнеполитического ведомства в Старом Свете. Так вот, Ленин давал возможность раскрыться разносторонним талантам своих соратников. Каждый из них чувствовал себя представителем единой партии, обладая при этом яркой индивидуальностью. Основой стал принцип коллективизма, но это ни на секунду не умаляло их внутренней свободы.

Г. В. Чичерин. Член РСДРП с 1905 года

Соответственно, соратники Ленина работали в том же запредельно интенсивном режиме. Посмотрим, например, на Чичерина. Сегодня он – один из самых проклинаемых большевиков. Понятно почему: заключил подлый Брест-Литовский мир. Больше о нем основная часть наших с вами современников ничего не знает. Воспользуемся известным утверждением «короля играет свита» и посмотрим внимательно на фигуру Георгия Васильевича, а главное, на его действия в первые годы советской власти. На его фоне вам станет еще более понятен сам Ленин.

Приход Чичерина в Народный комиссариат по иностранным делам был предопределен уже в первые дни Октября, когда Троцкий взял на себя обязанности наркома по иностранным делам. Он исходил из своей любимой теории мировой революции и искренне полагал, что Министерство иностранных дел скоро перестанет быть нужным. Многие руководящие деятели Российской социал-демократической рабочей партии хорошо знали Чичерина по работе в эмиграции и прочили его на пост главы внешнеполитического ведомства. Позже Троцкий признавал: «Наша дипломатическая деятельность происходила в Смольном без всякого аппарата. Только когда приехал Чичерин и был назначен в состав Наркоминдела, началась работа в самом здании, подбор новых сотрудников, но в очень небольших размерах».

В те дни Чичерин буквально жил на работе. Рабочий день с четырех дня до одиннадцати утра. Сам Наркомат работал круглые сутки, секретари и стенографы работали посменно. Всеми делами руководитель ведомства занимался лично. Каждая бумага обязательно проходила через него. И этот процесс не был пустой формальностью. Чичерин внимательно изучал документ и вносил в него коррективы. Ленин, несмотря на «недостаток командирства» у Георгия Васильевича, весьма его ценил и постоянно брал под защиту от нападок соратников по партии. Известно ведь, что каждый в той команде параллельно пытался влезать и не в свои дела.

Когда сегодня рассуждают про Брест-Литовский мирный договор, неизменно упускают из вида один факт. Кажется он либеральным умам настолько незначительным, что и время на него тратить не нужно. А между тем Чичерину удалось установить дипломатические отношения с Германией, Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией. Правда, только в Берлине существовало официальное представительство Советской России. При этом полуофициальные миссии функционировали в Берне, Лондоне и Стокгольме, то есть в странах уже из другого воюющего лагеря. Со всеми руководителями первых советских дипломатических представительств Чичерин вел регулярную переписку, давал советы и указания.

Готовясь к экономической конференции в Генуе, Георгий Васильевич включил в состав делегации лучших экономистов, которые составили ответные претензии России к Западу, а также разработали проекты сотрудничества. На этом направлении тактика российской делегации оказалась успешной. Все дни, с 10 по 16 апреля 1922 года, в Генуе были заполнены заседаниями, переговорами, встречами. Чичерин объяснил, что Советскую Россию и капиталистические страны разделяет взгляд на судьбы мира, а приехала советская делегация для того, чтобы установить деловые отношения с торгово-промышленными кругами всех стран, и если ее условия будут приняты, то контакт будет возможен.

Сразу же стало ясно, что Советская Россия не будет платить долгов так просто, а согласится на это лишь в том случае, если они будут компенсированы кредитами, которые пойдут на восстановление народного хозяйства. Чичерин потребовал признания советских контрпретензий, установления мира на границах Советской России, юридического признания советского правительства. И наконец, Георгий Васильевич выдвинул предложение о всеобщем разоружении и мирном сосуществовании.

