Германия.

В сентябре 1988 года мы с Ирой приезжаем в Германию. Нас встречает Станислав Иванов, которого мы меняем. Со Стасом мы работали вместе в экспортной конторе №1 и, когда Куракин стал заместителем Председателя, его назначили тогда директором конторы. Иванов привозит нас в Белый дом – жилой дом недалеко от Торгпредства в Кёльне, в котором снимают квартиры многие сотрудники различных советских смешанных обществ: Техноунион, Тенто, Русхольц, Элорг и другие. Проводит нас в однокомнатную квартиру и объясняет, что это квартира нашей переводчицы Ларисы Арищенко, которая уехала в отпуск и на это время разрешила нам ею пользоваться до тех пор, пока уедет Иванов и нашу квартиру отремонтируют. Вечером приглашаем в гости советских сотрудников с женами: Игорь Малышев (Ген.директор) с Ветой, Лёша Абрамов (финансовый директор) с Галей, Лёша Дождалев с Таней и Толя Боков с Ирой. Прописываемся. Со следующего дня вместе с Ивановым едем на работу на нашей машине – он знакомит меня с возможными маршрутами.

На фирме немецкие Генеральные директора господин Удо Фёлькер (он же начальник отдела работы со странами-членами СЭВ немецкой материнской фирмы Феррошталь АГ) и господин Дитрих Вернер Хоффманн знакомят меня с нашей фирмой и ее немецкими сотрудниками: фрау Браунер и фрау Монка – секретари фирмы, господин Кистеманн, господин Классен и фрау Хинкельманн – коммерческие сотрудники , доктор Штэгер – советник и фрау Пфайффер – переводчица. Всех их я уже знаю по участию в переговорах в Москве. На первое время меня прикрепляют к доктору Штэгеру, чтобы он меня подготовил к самостоятельной работе в условиях страны пребывания. Первое, что я усвоил, так это то, что в Германии мой английский язык мне поможет мало и то, только на первых порах: с представителем немецкой фирмы, хоть и русским, партнеры будут говорить по-немецки. Доктор Штэгер, который раньше был членом правления Ферроштали, по возрасту был пенсионером, но был рекомендован на дочернюю фирму в качестве советника из-за его широких связей в немецкой промышленности и его большого опыта. Он посоветовал мне в течение первого месяца говорить с ним только по-немецки 1 день в неделю, потом – 2 дня в неделю и т.д. Что мне очень помогло в дальнейшем, так это его совет, никогда не писать на деревню, дедушке. Если тебе нужно обратиться к какой-либо фирме, первым делом найди нужного человека, переговори с ним. Только после этого обращайся в письме к нему лично. Времени занимает больше, но эффективность вырастает в несколько раз. К сожалению, через несколько месяцев он умер.

В первый день после отъезда Стаса Иванова я поехал на работу за рулем сам. Вместо 75 км от жилого дома в Кёльне до офиса в Эссене пришлось ехать более 100 км: указатели на автобанах ориентированы на ближайшие населенные пункты, которые я еще не знал. Пришлось несколько раз разворачиваться. Езда же из Кёльна в Эссен и обратно была вызвана тем, что у всех были дети школьного возраста. Автобус же в советскую школу в Бонн отходил от Торгпредства, куда приводили детей и сотрудники смешанных обществ. Накануне возвращения Ларисы Арищенко из отпуска косметический ремонт 2-комнатной квартиры Иванова закончен и мы переезжаем в наше новое постоянное жилье. Приглашаем вновь всех советских сотрудников, на этот раз на новоселье. Когда все расходятся, Лариса остается. Помогает убраться, помыть посуду, а потом они с Ирой дружно, подобрав ноги, садятся на диван. С этого дня она всегда, когда это возможно, ездит на работу и обратно в моей машине, а вечера очень часто проводит у нас дома.

На ноябрьские праздники сотрудники никак не могут решить, у кого собираться: у того собирались недавно, у этого нездоровы дети и т.д. Мы зовем всех опять к себе. За столом едим, пьём, поём и веселимся. Лариса говорит: – Как хорошо, что Алексеевы приехали: застолья из оперативных совещаний с президиумом превратились в праздники. Увидев взгляд, отпущенный Малышевым в ее сторону, я понял, что он не простит этих слов ни ей, ни мне. Так и случилось: Игорь Викторович, по истечении первоначального срока ее командировки, категорически отказался его продлевать.

Через несколько дней после нашего переезда вечером раздается телефонный звонок. Ира берет трубку. По её мгновенно побелевшему лицу понимаю: что-то произошло. Беру трубку и слышу:

– Игорёк, привет. Это Толя Богатый. Хочу посоветоваться: Сын кончает школу, и мы хотим направить его учиться в Германию. Желательно в Кёльн, где, в случае необходимости, он мог бы обратиться к тебе за консультацией и помощью. Узнай поподробней о Кёльнском университете. Буду тебе звонить.

На следующий день с утра бегу в Торгпредство, к ответственному за безопасность. По его мнению, Богатый, как зам.начальника русского отдела ЦРУ, легко мог узнать о моей работе в ФРГ и мой телефон. Но почему и зачем он позвонил? Торгпредский чиновник пообещал мне подготовить подробную справку об университете, о наиболее интересных кафедрах (что он и сделал) и посоветовал не избегать контактов с Толей. Тем не менее, он больше мне так и не позвонил. Только через несколько лет Виктор Богатый рассказал мне, что его приглашали в Посольство США в Москве и вручили официальное письмо – соболезнование Президента США Рональда Рейгана по поводу смерти Анатолия – он был найден с простреленной головой недалеко от своей машины на обочине шоссе Нью-Йорк – Вашингтон. Виктор никогда не верил в предательство брата и считал его побег выполнением особого задания наших спецслужб. Может, когда-нибудь мы узнаем правду.

