Большевики готовятся к удару

Его ораторское дарование

было удивительно:

каждое его слово падало,

как удар молота, и проникало в черепа.

Никакой погони за прикрасами,

ни малейшей страстности в голосе;

именно это было убедительно.

Граф В. П. Зубов

Вечером 1 августа 1914 года Германия объявила России войну и оказалась в положении державы, первой обнажившей меч в защиту союзницы, на которую не только никто не нападал, но которая сама напала на соседнюю маленькую страну. Если Российской империи и не удалось сохранить мир, то с задачей выставить противника нападающей стороной министр иностранных дел империи С. Д. Сазонов справился успешно. Это имело важное значение для вступления в схватку не столько Франции, которой Германия тоже объявила войну, сколько Англии. Впрочем, поводом для своего вмешательства британцы избрали нарушение немецкими войсками нейтралитета Бельгии. 8 августа на заседании Государственной думы, продемонстрировавшем единство перед лицом войны почти всех ее фракций, обычно сдержанный глава русского внешнеполитического ведомства плакал на трибуне, не в силах совладать с собой при виде такого зрелища.

Совсем иначе вел себя в те дни Ленин. Начало Второй Отечественной войны – а именно так называли Первую мировую все современники, кроме, естественно, большевиков, – он встретил на территории современной Польши, где и был арестован как русский шпион. Об этом факте сегодня почему-то вспоминать не хотят, все больше рассуждая о работе Ленина на германский генштаб (я достаточно подробно разбирал эту историю в книге «Крах великой империи», поэтому повторяться не буду). В тот раз Владимиру Ильичу удалось избежать тюрьмы. За него заступились польские и австрийские социал-демократы. Особенно усердствовал в этом Каутский, лично поручившийся за вождя русских марксистов. Интересно, что через несколько лет Ленин заклеймит его ренегатом и лакеем мировой буржуазии. Тут тоже подходит цитата из Булгакова: «Так он, лукавый, презлым отплатил за предобрейшее: сам захотел царствовать и всем владети».

Лидер большевиков переезжает в Швейцарию. Именно там он совершит тяжелейшее преступление – выдвинет лозунг о желательности поражения своего правительства и превращения империалистической войны в войну гражданскую.

Подобная позиция закономерно привела Ленина к изоляции даже в социал-демократической среде. Никто из европейских марксистов почему-то не желал краха своим странам. Отличились этим только русские. Злые языки поговаривали, что Ленин даже не считал национальной катастрофой возможную оккупацию части России Германией.

Об этом сегодня знают все. Сотни либеральных авторов ежедневным трудом вдолбили в голову всем, кто готов был слушать, про желательность поражения своего правительства. Разумеется, ту самую статью Ленина после этого уже никто читать не стал. Смысла нет – все же предельно понятно. А между тем – совершенно напрасно. Потому что при знакомстве с текстом очень быстро становится ясно, что Ленин писал не совсем о том. Вернее – совсем не о том, что приписали ему многочисленные либеральные публицисты в дальнейшем.

Давайте посмотрим, к чему же тогда призвал вождь большевиков: «[Троцкому] кажется, что желать поражения России значит желать победы Германии… [Россия] – самая отсталая страна, в которой социалистическая революция непосредственно невозможна. Именно поэтому русские социал-демократы должны были первыми выступить с «теорией и практикой» «лозунга» поражения… Противники лозунга поражения просто боятся самих себя, не желая прямо взглянуть на очевиднейший факт неразрывной связи между революционной агитацией против правительства с содействием его поражению».

В. И. Ленин в Закопане (Польша). Август 1914 года

Первое, что бросается в глаза: это продолжение полемики с Троцким. Отношения между будущими вождями той самой Великой Октябрьской социалистической революции тогда еще были весьма скверными. Именно поэтому Ленин от души угостил своего оппонента полным набором бранных эпитетов. Среди них: сознательный или бессознательный шовинист, примирительный мелкий буржуа, враг пролетарской политики, сторонник правительств и господствующих классов. То есть перед нами яркий пример внутрипартийной дискуссии по актуальному вопросу повестки дня.

Подождите, скажет мне иной нетерпеливый читатель. Какая разница, с кем полемизировал тогда Ленин? Да хоть с Николаем II в Зимнем дворце. Он произнес, что каждый социал-демократ обязан содействовать поражению своего правительства в войне. И совершил тем самым тяжелейшее государственное преступление. По законам военного времени вождя большевиков стоило бы расстрелять под барабанный бой перед Александрийским столпом. Да и всех его сподвижников, как сборище подлых предателей. В вечное назидание потомкам.

Все это правда. Но – только половина. Вторая половина заключается в том, что в самом конце статьи содержится главная мысль о революционной тактике – «которая абсолютно невозможна без «содействия поражению» своего правительства, но которая одна только ведет к европейской революции, к прочному миру социализма, к избавлению человечества от ужасов, бедствий, одичания, озверения, царящих ныне». Обычно эти слова игнорируются, потому что рушат стройную картину. Мол, жил-был лидер одной из российских политических партий и однажды, пребывая в традиционном для себя крайне скверном расположении духа, договорился до крамолы. За что и не любят его потомки.