Тогда, в 1922 году, главным событием в рамках Генуэзской конференции стало подписание Рапалльского договора между Россией и Германией. Это был первый для послереволюционной России договор с одной из ведущих европейских держав – Германией. Означал он для обеих стран прорыв изоляции, переход к масштабному взаимному торгово-экономическому и политическому сотрудничеству. Два государства договорились признать друг друга де-юре и установить дипломатические отношения, отказаться от взаимных претензий, взаимно предоставить режим наибольшего благоприятствования. Так что для кого-то Генуя и Рапалло стали, возможно, провалом, но только не для России и не для Чичерина. При Георгии Васильевиче советскую дипломатию отличали прагматизм, приоритет национального интереса, поиск совпадающих позиций с другими государствами, отказ от агитации и пропаганды.

Многое изменилось для Чичерина (как, впрочем, и многих других старых большевиков) в связи с отходом Ленина в конце 1922 года от активной политической деятельности. Наследники вождя начали ожесточенную борьбу за лидерство и власть в партии и государстве. Литвинов сумел правильно оценить соотношение сил и поддержал Сталина. Весь аппарат Наркоминдела принял участие в этом противостоянии, разделившись на две группы – «чичеринцев» и «литвиновцев». Как и всегда в таких случаях, оба лагеря вели борьбу, не интересуясь негативными последствиями для работы. Суть разногласий свелась к тому, что одни поддерживали позицию Коминтерна по быстрой победе мировой революции, а другие считали необходимым создать прочный базис для экспансии идей социализма.

В сентябре 1928 года Чичерин уехал лечиться за границу. Он еще был наркомом, встречался с германскими политиками, но уже знал, что на работу в Наркоминдел не вернется. Георгию Васильевичу было трудно решиться на этот шаг, он оттягивал окончательное расставание с внешнеполитическим ведомством. В так называемом «завещании» новому наркому (которым, как он рассчитывал, станет Куйбышев) писал: «Открыты шлюзы для всякой демагогии… подсиживаний, доносов. Это ужасное ухудшение госаппарата особенно чувствительно у нас, где дела не ждут. Нельзя отсрочить международные дела… Осуществилась диктатура языкочешущих над работающими».

В январе 1930 года он вернулся в Москву. 21 июля Президиум ЦИК СССР удовлетворил просьбу Чичерина и освободил его от обязанностей наркома. Новой эпохе требовались иные кадры. Георгий Васильевич в сталинские реалии категорически не вписывался. Страна потеряла сильнейшего переговорщика, к которому даже противники относились с уважением, отдавая должное его эрудиции, красноречию и внутренней убежденности.

Повторяю: это характерный пример первых ленинских кадров. Или, если выражаться языком 1930-х годов, выдвиженцев. Вместо Чичерина можно было бы кратко охарактеризовать любого из той команды. Результат не поменяется. Георгия Васильевича же я выбрал, поскольку наряду с Молотовым и Громыко он был, пожалуй, самым сильным главой отечественного внешнеполитического ведомства в XX веке. И уж, разумеется, не шел ни в какое сравнение со светочами либерализма Милюковым и Козыревым. Да, сегодня про Чичерина редко вспоминают. Но такова судьба большинства ленинских наркомов. Непопулярные нынче фигуры. А напрасно! Очень поучительные биографии.

Но вернемся к лидеру большевиков. Помимо всего прочего ему пришлось подавлять оппозицию внутри партии. Напрасно многие считают, что этим занимался исключительно Сталин, а у Ленина подобной проблемы не существовало в принципе. Это абсолютная чепуха. Проблема не просто существовала, а в какие-то дни затмевала все остальные насущные вопросы для советского правительства. Уверен, что фраза «однородное социалистическое правительство» подавляющему большинству читателей сегодня ничего не скажет. А в первые дни власти большевиков это был очень серьезный вопрос.

Подняли его меньшевики и эсеры. Опирались они на Викжель. Это вовсе не имя очередного деятеля русской революции, как, например, Вилорий и Изилий.

Аббревиатура. Расшифровывается как «Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников». В его составе преобладали меньшевики, эсеры, народные социалисты и прочие противники диктатуры пролетариата. То есть те, кто в дальнейшем пополнит и без того широкие ряды российской контрреволюции. В СССР их деятельность называлась «попытка свержения рабоче-крестьянской власти и замена ее буржуазно-парламентской республикой». На практике это сводилось к требованию включить в правительство представителей всех партий – от большевиков до народных социалистов, в надежде добиться таким образом решающего перевеса над большевиками. В случае отказа – всеобщая забастовка железнодорожников.