Оперативно сотрудники смешанных обществ через своих советских генеральных директоров подчинялись Торгпреду и его соответствующим заместителям. Но в Посольстве был также и советник-посланник по экономическим вопросам, Борис Владимирович Бальмонт, в прошлом министр станкостроительной промышленности, а до этого – первый заместитель министра общего машиностроения. Работать по космосу, игнорируя его, будет себе же хуже.

С согласия Торгпреда, Валентина Филипповича Береснева, при некотором недовольстве Малышева, еду в Посольство. Бальмонт проводит меня к Послу, Юлию Александровичу Квицинскому, который просит меня рассказать о деятельности в области коммерческого космоса. После чего устанавливает правила игры: Техноунион работает самостоятельно под оперативным управлением Торгпредства. Информация постоянно сообщается Бальмонту. Информация по космосу по секретным каналам, к которой я был допущен, отправляется из Торгпредства только через Посольство. Если же требуется какое-либо обращение по стратегическому или политическому вопросу, то проект такого обращения мы с Бальмонтом готовим непосредственно в Посольстве. О договорённостях сообщил Малышеву и Бересневу.

Работа наших сотрудников на Техноунионе была на износ: помимо необходимости вести переписку и переговоры с немецкими фирмами по тематике Лицензинторга, мы были обязаны сопровождать все прибывающие к нам делегации. Зачастую, провожая в аэропорту одну делегацию, ты тут же встречал другую. Иногда передавали друг другу делегации по пути, встречаясь в гостинице или на какой-либо фирме.

В выходные дни показывали нашим гостям достопримечательности страны. В первые годы моей работы в Германии автопробег составлял 70 – 75.000 км. При этом приходилось и работать в качестве переводчиков. Семьи нас почти не видели. Конечно, освободившись от очередной делегации, я пытался встречаться с какой-либо фирмой по тематике космоса. В результате были подписаны контракты с фирмой Кайзер Треде, Мюнхен и Эрно Раумфарттехник, Бремен на проведение экспериментов на беспилотных аппаратах Фотон, а потом и Бион. С фирмой Дорнье – соглашение о консультациях в области жизнеобеспечения космонавтов со стороны нашего предприятия Звезда, Генеральным конструктором которого был самый молодой соратник С.П.Королёва – Гай Ильич Северин.

С фирмой ОХБ Системз, Бремен было заключено соглашение о консультациях в области длительного пребывания человека в условиях микрогравитации на нашей орбитальной станции Салют, по которому в Германию прибыли наши космонавты Валерий Рюмин и Олег Атьков. Используя их приезд, наша фирма, помимо 3-дневных консультаций в Бремене, за свой счет организовала их встречу с немецкими правительственными организациями по исследованиям в области авиации и космонавтики – ДАРА и ДЛР.

Самое сложное было, найти партнера для переговоров о возможности организации совместного полета немецкого и российских космонавтов. Используя свои уже установившиеся связи с немецкой авиакосмической промышленностью, мне удалось организовать визит к статс-секретарю федерального министерства развития и технологий (БМФТ) доктору Менникен. Разговор был достаточно содержательный, хотя и очень сложный: доктор Менникен был в большей степени ориентирован на работу с США, хотя и понимал, что на данный момент у СССР имеется больший опыт нахождения человека в космическом пространстве. Кроме того, он предпочитал, если будет необходимо работать с СССР, найти пути бесплатного сотрудничества. В этом ему было отказано как мной, так и в ходе нашей следующей встречи – Бальмонтом.

Из того, что говорил этот высокопоставленный немецкий чиновник, на меня произвело сильное впечатление одно его высказывание: Если раньше уровень развития промышленности в каждой отдельной стране определялся состоянием автомобильной промышленности, то теперь, и особенно в будущем, он будет определяться состоянием исследований и развития космической промышленности. Германии надо набить собственные шишки в этой области, стараясь избегать грубых и дорогостоящих ошибок.

После встреч с ним мне удалось (не исключаю, что с подачи доктора Менникена) найти контакты и с другими чиновниками и учеными, заинтересованными в организации полетов немецких космонавтов. По их просьбе для обсуждения технических аспектов возможного совместного полета был организован визит в ФРГ советской делегации, в состав которой входил первый заместитель начальника центра подготовки космонавтов им. Ю.А. Гагарина Андриян Григорьевич Николаев. Параллельно с этим я передал партнерам проект соглашения о совместном полете, который мы ещё заранее подготовили в Лицензинторге. При этом проект соглашения принимался неофициально и никто не соглашался его обсуждать. Полная неясность продолжается целый год.

Вместе с Малышевым и Бальмонтом идем к Ю.А. Квицинскому, который дал нам знать, что в ходе ожидавшегося на следующий год визита М.Горбачева и С.Шеварнадзе в ФРГ возможно обсуждение и совместного полета космонавтов. Рекомендуем информировать о возможности такого пункта в повестке встречи немецкую сторону, тогда, по крайней мере, нам сообщат партнера, с которым мы должны будем готовить обсуждение. Он с нами согласился. Через некоторое время со мной связались из организации ДЛР. Директор центра, профессор Кролл, представил мне, в качестве переговорщика с немецкой стороны, начальника юридической службы доктора фон Криса, который официально и принял от меня на изучение проект соглашения и ко ммерческое предложение советской стороны.