Но дело в том, что Ленин был лидером не просто какой-то там политической партии, а единственной партии нового типа. Почувствуйте разницу! Своей основной цели в жизни – поразить русскую монархию в самое сердце – он не скрывал никогда, с самых первых дней революционной деятельности. Почему же в эпоху мировой войны он должен был изменить собственным убеждениям? Да, я знаю, что, например, Борис Савинков, который был не менее ярким деятелем русской революции, свои взгляды пересмотрел и отправился на фронт. Но в этом, если угодно, и состоит разница между ними: Ленин закончил свою жизнь создателем первого в мире государства рабочих и крестьян, а Савинков – узником Лубянки, от которого отвернулись все друзья. Такова цена за размен собственных идеалов.

Все это не отменяет главного, скажет иной читатель. Позиция Ленина была неприемлема даже для соратников по европейскому социал-демократическому движению. Они выступали за немедленный мир между государствами и войну классов по всей Европе. Так что изгоем оказался вождь большевиков со своими радикальными взглядами!

Это верно. Но давайте посмотрим на ситуацию под другим углом. Кто из вас может по памяти назвать хотя бы пятерку тех самых видных европейских социал-демократов? Не подглядывайте в «Гугл», не имейте привычки обманывать самих себя. Ладно, упростим задачу: назовите двух. Даже одного – кроме Каутского, которого я сам упомянул в этой главе. Боюсь, что задача невероятно трудная, если вообще выполнимая. А все почему? Исключительно потому, что в истории есть место только победителям. Так было, есть и будет. Нравится это кому-то или нет.

Ленина при жизни нещадно критиковали и исступленно ненавидели тысячи политиков, военных, общественных деятелей. Кто помнит их имена? Он упрямо шел к своей цели. Невзирая на обстоятельства, разочарования, ошибки и просчеты. Он – дошел. В любом деле важен результат, а не миллионы сказанных при этом слов, пусть и трижды правильных. Не победи Ленин в русской революции – сегодня его бы знали только крупные специалисты по революционным партиям начала века. Как лишь они и способны отличить взгляды Дана от Гершуни или Чернова от Потресова. Такова неумолимая логика жизни.

Ленин продолжает двигаться к цели, формируя идеологическую платформу своей партии. В частности, заканчивает работу над еще одним своим классическим произведением – «Империализм как высшая стадия капитализма (популярный очерк)». Книга была задумана как ответ Дж. А. Гобсону, чью позицию лидер большевиков обозначает как буржуазный социал-реформизм и пацифизм. Интересно, что это произведение написано в весьма своеобразном стиле. Сам Ленин впоследствии говорил: «Был вынужден… формулировать необходимые немногочисленные замечания относительно политики с громаднейшей осторожностью, намеками, тем… проклятым эзоповским языком, к которому царизм заставлял прибегать всех революционеров, когда они брали в руки перо для «легального» произведения».

Мне представляется, что большинство моих читателей с этой ленинской работой не знакомо. Поэтому постараюсь максимально просто передать ее содержание, не скатываясь в философию, от которой у многих, к сожалению, сводит зубы. Как известно, Маркс в «Капитале» дал анализ основ капитализма. Ленин гениально продолжил эту работу. Он первым из марксистов провел всесторонний и исчерпывающий анализ империализма как высшей в то время фазы развития капитализма. Больше того, именно вождь большевиков дал классическое теперь определение процесса: «Империализм есть капитализм на той стадии развития, когда сложилось господство монополий и финансового капитала, приобрел выдающееся значение вывоз капитала, начался раздел мира международными трестами и закончился раздел всей территории земли крупнейшими капиталистическими странами».

Интересно, что тем самым Ленин вступил в полемику с Каутским. Тот утверждал, что империализм является не последней, а предпоследней стадией развития капитализма. История показала, что прав был лидер большевиков.

Его обозначение поворота от демократии к политической реакции сегодня каждый желающий может наблюдать на примере США.

Кстати, о Соединенных Штатах. Знаменитые слова о возможности победы социализма в одной стране принадлежат вовсе не Сталину, как принято почему-то считать. Иосиф Виссарионович их лишь старательно повторил. Автором был, как совершенно несложно догадаться, Ленин. Случилось это еще в августе 1915 года. В статье «О Соединенных Штатах Европы» он писал: «Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально… в одной, отдельно взятой, капиталистической стране. Победивший пролетариат этой страны… встал бы против остального капиталистического мира».

Еще раз обратите внимание на дату: август 1915 года. В этот момент начинается стратегическое отступление русской армии из Галиции и Польши с целью выиграть время, необходимое для наращивания военной промышленности, подготовки и пополнения резервов. В этот момент наши солдаты и офицеры совершают легендарную «атаку мертвецов» у крепости Осовец. В те дни в Российской империи все относительно спокойно, патриотический настрой еще достаточно высок. Нет никаких предпосылок для последующих через два года революции и Гражданской войны. Но Ленин обозначает контур государства на десятилетия вперед. Тогда еще этого никто не понимал. Гениальное далеко не всегда признается таковым сразу. В жизни так часто случается.