Но и этого показалось мало. Последовало объявление о незаконности Второго съезда Советов и принятых им декретов, требование разоружить Красную гвардию и передать войска Петроградского гарнизона в распоряжение городской Думы. Хуже всего для Ленина было то, что эти инициативы нашли поддержку в рядах большевиков. И не просто рядовых членов партии, а среди руководства. В частности, позицию Викжеля поддержали Каменев, Зиновьев, Рыков, Рязанов, Ларин, Милютин и Ногин. Состав, как мы видим, весьма неслабый.

Эсеры и меньшевики почувствовали солидарность и решили ковать железо, пока оно горячо. Последовало новое требование: поставить во главе правительства вместо Ленина лидера правых эсеров Авксентьева. Если он категорически не устраивает – можно Чернова. Оба этих деятеля в разное время входили в состав Временного правительства. Успехов за ними, как и за всеми остальными господами министрами, не зафиксировано. Если, конечно, не считать за достижение последовательное и безостановочное погружение России в хаос.

Как писали в сталинскую эпоху, Ленин начал бескомпромиссную борьбу с оппозиционерами. Он лично руководил заседаниями Центрального комитета Российской социал-демократической партии, участвовал в заседаниях Петроградской экстренной конференции большевиков, выступал с многочисленными речами, писал проекты резолюций и обращения к членам партии и трудящимся России. Вся деятельность в тот момент свелась к парадигме «неуклонное и твердое соблюдение решений Второго съезда Советов».

Руководство партии поддержало своего вождя. Последовало немедленное требование к оппозиции внутри Центрального комитета подчиниться большинству и выступить против притязаний меньшевиков и эсеров на власть. Несогласные обиделись. Каменев, Зиновьев, Рыков, Ногин, Милютин вышли из состава Центрального комитета. Последним троим и этого показалось мало. Им удалось привлечь в свои ряды еще и Теодоровича, после чего они вместе вышли из состава правительства. Уже потом, через 20 лет, ничего не забывающий Сталин сурово спросит с них за такую подрывную деятельность. Повезло лишь Ногину. Он умрет своей смертью. Случись иначе – занял бы подобающее ему место на одном из процессов против врагов народа.

Но во времена Ленина с оппозицией еще так не поступали. Все же свои, проверенные подпольем, каторгами, эмиграцией кадры. Вся ненависть без остатка должна доставаться только буржуазии. Остальные рано или поздно одумаются – ради главной цели их жизни. Не случайны и слова Ленина из обращения к членам партии и ко всем трудящимся классам: «Мы были согласны и остаемся согласны разделить власть с меньшинством Советов, при условии лояльного, честного обязательства этого меньшинства подчиняться большинству и проводить программу, одобренную всем Всероссийским Вторым съездом Советов и состоящую в постепенных, но твердых и неуклонных шагах к социализму».

Заметим, про оппозицию ни слова не сказано. Никто не назван мерзавцем и подонком, ни на кого персонально не направили гнев рабочих и крестьян. А все потому, что Ленин изначально обозначил акценты: несогласные с его позицией в Центральном комитете Российской социал-демократической рабочей партии представляют собой интеллигентские группы. Они пока еще не поняли, что за ними стоит вовсе не пролетарский контингент, а сторонники генерала Корнилова или конституционных демократов. Но обязательно одумаются под влиянием родной партии. В те дни за Ленина выступило большинство членов РСДРП. Поток посетителей в Смольный, и без того значительный, вырос в несколько раз. Делегации шли непрерывным потоком. От представителей местных Советов до фронтовых комитетов. Но была одна встреча, которая выделилась даже на этом фоне.

Как известно, одной из своих задач большевики провозгласили превращение женщины в полноправного члена общества. Сложностей на этом пути было немало. К 1926 году женщины составляли 75 % всех неграмотных в стране. Но Российская социал-демократическая рабочая партия последовательно решала этот вопрос с самого начала нахождения у власти. И в момент борьбы с оппозицией получила первые результаты. К Ленину пришла делегация работниц Петрограда. Даже по нынешним временам событие не рядовое. Что уж говорить про 1917 год! Так вот, представители женщин столицы республики выразили Ленину солидарность и не скрывали своего возмущения деятельностью оппозиционеров.