Д-р фон Крис оформил мне допуск для посещения немецких космических центров, включая центр подготовки немецких астронавтов. Познакомил с готовящимися космонавтами и первым западногерманским космонавтом, начальником центра подготовки доктором Ульфом Дитрихом Мербольдом – первым неамериканским астронавтом, совершившим полет на борту космического корабля Колумбус, и первым астронавтом, проведшим научные эксперименты на борту Спейслаб 1, а также с астронавтом Эрнстом Мессершмидом, совершившим полет на корабле Челленджер.

Доктор Мербольд также много консультировал д-ра фон Криса по тексту возможного соглашения. В течение очень короткого времени мы согласовали основу соглашения, оставив нерешенными вопросы, тесно связанные с ценой. Переговоры с д-ром фон Крисом доставили мне истинное удовольствие: в отличие от многих встречавшихся мне ранее юристов, он не зацикливался на формулировках, а оттачивал смысловые нагрузки формулировок. Результаты наших переговоров я сообщал в Москву и Посольство. В Лицензинторге за это время прошли изменения: Игнатов ликвидировал фирму Лицензтрансмаш (как мне сообщили – Чтобы от духа Шибаева – Алексеева не осталось и следа!), а группу Космос во главе с Цимайло выделил в отдельное структурное подразделение.

А работа продолжается. Запланировали участие в международных авиакосмических выставках и салонах в Ле Бурже, Франция, ИЛА, Ганновер и в г. Монтрё, Швейцария, где Лицензинторг совместно с Главкосмосом уже участвовали. Во Франции организуем совместный стенд В/ОЛицензинторг – Главкосмос СССР – Техноунион ГмбХ. Проект стенда и его изготовление в ФРГ заказываем мы. Экспонаты, которые после выставки перевозятся на нашу фирму в Германию, обеспечивает Главкосмос. Лицензинторг оплачивает командировочные и гостиничные для стендистов. От фирмы едем мы с фрау Браунер, которая отвечала за изготовление стенда. От Главкосмоса Дунаев, Полетаев и Шерстобитов, которых в ходе выставки я знакомлю с нашими немецкими, французскими и голландскими партнерами.

Очень много вместе с нами работает и Сережа Слипченко, известный в то время журналист, освещающий события по освоению космоса. На выставке столпотворение. Переговоры идут везде, где это возможно. Времени на еду не хватает, т.к. всюду очереди. Бутерброды к переговорам надоели. В один из дней я плюнул и объявил, что завтра накормлю всю нашу делегацию горячей пищей прямо на стенде. Покупаю вечером рыбу, молоко и овощи. Фрау Браунер в ужасе: запах от приготовления пищи может шокировать соседей и посетителей. Сажаю её у входа на стенд и обещаю, что, если она учует хоть малейший запах, немедленно прекращаю готовку. А сам тушу рыбу в молоке. Через полчаса зову всех на обед. Фрау Браунер не верит, что уже всё готово – запаха то не было. Все с восторгом поели. Даже выпили всё горячее молоко, в котором готовилась рыба.

В один из дней мы со Слипченко участвуем в каком-то мероприятии на стенде Арианаспейс. в нём участвуют и французские журналисты, которые просят нас остаться: будет узкая встреча руководства фирмы и французских журналистов. На этой встрече руководство фирмы пригласило всех присутствующих сразу после закрытия салона на самолете фирмы слетать в Куру – космодром Франции и Европейского космического агентства во Французской Гвиане. После встречи уточняю, относится ли это приглашение и к нам со Слипченко и как будет решен визовой вопрос. Ведь до настоящего момента ни один гражданин СССР не бывал на этом космодроме. В ответ нам ответили, что наше приглашение на встречу было инициировано не журналистами, а фирмой, которая все берет на себя. Сергей в панике: что делать, ведь срок его командировки истекает в день закрытия выставки, а тут ещё – другое полушарие. Советую срочно связаться с Олегом Дмитриевичем Баклановым, который к этому времени стал заместителем Председателя Совета Министров и с которым у Слипченко были хорошие отношения.

Заказав разговор с Москвой, вышли на улицу покурить и посмотреть демонстрационные полеты нашего новейшего истребителя МиГ-29. У нас на глазах и произошла катастрофа, но мы успели увидеть, как, за несколько секунд перед падением самолета на землю, лётчик (а им был летчик-испытатель Анатолий Николаевич Квочур) успел катапультироваться. В это время нам дают Москву. Сергей докладывает Бакланову о произошедшей аварии и получает массу вопросов и поручений. Через небольшое время видим Квочура в окружении массы авиационных специалистов, спокойно идущего на стенд ОКБ им. А.И.Микояна. В этом переполохе о Куру забыто. (Жаль! Первый российский специалист побывал там почти через 20 лет.) Но зато система катапультирования, разработанная у Гая Ильича Северина, получила прекрасную рекламу.

Сразу после авиасалона в Ле Бурже к нам на фирму обращаются бургомистр и президент торговой палаты города Дармштадт с просьбой принять участие в ежегодно проводимой у них в городе выставки для молодежи Найди свою профессию. Дело в том, что в текущем году основной упор этой ярмарки профессий был направлен на изучение космоса. Такое же предложение было сделано и отделу пропаганды Посольства США, которые подтвердили участие и обещали прислать двух американских астронавтов из числа готовящихся к полету. Дармштадт обещал взять на себя все расходы по оформлению стенда и по нашему проживанию в гостинице. Вместе с Посольством удалось уговорить Главкосмос и НПО Энергия направить нам макет первого спутника и выделить для участия одного их космонавтов. Им оказался Александр Павлович Александров – дважды Герой Советского Союза, к тому времени имевший рекорд длительности общего пребывания в космосе.