Ленин выдавал подобные статьи с завидной регулярностью. В работе «Военная программа пролетарской революции» он формулирует свои взгляды с исчерпывающей точностью: «Социализм не может победить одновременно во всех странах. Он победит первоначально в одной или нескольких странах, а остальные в течение некоторого времени останутся буржуазными… Это должно вызвать… прямое стремление буржуазии других стран к разгрому победоносного пролетариата социалистического государства. В этих случаях война с нашей стороны была бы законной и справедливой». За это многочисленные европейские социал-демократы заклеймили Ленина как полностью отошедшего от марксизма политического деятеля.

В. И. Ленин в Швейцарии. 1917 год

Какая чепуха! Они никак не хотели понять, что взгляды отцов-основателей учения к тому моменту уже в значительной степени устарели. Нужна была свежая формула, и Ленин ее блистательно выводит. Больше того: именно лидер большевиков оказался на тот момент единственным подлинным марксистом в мире. Потому что развил теорию на основе глубокого знания действительности. Без такого подхода Российская социал-демократическая рабочая партия никогда бы не победила в революции. Ее бы просто смели вслед за Временным правительством, причем сделали бы это значительно быстрее.

Ленин и его партия как никто другой в стране мечтали сокрушить 300-летний дом Романовых. Этот день они приближали как могли. С этой мыслью они ложились спать и просыпались. И надо же было такому случиться, что это великое историческое событие произошло вовсе без их участия! Представьте себя за шахматной доской. Неспешно расставляем фигуры на февраль 1917 года. Большевики в игре еще не участвуют. Это новая партия, вождистская, заточенная под одного лидера, которым по праву является Ленин. Раскол, который произошел в 1912 году – на большевиков и меньшевиков, – никак не сказался на РСДРП. Это была партия революционного типа, союз людей, готовых на всё ради достижения своей цели. В дальнейшем они это с блеском продемонстрируют.

Вообще у нас очень странное представление о большевиках. Оно во многом, конечно, продукт пропагандистских книжек «Детям о Ленине», «Детям о Дзержинском» и многочисленных мифов советского кинематографа.

Классическая картина немедленно встает перед глазами: вот Ленин, добрый дедушка в жилетке, рядом, несколько сатанинского образа, Свердлов с бородкой и блестящими очками, рядом Сталин в глубокой задумчивости и еще десяток малознакомых людей.

И все это – не более чем художественный вымысел. В реальности это была партия совершенно другого рода. Это были люди, заточенные на действия. В то время не было Твиттера и Фейсбука. Газеты, конечно же, выходили, но число авторитетных партийных идеологов оставалось крайне незначительным. В лучшем случае 1 % от численности партии. Остальные, под их непосредственным руководством, готовились к захвату власти. Они не ходили по многочисленным партийным собраниям конкурентов, пытаясь что-то доказывать и кого-то переубеждать полемическим путем. Такое могло быть только в том случае, если ты находишься в ссылке или на каторге. А так – все силы на борьбу, на партийное строительство.

У них уже был опыт революции 1905 года. Но народ оказался еще не готовым к такому радикальному слому. Чтобы слом состоялся – общество должно созреть. На пустом месте революции невозможны. События 1905 года серьезной политической подготовки не имели – а вот спустя 12 лет все уже было иначе. 1917 год отмечен также кризисом патриотизма: армия вшивеет в окопах, и неизвестно, чем все это закончится. Вся современная мифология о том, как мы тогда блестяще наступали, даже не смешна. Если все было так хорошо, зачем надо было создавать ударные части, которые старались сдерживать фронт от полного падения?

Чины «Батальона смерти» 8-го стрелкового полка 2-й стрелковой дивизии 14-го армейского корпуса 4-й армии Юго-Западного фронта. Лето 1917 года

Не было ни одной страны, которая бы сверхуспешно действовала в той войне. Бои были позиционными, окопными. Люди месяцами сидели друг напротив друга, стреляли, гнили, вшивели. Это вам не маневренная Гражданская и не «война моторов», как Вторая мировая. Недовольство всех воюющих сторон было примерно одинаковым. Революция потом произошла в Германии, во Франции и в Великобритании наблюдались неприятные процессы для действующих властей.

При этом нельзя сказать, что русская армия воевала плохо. Наши офицеры и нижние чины (так в ту эпоху называли солдат) сражались геройски, совершив сотни подвигов. Но это ни к чему не приводило: выкашивался цвет офицерства, гибли люди, при этом никаких серьезных успехов, которые давали бы нам стратегическое превосходство, не было достигнуто. Прекрасные локальные действия: Галицийские поля, Луцкий прорыв, – а параллельно Мазурские болота, о которых сейчас никто не хочет вспоминать.

Некоторые удивительные эксперты сегодня договорились до того, что русская армия вообще не терпела поражений. При этом почему-то умалчивают о гибели в Пруссии войск под командованием генералов Ренненкампфа и Самсонова. Это тоже триумф? Но что же тогда должно считаться катастрофой? Тяжелая ситуация была на фронте, все современники это прекрасно понимали. И армия не заслуживала нокаута конца февраля – начала марта 1917 года.