Митинг женщин Петрограда. Одна из опор власти большевиков

Ленин выглядел очень усталым. Бледное лицо, красные глаза от постоянной работы и нервотрепки. Но от очередной встречи не уклонился, не перепоручил это кому-нибудь из наркомов. Получив приветствие от 80 тысяч работниц города, он улыбнулся и сказал: «Если они обещают нам поддержку в борьбе за власть Советов, то никакой враг нам не страшен. Прочность революции зависит от того, насколько в ней участвуют женщины».

Обратите внимание на цифру. Это только слабый пол Петрограда. Поэтому, когда сегодня либеральная оппозиция радуется, получив на выборах в какой-нибудь области целых 1,5 % голосов избирателей, – мне смешно. Это ведь является лучшим подтверждением их полной немощи во всем. Большевики пришли к власти 25 октября. А уже 4 ноября Ленин принимает ту самую женскую делегацию. Почувствуйте разницу в подходе к политике. И заметим, что происходит все в те самые 10 дней, которые потрясли мир. Этим и отличается заряженность на победу от бесконечного пустословия.

Первым осознал свою неправоту Г. Е. Зиновьев. Уже через три дня, 7 ноября, он опубликует в газете «Правда» письмо к товарищам по партии.

В нем громогласно заявляет, что берет свои слова обратно. Больше того: призывает последовать его примеру и всех остальных оппозиционеров. Интересен стиль этого обращения: «У нас могут оставаться расхождения, мы сделали все, что могли, чтобы добиться решения вопроса в нашем духе. Но при данном положении вещей мы обязаны, по-моему, подчиниться партийной дисциплине».

Зиновьева простили и тут же избрали председателем Петроградского совета. Его примеру, пусть и с опозданием, последовали Каменев, Милютин, Ногин и Рыков. Но безуспешно. Ленин, выступая на заседании Центрального комитета Российской социал-демократической рабочей партии, подчеркнул, что налицо полное расхождение с позицией большинства. А значит – назад смутьянов не примут. Как бы они ни просились.

Но при этом их не отправили в подвалы чрезвычайки, и вовсе не потому, что ее тогда еще не существовало. Ценными кадрами не разбрасываются. А все четверо, если не считать этого расхождения с партией, были проверенными революционерами. В результате, даже не будучи восстановленными в Центральном комитете Российской социал-демократической рабочей партии, Каменев, Милютин, Ногин и Рыков продолжили активно участвовать в строительстве первого в мире государства рабочих и крестьян.

Вместо Каменева главой ВЦИК избрали Я. М. Свердлова. В тот момент ему было всего лишь 32 года, из которых половину он провел в рядах партии большевиков. Но даже не это самое показательное. На его счету были 12-летний стаж тюрем и каторги, удачные побеги и практическое руководство созданием боевых дружин. То есть на смену теоретикам революции начали приходить практики. Сам Ленин охарактеризовал Свердлова как «наиболее отчеканенный тип профессионального революционера». На посту руководителя Всероссийского центрального исполнительного комитета он пробудет до самой смерти, об обстоятельствах которой мы еще поговорим на страницах этой книги.

Вместе со Свердловым пришла новая команда. Таких же, как он, убежденных революционеров. Г. И. Петровский, П. И. Стучка, М. Т. Елизаров, В. И. Невский и А. Г. Шлихтер не отметились серьезными теоретическими изысканиями в полемике с Плехановым или Каутским. Но каждый из них был членом партии еще с конца XIX века.

Главным же итогом борьбы с оппозицией большевиков попрекают до сих пор. Речь, разумеется, идет об установлении в стране однопартийной системы. Но вина ли в этом только Российской социал-демократической рабочей партии? Не убежден. Безусловно, Ленину такое положение было выгодно. Но ответственность наряду с ним должны нести и другие. Прежде всего – партия социалистов-революционеров. Ведь большевики после победы над своей внутренней оппозицией вновь предложили эсерам войти в правительство. Те, после достаточно долгих колебаний, согласились. Но длилось это недолго. После заключения Брестского мира эсеры в очередной раз вышли из правительства. А кроме того, тут же начали борьбу с большевиками, уже не только на политических дебатах. Их примеру последовали и другие революционные партии. Именно так и сложилась в стране однопартийная система.