Остальные экспонаты мы предоставили из числа тех, что были в Париже. Перед началом выставки к нам приехала начальник рекламного отдела Лицензинторга Ирина Дмитриевна Савченко, которая, совместно с организаторами выставки, сама размещает экспонаты на выделенном нам стенде. К открытию выставки приезжает и Саша Александров.

Целую неделю мы с ним, как иголка с ниткой: никуда друг без друга. Его участие в выставке произвело фурор: толпы людей приходили к нам на стенд не только, чтобы взять у него автограф или послушать его рассказы о полетах, но просто посмотреть на него, на его такую открытую русскую улыбку. Первые дни у него даже не было времени перекусить. Куратор американского стенда, советник Посольства США по научно-технической пропаганде, даже пытался договориться со мной о распределении времени нахождения космонавтов на стендах: никто не хотел общаться с американскими астронавтами, которые ещё не летали. Мимо их стенда поток людей направлялся к нам.

Но в один миг всё изменилось: к нам на стенд пришла почетная жительница Дармштадта, которой было уже 86 лет и муж которой, после нескольких лет советского плена, был бургомистром города. Ей, единственной в городе, было разрешено посещать выставку за рулем своего Мерседеса. Увидев обстановку на нашем стенде, она вызвала организаторов выставку и главу полиции, построила их и потребовала обеспечить безопасность Александрова, а также организовать его угощения на различных стендах, давая ему перерывы в работе. На следующий и последующие дни она привозила табличку Перерыв на обед, а также каждый день сама дома готовила для нас различные угощения. Она призналась, что ее покойный муж до самой смерти сохранил теплые воспоминания о наших людях, которые, сами питаясь впроголодь, оказывали помощь военнопленным. Об этом она рассказывала и посетителям выставки, советуя дружить с нашей страной и ее людьми. Вечером, когда она садилась за руль и со свистом стартовала, полиция с облегчением провожала ее до выезда с территории. Когда выставка закончилась, Саша направил ей личное приглашение посетить нашу страну. К сожалению она так и не приехала – видимо, не дожила.

После выставки Александр побывал у нас дома. Когда же, на следующий год, мы с Ирой были в отпуске в Москве, они с женой Наташей позвали нас к себе домой. Ира, которая обычно тяжело сходится с людьми, чувствовала себя с ними, как с близкими родственниками. На эту встречу Александровы пригласили и своих соседей: Валерия Рюмина с женой, Еленой Кондаковой, и Олега Атькова. К сожалению, после развала СССР, неоднократно получая приглашения из Дармштадта и других городов, мы так и не смогли организовать подобные выставки: коммерческих доходов от них российские предприятия не ожидали.

В это время, по предложению главного бухгалтера Торгпредства Георгия Хабаева, ранее работавшего главным бухгалтером В/О Лицензинторг, Иру берут на работу кассиром в бухгалтерию. Ранее на эту должность присылали человека из Москвы, но началась экономия, и Торгпред должен был назначить кого-либо на месте. Обычно на вакантные должности кандидатуры предлагал женсовет, но Хабаев с ними не согласился. Торгпреду он объяснил это так: Все они болтушки. А кассир должен быть не только честным и аккуратным, он должен быть молчаливым: через его руки проходят деньги из разных источников и за разные услуги. Об этом, кроме нас с Вами никто не должен знать. Ира проработала там до нашего переезда в Эссен. Даже мне она никогда и ничего лишнего не рассказала. Валентин Филиппович и Георгий были довольны сделанным выбором.

Через несколько месяцев участвуем в международной авиакосмической выставке в Ганновере – ИЛА.

Опять объединенный стенд и совместное участие в выставке. В отличие от салона в Ле Бурже, где каждое советское авиационное предприятие участвует самостоятельно, в Ганновере 2 стенда: один – Минавиапрома СССР и наш, расположенный в немецком павильоне. Экспонаты стенда, уже как собственность нашей фирмы, были привезены нами из Эссена. Расположение стенда в немецком павильоне значительно способствовало нашим тесным контактам с немецкими фирмами. Контакты были настолько тесными, что наша переводчица Света Волкова, ранее работавшая в Лицензтрансмаше как экономист, через несколько лет вышла замуж за немца, с которым познакомилась на выставке.

Приближался визит руководства страны в ФРГ и Главкосмос направил к нам свою делегацию, во главе с заместителем начальника Кузнецовым, чтобы подготовить подписание соглашения. Бальмонт и мы с Малышевым принимаем участие в переговорах. В ходе одного из кулуарных совещаний нашей делегации Кузнецов заявляет о своем желании существенно снизить цену предложения, лишь бы приурочить подписание к визиту Горбачева. Я категорически возражаю, ссылаясь на принятую международную цену, акцептованную Японией, Англией и, теперь уже, Австрией. Через Посольство связываемся с Москвой, откуда Дунаев распоряжается, чтобы Кузнецов не принимал решений, не согласованных со мной и Малышевым. Делегация уезжает, запарафировав только согласованные условия.

По просьбе Бальмонта готовлю справку о состоянии переговоров о возможном совместном полете западногерманского и советского космонавтов, которую он предполагает через Квицинского передать М.С. Горбачеву. Справка завершается рекомендацией соответствующим хозяйственным организациям обеих стран завершить переговоры.

По согласованию с Юлием Александровичем точно такую же справку через одного из руководителей фирмы Феррошталь передаем министру иностранных дел и заместителю федерального канцлера ФРГ господину Гансу-Дитриху Геншеру, с которым они учились вместе.