В тылу ситуация была не лучше. В обществе, особенно в среде интеллигенции, нарастало дикое недовольство правительством и прежде всего ролью Распутина при нем. Кроме того, назначать в стране, которая воюет с Германией, премьер-министром этнического немца было странно. Во многом это расценивалось как игнорирование общественного мнения. Понятно, что Б. В. Штюрмер, родившийся и выросший в Российской империи в семье давно ассимилированных немцев, был далек от интересов своей исторической родины. Но от этого раздражение в его адрес меньше не становилось, и совершенно ясно почему. Параллельно начинаются проблемы с продовольствием. Пока один фактор наслаивается на другой и третий, в недрах Государственной думы зреет дворцовый заговор.

Повторю – никакие большевики по определению не имели никакого отношения к февральским событиям. Они оказались в тот момент на обочине политического процесса. Все осуществили партии, действовавшие строго в легальном поле. Никто из совершивших революцию не призывал превратить мировую войну в гражданскую. Напротив, требовали биться с супостатом до полной победы. И каков итог? Раскачали лодку, всем все стало можно. «За веру, царя и отечество» – лозунг воюющей армии. А если помазанника Божьего больше нет? Один человек только отказался признавать отречение – граф Келлер. Остальные смолчали. На свою голову. Офицеров и сотрудников жандармского управления убивать начали не после октября 1917 года, о чем потом стало принято говорить у либеральных публицистов. Их убивали уже в начале марта. И делали это весьма активно. Без всяких большевиков.

Монархию свалили люди, которые искренне рассчитывали, что они уберут ненадолго царствующий дом, быстренько выиграют войну (непонятно, кстати, с чего такая убежденность), потом сделают конституционную монархию, как в Великобритании, или вернут кого-нибудь из Романовых на престол. Роковые иллюзии, свойственные тому поколению русской интеллигенции, во всей первозданной красе! Сама по себе эта модель убедительно доказывает, что перед нами либо неизлечимые романтики, которые в детстве не наигрались, либо люди с абсолютно атрофированным представлением о том, что в реальности происходит в стране. Сначала все развалить, а потом сказать: «Ой, пришли большевики!»

Нет, милостивые государи, это вы успешно создали предпосылки для прихода к власти политических радикалов. Ленин в феврале 1917 года в эмиграции горюет о том, что потомки-то доживут и увидят пролетарскую революцию, а его поколение, которое столько сделало, окажется где-то на задворках исторической памяти. А потом свершаются мартовские события. Неожиданно для всех – кроме Государственной думы. Ленина нельзя назвать человеком, который не понимает происходящих политических процессов. Он очень точный тактик. Но и для него все происходящее в стране – невероятное откровение.

Если послушать некоторых современных публицистов, то Ленин в те дни в эмиграции вел исключительно праздный образ жизни. Ходил в библиотеку, потом обедал, возвращался в читальный зал. Вечерами писал что-то на злобу дня. То есть нам показывают сколок с современной внесистемной оппозиции. Профессионального тусовщика. Тем самым пытаются избавить нынешних либералов от ощущения их собственной ущербности. Эти люди даже не понимают, что помимо чтения Ленин успевал постоянно переписываться со ссыльными большевиками в Сибири, членами РСДРП в эмиграции, Петербургским и Московским комитетами партии.

Параллельно он участвовал в многочисленных конференциях европейских социал-демократов, организовывал транспорт нелегальной литературы из-за границы в Россию… Не спрашивайте меня, как у него на все это хватало времени. Я этого никогда не понимал и не понимаю. Проще процитировать самого Ленина: «Ох, эти «делишки», подобия дел, суррогаты дел, помеха делу, как я ненавижу суетню, хлопотню, делишки и как я с ними неразрывно и навсегда связан! Вообще я люблю свою профессию, а теперь я часто ее почти ненавижу».

И вот на фоне этого Ленин получает известие о крахе русского самодержавия. Наступает момент полной концентрации сил. Владимир Ильич понимает: необходимо возвращаться на Родину.

Там теперь происходят процессы, приближающие дело всей его жизни – пролетарскую революцию. Теоретический задел давно готов, а статьи по текущему моменту в эмиграции создавать невозможно. Новости приходят с некоторым опозданием, а в России все стремительно меняется чуть ли не ежедневно. Стихия во всей красе.

Но как возвращаться? В Европе идет война. Фактически есть только один путь. Но он весьма тернист: из Швейцарии во Францию, оттуда в Англию, потом в Голландию, дальше в Швецию и уже оттуда в Петроград. Шенгена тогда не наблюдалось даже в самых смелых прогнозах многочисленных европейских мечтателей. Значит – во все страны необходимо получать визы. А среди политических эмигрантов ходит неприятный слух: русские посольства рассылают список лиц, ведущих мирную агитацию. Разумеется, в нем почетное место занимают Ленин и его соратники. Всем этим людям воспрещается въезд в страны Антанты.