Хорошо, скажут мне, но разве не в этом заключалась сокровенная мечта Ленина? Он же, говоря «есть такая партия», имел в виду определяющую роль во всем именно РСДРП, а все остальные его не сильно волновали. Это правда. Лидер большевиков действительно заявил, что переход от капитализма к социализму возможен лишь при руководящей роли Российской социал-демократической рабочей партии. Потому что именно ее члены, кровь от крови рабочих и крестьян, знают настроения и запросы пролетариата и, соответственно, пользуются его доверием. Но при этом Ленин вовсе не считал обязательным условием для диктатуры этого самого пролетариата исключительно существование в стране однопартийной системы. Как это зачастую случается, ему приписали мысли, которых у него на сей счет не было. По крайней мере, в публичном пространстве. Он утверждал нечто иное. Например: «Социализм не создается по указам сверху. Его духу чужд казенно-бюрократический автоматизм; социализм живой, творческий, есть создание самих народных масс».

Именно из этого вытекает одно из важнейших решений ленинского правительства. Речь идет о проблеме управления производством в стране, или, чтобы всем было понятно, о так называемом «Декрете о рабочем контроле». Шел период перехода к полному овладению всеми экономическими процессами республики. В те дни Ленин неустанно объяснял соратникам и участникам многочисленных митингов, что от привычного им пассивного контроля необходимо в кратчайшие сроки подготовиться к активному вмешательству в дела производства. Больше того: к регулированию и налаживанию производства в интересах трудящихся.

Сегодня, рассуждая о судьбоносных ленинских решениях, обычно вспоминают «Декрет о мире» и «Декрет о земле». Спору нет, это основополагающие документы первых дней власти большевиков. Но не меньшее значение имел и вопрос о рабочем контроле. Ни одно из белых правительств в годы Гражданской войны себя подобными пустяками не утруждало в принципе. Стоит ли удивляться, что рабочий люд массово поддержал большевиков? Искусство политика в том и заключается, чтобы точно чувствовать текущий момент и оперативно находить правильные решения. Ленин этим владел в совершенстве. В его призывах был минимум популизма, все подчинялось четкой логической конструкции. Далеко не случайны слова старого большевика М. С. Кедрова: «Кажется, ни одно начинание в центре и даже на местах не обходилось без того, чтобы Владимир Ильич не был посвящен в мельчайшие детали его или не был так или иначе в него втянут. В каждом комиссариате руками Ильича закладывался фундамент, на котором в дальнейшем комиссариат строился и развивался».

В дальнейшем Сталин возведет подобный механизм управления государством в абсолют. Но он был всего лишь талантливым учеником. Модель и методологию разработал и внедрил лично Ленин. В его действиях не было политического романтизма, свойственного эпохе Временного правительства. Он руководствовался собственными словами: недопустимо, чтобы потом кто-нибудь сказал, что революционные фразы о революционной войне погубили революцию большевиков. В совсем упрощенной форме это тождественно знаменитым словам генерала Каледина: «Говорите меньше, господа, от болтовни погибла Россия». Завет, который некоторым политикам стоит заучить наизусть и повторять самим себе ежедневно.

Причем даже не столько действующим (тут вроде бы пока все хорошо), сколько потенциальным. Важно понимать, что политическим популизмом на свою сторону привлечь можно. Но лишь на короткий срок. Важны не слова, а подкрепляемые ими дела. Ленин к практической деятельности был готов в совершенстве. Потому и не только пришел к власти, но и удержал ее в тяжелейших условиях. Его сторонники были убеждены: все, что говорит лидер Российской социал-демократической партии, осуществимо на практике. Причем не в какой-то далекой перспективе, а в кратчайшие сроки. В этом и заключалась сила Ленина как главы правительства. Как он сам сказал однажды: «Честность в политике есть результат силы, лицемерие – результат слабости».