В промежутках – делегации Лицензинторга и промышленности по традиционной тематике. В составе одной такой делегации и мой институтский однокашник Валентин Наливин, который в это время работал в отделе лицензий ГКНТ. Само собой разумеется, что на выходные дни мы с Ирой забрали его к нам домой. Посидели. Повспоминали нашу группу. Помянули тех, кто уже не с нами. Утром, перед выездом на экскурсии Валька выходит на балкон сделать зарядку. Вдруг слышим: Ой, зайчики! Дело в том, что наш белый дом был построен на самом краю леса, который Адэнауер, будучи мэром Кёльна, высадил, чтобы отделить город от химических заводов между Кёльном и Бонном. Кролики облюбовали этот лес и все близлежащие территории.

Много времени уделяется и работе с АвтоВАЗом. Ранее Объединение закупило для завода более 100 различных лицензий, не считая оборудования. Для облегчения этой совместной работы завод принял решение о вступлении в число учредителей нашей фирмы и о направлении к нам на фирму своего постоянного представителя. Им стал один из заместителей начальника коммерческого управления – Игорь Гришин. После вступления АвтоВАЗа в наше общество его уставной капитал возрос до более, чем 3 млн западногерманских марок, которые были распределены следующим образом: 50% – Феррошталь АГ, 40% – В/О Лицензинторг и ПО АвтоВАЗ – 10%.

Объем работы резко увеличился: для завода надо было закупать не только лицензии и оборудование, но и отсутствующие в стране материалы и запчасти к оборудованию. Завод командирует на фирму ещё одного сотрудника – Анатолия Кабанова, а также прикомандировывает к нам на временной основе (по 1 – 6 месяцев) различных специалистов (иногда до 20 человек) для облегчения переговоров с фирмами – поставщиками. Прибыль фирмы растет и, по информации Дрезднер Банка, она входит в 10.000 фирм – лидеров промышленности и торговли Германии.

В 1989 году получил очень интересный опыт. В Германию прилетела делегация Ленинградского оптико-механического объединения (ЛОМО). Перед закупкой одной из лицензий им было необходимо ознакомиться с производством продукции на заводах фирмы. Однако оказалось, что, помимо заводов в ФРГ, основное производство у фирмы расположено в Западном Берлине, куда западногерманская виза действует. Но гражданам СССР въезд туда, без соответствующего оформления, не разрешен. Иду к Квицинскому и объясняю ему ситуацию. Он дает разрешение на выезд делегации в Восточный Берлин. По шоссе объезжаем Западный Берлин и въезжаем в Восточный. Идем к нашему Послу в ГДР, который дает разрешение на въезд на Запад. После визита на завод и ночлега возвращаемся обратно в Кёльн, но уже напрямую по транзитному шоссе.

На фирме проходит и постепенная плановая замена советских сотрудников, направленных Лицензинторгом: вместо Алексея Абрамова финансовым директором становится Сергей Федченков, а Анатолия Бокова меняет Толя Белов. Уезжает и Лариса Арищенко, которую заменила Наталья Чугунова.

Пока суд да дело, очередной салон в Ле Бурже. Едем заранее с фрау Браунер для монтажа и оформления стенда. Вечером, до прибытия делегации из Москвы, решили погулять и поужинать где-нибудь на Монмартре. Народу везде полно – лето. Находим небольшой и уютненький ресторанчик. Заходим – мест нет. Владелец ресторана подходит и предлагает очаровательной даме со спутником зайти минут через 15 – он подготовит для нас место. Дело в том, что фрау Браунер обращает на себя внимание мужчин. По информации первого управляющего директора нашей фирмы, Александра Кудряшова, в молодости, когда рост не имел значения, она работала моделью. Прямо с подиума её взял себе в жены очень известный немецкий промышленник. Прожив с ним почти 20 лет и воспитав двоих детей, они развелись. Тогда, по совету одного знакомого Кудряшову руководителя фирмы, он взял ее к себе секретаршей. Мы были счастливы иметь у себя такую сотрудницу: работоспособную, аккуратную, необычайно пунктуальную. Кроме того она обладала необъяснимым шармом. Даже ее кратковременное присутствие на переговорах, когда она подавала угощение, значительно повышало настроение. Возвращаемся в ресторан. Хозяин проводит нас к накрытому на двоих меленькому столику в углу зала. Предлагает не изучать меню, а довериться его вкусу. Подает понемногу все лучшие блюда своей кухни. Запретив мне прикасаться к бутылке, сам наполняет бокалы, всем своим видом показывая расположение к гостье. Ужин оказался незабываемым.

Не прошло и пары дней, как звонит Малышев и приказывает мне срочно, уже завтра к 8 утра с машиной прибыть в наше Посольство в Бонн: начинается визит делегации М.С.Горбачева. Поскольку Ира в Москве, решаю заранее отоспаться в гостинице и ехать назад ночью, по пустым автотрассам. В 8 прихожу на инструктаж. Приказано все дни визита с 8.00 до 21.00 находиться в приемной Посла. Питание – в Посольстве. Дело в том, что дипломаты и их машины имели ограничения по передвижению по стране, а мы на смешанных фирмах, в статусе иммигрантов, имели обычные немецкие номера и не имели каких-либо ограничений. Целые дни сижу в приемной, читаю газеты, дремлю. По радио-объявлению Водитель-переводчик Алексеев, на выход! прохожу к машине и отвожу сопровождающих лиц по месту назначения. Как правило, это – технические специалисты службы охраны Президента. Однажды, доставив связистов в аэропорт Кёльн-Бонн, вынужден остаться и ждать возвращения Горбачева и Шеварднадзе из Штутгарта. Прилет значительно задерживается. Тогда телохранители руководителей обеих стран устроили дружеское соревнование по борьбе, метанию ножей и прочих предметов и т.д. Это представление примирило меня с потерянным временем.