Какого-то очевидного решения проблемы не существует. Проходят дни, но ситуация менее безрадостной не становится. Точнее всех ее через несколько лет опишет Крупская: «Сон пропал у Ильича с того момента, когда пришли вести о революции… По ночам строились самые невероятные планы. Можно перелететь на аэроплане. Но об этом можно было думать только в ночном полубреду. Стоило это сказать вслух, как ясно становилась неосуществимость, нереальность этого плана».

О том, как именно Ленину и его соратникам удалось вернуться в Россию, я подробно рассказал в книге «Крах великой империи». Интересующихся к ней и отсылаю. А пока – давайте посмотрим, как прошли первые дни лидера большевиков на родине. Третьего апреля 1917 года по старому стилю поезд прибыл на перрон Финляндского вокзала Петрограда. Торжественный и невероятно трогательный миг. А дальше – внимание: войска берут «на караул», народная милиция восторженно встречает Ленина. Так об этом писали все столичные газеты, а не только большевистская «Правда», как многие, вероятно, сразу подумали.

Я не случайно попросил вас сфокусироваться на этом моменте. Есть очень популярный нынче миф, рожденный кем-то из многочисленных либеральных публицистов. В кратком изложении он звучит так: вся Российская империя уже тогда необычайно ненавидела Ленина, солдаты презрительно смотрели ему в глаза, а женщины норовили плюнуть. Хорошо если на спину. А так – мечтали попасть в лицо. Установить авторство этого вздорного утверждения теперь уже невозможно. Подозреваю, что за основу взята эмигрантская мифология (ей в 1990-е годы доверяли, как Библии, многие упорно продолжают делать это и теперь), к которой добавились собственные малограмотные утверждения. Так вот: люди, повторяющие этот бред, расписываются в своем абсолютном незнании истории родной страны. Реалии были совершенно иными.

Ленина встречала многотысячная толпа. От восторженных криков «ура» содрогалась площадь Финляндского вокзала. Ему помогают подняться на броневик. Есть знаменитая скульптура, запечатлевшая этот исторический миг. На голове у Ленина – пролетарская кепка. На самом деле в тот день он выглядел более буржуазно: в котелке и с букетом цветов. Он начинает говорить, буквально наэлектризовав толпу за пять минут. Собственно, ничего особенного в ленинских словах не было. Он приветствовал русский пролетариат, сумевший совершить революцию. Другой вопрос – как он это все говорил.

Еще в эмиграции перед Лениным встал закономерный вопрос: а что дальше? Монархия пала, Россия стала республикой. Но закончится ли революция этим или будут создаваться предпосылки для перехода к диктатуре пролетариата? В теории все просто. А как на практике? Нужно учитывать, что в процессе участвуют миллионы людей и далеко не все из них разделяют революционные принципы. Не может ли получиться так, что общество постепенно начнет откат к правым позициям? И ведь нельзя сбрасывать со счетов противников большевиков.

После долгих размышлений Ленин пришел к абсолютно правильному выводу, хотя и не очевидному тогда подавляющему большинству: февраль – это только начало великой русской революции. Будет и то продолжение, которому он посвятил всю жизнь.

Проследить логические построения лидера большевиков достаточно просто. Те партии, которые выдвинули своих представителей во Временное правительство, были не способны сдержать бушующую народную стихию, которую сами же и создали. Для этого их лидеры не обладали ни твердостью при принятии решений, ни жесткостью при их воплощении в жизнь. А значит, страна рискует погрузиться в перманентную анархию. Не допустить подобного развития событий может только партия нового типа. Российская социал-демократическая рабочая партия. РСДРП(б).

Четвертого апреля 1917 года. Еще одна важнейшая дата в истории русской революции. Ее стоит запомнить. Ленин выступает перед членами своей партии. На повестке дня только один вопрос: как действовать дальше? Это те самые знаменитые «Апрельские тезисы». И с ними связана весьма любопытная история. Новые предложения вождя показались его соратникам слишком радикальными. Именно поэтому опубликованы тезисы были только спустя три дня, 7 апреля. К этому моменту Ленин уже вошел в редколлегию газеты «Правда».

Что же смущало большевиков, для которых политический радикализм в принципе был привычен и естественен?

В вопросе отношения к войне члены партии в целом были согласны со своим вождем. Первая мировая как была империалистической, так ею и оставалась, а значит, необходимо превратить ее в войну гражданскую против угнетателей рабочих и крестьян. А вот в вопросе о правительстве единства не наблюдалось. Ленина поддерживали только трое: Шляпников, Молотов и Залуцкий. Остальные стояли скорее на позиции меньшевиков и эсеров. Только после возвращения в столицу Сталина, Каменева и Муранова в партии удалось навести порядок.

Разумеется, ленинские предложения вызвали вал критики – и не только от конкурентов. Бывший на тот момент членом Центрального комитета Российской социал-демократической рабочей партии И. П. Гольденберг заявил: «То, что мы сейчас выслушали, есть очевидная и недвусмысленная декларация анархизма. Ленин, марксист, вождь… социал-демократической партии, умер. Ленин-анархист родился». Он жестоко ошибся. Не было никого более далекого от анархизма, чем лидер большевиков. И уже через год в этом сможет убедиться вся страна.

Ленин внимательно выслушал своих соратников по партии. Для него стали неожиданностью настроения некоторых большевиков. О чем говорить, если Каменев считает, что нет никакой надежды прервать империалистическую войну? Похожей позиции придерживался в те дни и Сталин. Он считал, что русская революция уже победила.

Искусство политика в том и заключается, чтобы уметь переломить обстоятельства. Ленин владел им блестяще. Его тогдашнее выступление перед сподвижниками – классика политической мысли: «Вы, товарищи, относитесь доверчиво к правительству. Если так, нам не по пути. Пусть лучше останусь в меньшинстве. Один Либкнехт стоит 110 оборонцев типа Стеклова и Чхеидзе. Если вы сочувствуете Либкнехту и протянете хоть палец оборонцам – это будет измена международному социализму».

Остановитесь на мгновение. Прочтите это короткое выступление еще раз. Обратите внимание: ни одного лишнего слова, ни единого дополнительного смысла. Каждое предложение – как удар хлыста. Сравните с постоянным словоблудием Керенского или Милюкова – и поймете, почему в итоге, кроме этой партии, никто больше прийти к власти не мог. Даже не так: никто, кроме Ленина и его партии. Потому что своим выступлением он за поразительно короткое время не только изменил точку зрения старых соратников (а каждый из них прошел ссылки и тюрьмы за свои убеждения), но и привлек к себе новых. Еще раз повторяю: это был политик с большой буквы.

А вот для другого серьезного политика та ситуация едва не обернулась личным крахом. Речь идет об Иосифе Виссарионовиче. Уже в 1920-х годах было крайне вредно находиться в оппозиции ленинской точке зрения. А будущий великий кормчий в истории с «Апрельскими тезисами» изволил колебаться, пусть и недолго. Троцкий потом будет говорить, что Сталин изменил свою точку зрения и одним из первых примкнул к «Тезисам», проанализировав расстановку сил в партии, а вовсе не из-за собственных убеждений. Впрочем, это не столь важно. Главное в том, что единство в партии было восстановлено. Причем оперативно и в самый необходимый момент.

Появление «Апрельских тезисов» совпало по времени с очередным кризисом в правительстве. Кабинет министров тогда направил правительствам союзников по Антанте заявление, что война будет продолжаться до победного конца. И отречение Николая II не повлечет за собой ослабления роли России в совместной борьбе с Германией. Заявление было напечатано в петроградских газетах и вызвало взрыв возмущения среди пролетариата. Последовали многочисленные демонстрации протеста, в которых активную роль сыграли большевистские агитаторы.

Закономерным итогом этого стала утрата власти всеми основными деятелями февральской революции: Гучковым, Милюковым и Шульгиным. Но неожиданно для многих поднялся Керенский, ставший в новом правительстве военным министром. На этом фоне Ленин начинает немедленные действия. Он форсирует создание отрядов Красной гвардии. Именно они потом совершат Октябрьскую революцию и станут основой Рабоче-крестьянской красной армии. Французский посол в Петрограде Морис Палеолог напишет в те дни: «Авторитет Ленина очень вырос в последнее время. Что не подлежит сомнению, так это то, что он собрал вокруг себя и под своим начальством всех сумасбродов революции; он уже теперь оказывается опасным вождем». Российским же политикам это было в тот момент почему-то не очевидно.

Следующая яркая страница русской революции связана уже с летом 1917 года. В июне в Петрограде открылся первый Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. Разумеется, на нем выступал и лидер Российской социал-демократической рабочей партии. В своем обращении к делегатам съезда Ленин подчеркнул, что Советы могли бы получить всю власть в стране мирным путем и использовать ее для решения основных вопросов революции. Прежде всего – остановить войну, решить земельный вопрос и остановить разруху в стране. И главное: большевики прямо сейчас готовы взять власть в стране в свои руки.

Когда сегодня либеральные публицисты утверждают, что Россия в 1917 году полным ходом шла к построению настоящей западной демократии, а мешал этому один лишь подлый экстремист Ленин со своими отщепенцами-большевиками – они демонстрируют исключительное незнание истории. Наша страна тогда действительно шла. Даже, можно сказать, неслась вперед семимильными шагами. Летела на вороной тройке с гиканьем и уханьем. Только не к построению демократии, а к полному и безостановочному хаосу. Временное правительство всех созывов своей деятельностью активно этому способствовало.

С другой стороны – а чего вы хотели от Российской социал-демократической рабочей партии? Эти люди своих целей никогда не скрывали, отношение к буржуазной демократии обозначили максимально прозрачно. Если господа министры этого не понимали – это вопрос к наполнению их голов, а вовсе не к Ленину. Это тем более удивительно, что уже упомянутый мною французский посланник Морис Палеолог сразу понял, к чему все в результате придет: «Ленин отдает на службу своим мессианистическим мечтам смелую и холодную волю, неумолимую логику, необыкновенную силу убеждения и уменье повелевать. Субъект тем более опасен, что говорят, будто он целомудрен, умерен, аскет. В нем есть – каким я его себе представляю – черты… Марата».