Каждый день жду новости: что о совместном полете космонавтов? Наконец в заключительном коммюнике читаю, что руководители обеих стран положительно относятся к возможности совместного полета космонавтов и … поручают хозяйственным организациям согласовать условия такого полета. Почти дословно то, что было написано мной в справках для обоих руководителей. Через неделю доктор фон Крис приглашает меня на встречу. При встрече смеется: Грамотная справка. Твоя работа?. В отличие от меня, ему были переданы все рабочие материалы встречи руководителей по этому вопросу. В том числе и выясненные немцами условия полета австрийского астронавта. В течение двух дней мы досогласвываем все условия. Цена, на которой я настаивал, принята. Москва приглашает ДЛР прибыть для подписания. Их делегация вылетает, а мне Игнатов приказывает остаться. Вместо меня летит Малышев. По возвращении немцы высказывают удивление по поводу моего отсутствия. Оправдываюсь болезнью.

Через какое-то время мы с Малышевы получаем приглашение от фон Криса, пожаловать к нему домой с нашими женами по поводу его 50-летия. Находим подарок, берем с собой водку и коньяк и приезжаем. Фон Крисы живут в небольшом трехэтажном домике в городе Санкт Аугустин под Бонном. В семье четверо детей, один из которых поступил в университет для изучения русского языка. В доме коллекция штопоров, первые из которых датируются Х1У веком. Также в доме почти нет одинаковых стульев: все они собраны по антикварным магазинам, но обязательно с клеймом мастера. Среди гостей – политики из Бундестага, Кёльнские руководители различных партий. Всего человек 25. Пришедшим подают шампанское. После знакомства всех приглашают в столовую комнату. Стол накрыт только посудой. По скатерти разбросаны сухие листья, каштаны, орехи желуди и муляжи грибов. Такого мы никогда не видели – очень симпатично и уютно. У каждого спрашивают, кто и что будет пить, и разливают вино и пиво. Потом начинают раскладывать по очереди закуски. Потом угощают супом (в семьях у немцев мне не приходилось видеть суп). Затем горячие блюда. В конце – сладкое и мороженное. Всё приготовлено принимающей нас дворянкой собственноручно!

Стол освобождается, и на пустой стол ставятся различные крепкие напитки. Пошла выпивка без закуски. Народ постепенно переходит с официального немецкого языка на кёльнское наречие. Даже Вета Малышева, ранее работавшая немецким переводчиком, начинает с трудом понимать. Что же говорить о нас с Ирой – мы понимаем только смысл, и то не всегда. А гости переходят на анекдоты – всё солоней и солоней. Пора расставаться.

К этому времени истекает срок моего командирования. Береснев через Посольство просит у Лицензинторга продления моей работы в Германии на 1 год – обычная практика для советских сотрудников за границей. Приходит продление, но … на 6 месяцев. К концу года приходит распоряжение о премировании сотрудников нашего общества за успехи в работе с АвтоВАЗом и за организацию полета западногерманского космонавта. Всем – по окладу, мне – 50%. Только потом Игнатов признался, что на снижении моей премии настоял Малышев. Вот где аукнулся косой взгляд Игоря Викторовича во время нашей прописки. Злопамятен!

В это самое время ко мне за содействием обратился зам. Генерального директора АвтоВАЗа по коммерческим вопросам Олег Обловацкий. Он уже неоднократно, по просьбе своего Генерального, беседовал с Малышевым, пытаясь убедить его согласиться ввести ещё одну должность Управляющего директора фирмы – для представителя АвтоВАЗа. Ведь по линии завода шли основные поступления нашей фирмы. Однако Игорь Викторович категорически не хотел делиться властью. Так вот Обловацкий просил меня неофициально информировать Игнатова, что, если их предложение не будет принято, АвтоВАЗ параллельно Техноуниону создаст новую смешанную фирму. В ходе очередного визита Игнатова в ФРГ я информирую его и Малышева о полученной информации. С учетом комментария Малышева, что завод ещё не дозрел и никогда не пойдет на такой шаг, Игнатов заявил, что это не моё дело.

Через несколько месяцев такая новая фирма, ФерроВАЗ ГмбХ, была заводом совместно с Феррошталью создана. Сотрудники нашей фирмы Кистеманн, Классен, Хинкельман и Гришин с Кабановым были переведены на новую фирму. Вместе со всеми своими делами по линии АвтоВАЗа! На эту же фирму ушли работать и сотрудники Лицензинторга Голощапов и Деканов, которые давно работали с заводом и, втайне от нашего Объединения, готовили создание новой фирмы. Управляющими директорами ФерроВАЗа были назначены те же Фёлькер и Хоффманн, Борис Голощапов и заместитель Обловацкого – Алексей Петров. Обороты нашей фирмы и её прибыль упали на порядок. Вот чего стоило упрямство и нежелание делиться властью.У меня же с Обловацким до самой его смерти сохранились искренние дружеские отношения. А с Лёшей и Валентиной Петровыми мы с Ирой дружим до сих пор.