Обратите внимание: это сказано еще весной 1917 года. Марат, если кто-то не знает, – один из главных проводников якобинского террора в эпоху Французской революции. То есть для французского посла все стало понятно и очевидно еще задолго до судьбоносного выстрела крейсера «Аврора». А некоторые наши соотечественники до сих пор продолжают считать, что в России в то время были всего лишь незначительные трудности, которые легко можно было бы преодолеть, и только вот Ленин помешал вселенскому счастью построения цивилизованной демократии. Напротив, он остановил полное и тотальное уничтожение страны. Не будь его, Временное правительство разбазарило бы абсолютно все земли бывшей Российской империи.

Ну это вы, батенька, загнули, покачает головой иной недоверчивый читатель. Зачем повторять классические байки советского агитпропа? И совершит тем самым классическую ошибку. Дело в том, что к коммунистической агитации и пропаганде это мое утверждение не имеет ровным счетом никакого отношения. Напротив, я привожу слова откровенного буржуазного националиста и отпетого контрреволюционера, как бы его назвали в Советском Союзе. Великий князь Александр Михайлович. Двоюродный дядя последнего русского императора. Друг его детства.

Он, находясь в эмиграции, вполне откровенно высказался на сей счет: «На страже русских национальных интересов стоял не кто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской империи».

Остановитесь, переведите дыхание. Вдумайтесь в эти слова. Александр Михайлович обязан был люто ненавидеть всех большевиков в целом и Ленина в частности за подлые убийства своих родственников. Если бы ему не удавалось разоблачить за день какую-нибудь очередную гнусность, совершенную «за чертополохом» (так многие в эмиграции называли СССР), он должен был бы перед сном хотя бы плюнуть в портрет какого-нибудь деятеля революции. Желательно – в Ленина. Но великий князь этого почему-то не делал. А напротив, пришел к абсолютно правильному выводу. За что и был злобно обруган сначала современниками-монархистами, а потом – их последователями уже в сегодняшней России.

Но мы отвлеклись. В июле большевики сыграли первую скрипку в антиправительственных выступлениях. Лозунги не подкупали новизной: передача власти Советам и начало мирных переговоров с Германией. Возглавляемая членами Российской социал-демократической рабочей партии вооруженная демонстрация закономерно переросла в перестрелки. В том числе – с пока еще верными правительству войсками. Последовала ответная реакция власти. Большевиков немедленно обвинили в организации выступления против государства. Они свою вину, разумеется, отрицали, но обществу были продемонстрированы документы контрразведки об их связях с Германией.

20 июля (по старому стилю) Временное правительство издает приказ о немедленном аресте Ленина и других видных большевиков. Обвинение стандартное для подобных случаев: обвинение в государственной измене и подготовке вооруженного восстания. По законам военного времени – высшая мера. Иного не предусмотрено. Ленин уходит в подполье. Действует по высочайшим стандартам мировой конспирации. За короткое время сменяет 17 квартир, после чего вместе с Зиновьевым скрывается в Разливе. В дальнейшем перебирается в Финляндию, где и получает известие: расследование по его делу прекращено из-за отсутствия доказательств.

Меня часто обвиняют в излишней критичности по отношению к Временному правительству. Признаюсь: я, как герой Булгакова, не люблю господ министров всех созывов. За абсолютную и просто достойную отдельной статьи в энциклопедии немощь. Во всем. За что бы ни брались эти удивительные люди – все заканчивалось закономерным крахом, причем в рекордные сроки. Попытка поставить Ленина к расстрельной стене – ярчайший тому пример.

Вот рассудите сами. Лидер Российской социал-демократической рабочей партии после возвращения из эмиграции мгновенно развивает кипучую деятельность. Целей своих – мир с Германией, пролетарская революция и установление диктатуры пролетариата – не только не скрывает, а, напротив, чуть ли не ежедневно публично оглашает. В этот момент страна ведет войну. Погибли уже сотни тысяч русских солдат и офицеров. А в тылу один политик призывает к государственной измене. Но сделать с ним ничего не удается.

Как бы в подобной ситуации действовали Ленин и Сталин? Ответ очевиден. Плохо с доказательствами – немедленно применить специальные меры во время следствия. Делайте что хотите, но юридические факты извольте предоставить. Терпеть измену в воюющей стране недопустимо. Это не то что залог поражения в ней, а фактически банковский вексель с гарантией. Но Временное правительство даже на это оказалось не способно.

А ведь чего проще: открой газету «Правда» и внимательно читай. Открытым ведь текстом пишут Ленин со товарищи. Никакой конспирации, никакого эзопова языка. Как при Ватерлоо – атака лоб в лоб! Только защищаться уже некому. Меньшевик Суханов, вспоминая о тех днях, категоричен: «Петербургский гарнизон уже не был боевым материалом. Полуразложившиеся воинские кадры… [Они] были равнодушны, нейтральны и негодны для активных операций ни на внешнем, ни на внутреннем фронте… Большевики крепко вцепились в некоторые части и час от часу проникали в остальные».