Однако подошло время приезда делегации НПО Энергия и института медико-биологических проблем для отбора немецких астронавтов, которые будут готовиться в Звездном городке к совместному полету. Работа делегации окружена секретностью: данные о состоянии здоровья каждого гражданина ФРГ являются его личной тайной. В работе наших медиков участвуют немецкие врачи и другие официальные лица. К нашему общему удивлению, в качестве советника немецкой части работает генерал Зигмунд Йен – первый космонавт из ГДР, которому после произошедшего объединения Германии, как военному ГДР, значительно сократили пенсию.К нашему общему удивлению, в качестве советника немецкой части работает генерал Зигмунд Йен – первый космонавт из ГДР, которому после произошедшего объединения Германии, как военному ГДР, значительно сократили пенсию.

Наши медики не вполне удовлетворены состоянием здоровья представленных кандидатов, другие готовятся к миссии на американском Шаттле (Миссия Д1). Кроме того, Правительство Германии не желает использовать для совместного полета военного летчика, т.к. на борту должны проводиться мирные научные эксперименты. Вновь проверяют финалистов отбора, которые не попали в окончательно сформированный отряд астронавтов для миссии Д1. Пришлось идти на компромисс: выбрали военного летчика майора Клауса-Дитриха Фладе и ученого, исследователя Райнхольда Эвальда. Им двоим, в сопровождении Зигмунда Йена, как советника и переводчика, предстоит провести не менее 6 месяцев в Центре подготовки космонавтов, где они будут изучать русский язык и тренироваться.

Происходят события и в семье. Настя привозит к нам в Кельн своего избранника: им оказывается композитор, начинающий продюсер и руководитель группы Любе Игорь Матвиенко. Они приезжают с отцом Игоря – Игорем Михайловичем и всей группой. В первый момент мы немного не в себе: Игорь на 12 лет старше, с сильной сединой, которая его старит, и с длинными волосами, собранными в хвостик. Но проходит несколько дней, и мы видим молодые умные глаза, эрудицию и остроумность. Никогда Игорь не дает какой-либо непродуманный ответ. Что ж, выбор дочки – это ее выбор. Но мы его одобряем.

К этому же времени из Москвы приходит несколько распоряжений, значительно облегчающим нам жизнь. Первое – прекращается двойная бухгалтерия при оплате труда сотрудников смешанных фирм. Т.е. сколько получаешь на фирме, столько, за вычетом пенсионных взносов, добровольного медицинского страхования, страхования по безработице и аренды жилья, а также за использование служебной автомашины в личных целях, остается в твоем распоряжении.

Зарплата нетто выросла в полтора раза и есть смысл повысить её, т.к. она не пересматривалась более 10 лет. Второе – советским гражданам за границей разрешается там же проводить отпуска, а также на первых порах, правда по согласованию с Посольствами, выезжать в другие страны.

Пользуемся случаем и организовываем экскурсионную поездку на двух принадлежащих нашей фирме микроавтобусах Фольксваген-Транспорт в Италию. Мы с Сергеем Федченковым за рулем. Едет всего 16 человек – все жены наших российских сотрудников, сын Малышева – Виктор, Наталья Чугунова, жена зам. торгпреда – Галя Кузнецова и несколько жен сотрудников Посольства. Собираем деньги на гостиницы, экскурсоводов, бензин, парковки и НЗ. Выезжаем 2 января после Рождественских и Новогодних праздников в Европе. План такой: первый ночлег в Германии на границе со Швейцарией, второй – уже в Милане. День на осмотр Милана и там же ночлег. Следующий день поездом в Венецию и обратно, с ночлегом опять в Милане. Потом 3 дня в вечном городе – Риме и назад. Осмотрели Милан и Венецию. Забираем с парковки наши автобусы и едем в гостиницу. Паркуемся на улице, на стоянке перед гостиницей: я лицом к нашим окнам, Сергей задом. Зовет меня к себе в автобус и предлагает немного расслабиться (Спиртное, закуска и безалкогольные напитки у него в автобусе). Он потому так и поставил автобус, чтобы его жена, Марина, не видела, что мы выпиваем. Стартовать должны в 8 утра, после завтрака.

Он будит нас с Ирой в 4 и просит выглянуть в окно: его автобус исчез (вместе со всеми запасами). Звоним в полицию и заявляем о краже. Полицейский является через 3 часа и вручает нам документ, подтверждающий кражу – для нашей страховки. Спрашиваем, есть ли какая надежда на быстрый розыск. Он удивлен. Оказывается, в Италии похищенные транспортные средства не ищут, а объявляют в список угнанных. Т.е., если где в аварии или брошенное попадается, то сообщают. Понимаем – надежд нет. Связываемся со страховой компанией и Феррошталью. Нам говорят, что направят в Рим информацию, где мы сможем получить на обратную дорогу какую-нибудь машину. Считаем деньги и принимаем решение: Сергей с Виктором Малышевым и Наталья Чугунова, у нее второй язык – итальянский, едут в Рим поездом, а остальные – со мной на автобусе. Вета Малышева, тем не менее, боится отпускать сына и едет с ними. Посольские дамы в панике и уже позвонили в Бонн с просьбой об их эвакуации. Но, в итоге, едем в Рим, где нам транспорт особенно и не нужен: экскурсионная фирма предоставила нам экскурсовода вместе со своим большим автобусом. Празднуем православное Рождество в католической столице мира. Утром еду в указанную нам прокатную фирму и прошу какой либо недорогой транспорт. Оказалось, дешевле всего можно взять Ауди 200 с немецкими номерами: всё равно её перегон в Германию иначе обошелся бы фирме в кругленькую сумму. Кроме того, у машины не отключается подогрев сиденья водителя (едешь, как на сковороде) и каждые полчаса компьютер противным голосом требует долить бачок стеклоомывателя. Едем назад. Денег на ночлег всем уже не хватает: потратились на поезд и аренду машины. Надо ехать напрямую, поэтому стартуем очень рано. Сергей на Ауди, я на автобусе. В Швейцарии, перед границей я объявляю паузу: мне надо поспать.