То есть когда сегодня либеральные умы проклинают Октябрь и отказ армии наводить порядок в Петрограде – я согласно киваю головой. Было такое, ленинская агитация успешно сработала. Но когда это все началось и кто виноват? Члены Российской социал-демократической рабочей партии трудились на ниве пропаганды не покладая рук. В многочисленных статьях, воззваниях, докладах, выступлениях Ленина его соратники получали четкие и ясные указания, как именно надо действовать в решительный момент. Чем отвечает на это Временное правительство? Ничем. Звенящей тишиной. И важным надуванием щек в дальнейшем на страницах воспоминаний.

А ведь энергия Ленина в те дни была поистине неистощимой. Почти ежедневно в «Правде» появлялись его статьи. В иные дни – сразу несколько в одном номере. Со времени своего возвращения в Россию и до момента ухода в подполье он написал свыше 150 статей и выпустил несколько брошюр. Подобным не мог похвастаться никто из представителей иных политических партий в стране. Даже так: все, вместе взятые, написали меньше. И главное – никакого словоблудия, свойственного Милюкову. Никакого соглашательства в духе Мартова. Все четко и ясно, исключительно по делу. Ни одного лишнего слова, ни единого дополнительного значения, чтобы не отвлекать внимание от главного.

А помимо статей и брошюр – регулярные выступления на митингах. Тогда в Петрограде, по-моему, не осталось завода или фабрики, где бы не жег глаголом сердца людей Ленин. При этом сила его воздействия на массы как оратора была неотразимой. Все базировалось на железной логике и непреклонной вере в собственную правоту. В простоте и ясности вбрасываемых в аудиторию смыслов. Не случайно Максим Горький заметил: «Речь его всегда вызывала физическое ощущение неотразимой правды».

В. И. Ленин в августе 1917 года

Что могло противопоставить этой революционной стихии Временное правительство? Только бесконечное жужжание в уши, что не нужно слушать откровенного врага России. Это справедливо. Врагов действительно не нужно слушать. Но кто говорил-то? Это ведь были люди весьма своеобразные. Сделавшие немыслимое число ошибок. И кадры вокруг них подобрались соответствующие. Это признавали и современники. Вот, например, председатель совета присяжных поверенных Петрограда Н. П. Карабчевский писал: «Поглядите хотя бы на нашу печать после февральского переворота. Все, или почти все, превратились разом в демократических республиканцев, да таких ярых, непреклонных. Ни малейшего соображения о том, что в сознании народа нужное место царя означало вообще пустоту, из которой вполне естественно выскочил дьявол большевизма». Это даже в комментариях не нуждается, все максимально понятно.

А Ленин в те же самые дни пишет книгу «Государство и революция». По сути – последний аккорд прелюдии перед приходом к власти. Лидер Российской социал-демократической рабочей партии обозначает грядущие ориентиры. Государство должно стать диктатурой, властью, не разделяемой ни с кем и опирающейся непосредственно на вооруженную силу трудящихся масс. Решающую роль в нем должна играть рабочая партия, которая последовательно проведет мобилизацию пролетариата и направит его на путь строительства коммунизма. А что есть коммунизм? Общество без насилия и принуждения. Если же вдруг возникнут непредвиденные эксцессы, то противостоять им будет не какой-то особенный аппарат подавления, а сам вооруженный народ. И главное: «С точки зрения буржуазной легко объявить подобное общественное устройство «чистой утопией» и зубоскалить по поводу того, что социалисты обещают каждому право получать от общества… любое количество трюфелей, автомобилей, пианино. Таким зубоскальством отделываются и поныне большинство буржуазных «ученых», которые обнаруживают этим и свое невежество, и свою корыстную защиту капитализма».

Говоря современным языком, электорат услышал то, что хотел. Выраженное понятными ему словами. Это то, чего так и не научились делать господа министры Временного правительства. Путь к власти Ленину открыли не столько их постоянные неудачи во всем, сколько поддержка народа. Люди свой выбор сделали и подтвердили его во время Гражданской войны. Оставалось только гадать, когда именно Российская социал-демократическая рабочая партия возьмет на себя руководство страной. Все понимали – счет идет на месяцы. Но это – неизбежный итог.

Русский философ Бердяев, пожалуй, точнее всех обозначил суть явления, написав: «Никогда в стихии революции, и особенно революции, созданной войной, не могут торжествовать люди умеренных, либеральных, гуманитарных принципов. В революционную эпоху побеждают люди крайних принципов, люди, склонные и способные к диктатуре». К огромному сожалению, это и сегодня многим не очевидно.

Хотя казалось бы: у вас перед глазами пример Украины, где к власти пришли исключительно деструктивные элементы, но при этом – с потребностями в диктаторстве. И все равно, даже глядя на это, некоторые удивительные умы будут продолжать рассуждать, что был тогда, в 1917 году, шанс не допустить