Малышева и посольские дамы боятся очень позднего возвращения из-за остановки и уговаривают Сергея ехать на автобусе. Перетаскиваем вещи. Кузнецова и Чугунова остаются с нами. Поспав больше часа, в итоге мы приехали домой раньше остальных. Все были переполнены впечатлениями от первой самостоятельной зарубежной экскурсионной поездки.

У меня же истекает срок продления моей командировки. Береснев вновь запрашивает разрешение на продление сроком на 1 год. Приходит согласие. На этот раз … на 3 месяца. Понимаю, что надо готовиться к отъезду. Но замена мне не готовится. Боря Голощапов, который по плану должен был меня менять, уже работает в Германии одним из Управляющих директоров ФерроВАЗа. Поэтому из Объединения вскоре приходит согласие на последующие 6 месяцев. Но Посол, разозлившись, принимает решение продлить …до решения учредительного собрания фирмы.

В марте 1991 года Малышева на посту управляющего директора нашей фирмы меняет Валерий Федорович Мешков. Он пришел в Объединение в нашу первую экспортную контору в 1973 году после окончания дневного отделения ВАВТ. Его отец в то время был первым секретарем Орловского обкома КПСС. Поработав несколько лет у нас, он уехал в Торгпредство в Швецию. По возвращении он был назначен директором фирмы Лицензнаука, с которой моя фирма постоянно соревновалась, а потом и заместителем Игнатова. Малышев же вернулся на его место. Зоя Мешкова по наследству заменила и Ивету Малышеву на посту председателя женсовета Торгпредства. Заменить её трудно: она была душой коллектива, с одухотворением готовила праздники, сама писала сценарии концертов самодеятельности и сама их готовила. Жаль! Уехал и Леша Дождалев. На его место никого не назначили, поскольку обороты фирмы сократились, и Феррошталь настояла на сокращении персонала.

Кроме того, осуществленные в 1986-1988 годах по указанию ЦК КПСС и Совета Министров закупки оборудования и лицензий, без выделенных под них денег, привели к массовой задолженности страны перед иностранными поставщиками. Только наше Объединение имело долгов почти на 300 млн. долларов. Объявлен дефолт.

Во избежание ареста нашей фирмы третьими фирмами, Феррошталь первой провела иск к Объединению через суды, арестовав его долю в Техноунионе в свою пользу. Иски других фирм уже не имеют судебной перспективы. Каких-либо централизованных закупок лицензий и оборудования Россия не производит. Частный бизнес ещё слаб, и денег на инвестиции не имеет. Держимся только за счет старых сделок, комиссии по космосу и по сделкам для смежников АвтоВАЗа, которые они оставили нашей фирме.

Летом 1991 года вновь еду на салон в Ле Бурже. На этот раз стенд организовывает корпорация Рособщемаш (Преемник расформированного после развала СССР министерства общего машиностроения) совместно с Главкосмосом. Перед салоном согласовываю с немецкими и некоторыми другими европейскими официальными органами, а также фирмами программу встреч для вице-президента корпорации Юрия Николаевича Коптева. По его прибытию согласовываю с ним перечень тех, с кем он готов встретиться. С остальными встречи отменяю.

Через день после открытия салона меня находит Дима Полетаев и просит срочно позвонить в приемную Посла России во Франции, где узнаю о смерти моего отца. Связываюсь с мамой, которая подтвердила мне печальную новость. Звоню на фирму, где мне сообщают, что Торгпредство уже забронировало мне на завтра место в самолете на Москву. Передаю Полетаеву все контакты по организации предстоящих встреч для Коптева. Еду в гостиницу, где долго привожу себя в норму, стоя под контрастным душем, и в путь. Иру оставляю в Кёльне, а сам лечу на похороны. Мама рассказала, что папа накануне долго ждал результата выбора первого Президента России и результатов референдума по переименованию Ленинграда. Услышав результаты, он в час ночи 13 июня зашел к маме, сказал До чего же недальновидный наш русский народ!, упал и умер.

На похоронах было очень много народу – друзья, бывшие коллеги по ГРУ и Минчермету. Был и Иван Павлович Казанец, которого я увидел последний раз.

18 августа 1991 года. В 5 часов утра выезжаю из Кёльна в Бремен, где должны состояться переговоры нашей накануне прибывшей делегации с фирмой ОХБ Системз по вопросу проведения экспериментов на борту непилотируемых космических аппаратов. Вдруг по радио в очередных новостях слышу сообщение о произошедшем в Москве конституционном перевороте. Заезжаю на парковку и звоню Мешкову. Он ещё не проснулся и ничего не знает. Просит срочно вернуться, но в итоге договариваемся, что я свяжусь с Торгпредством и буду действовать по указаниям оттуда. Звоню Бересневу, но дежурный по Торгпредству сообщает, что, получив от него сообщение о перевороте, Валентин Филиппович вызвал водителя и немедленно отбыл в командировку в какой-то город. Без оформления выезда в полиции!!! Вот что значит опыт. Раз так, еду дальше, оставив дежурному свои координаты на фирме. Приезжаю на фирму. Делегация уже всё знает и, приняв перед завтраком по 100 на грудь, находится в эйфории: Наше время возвращается!

На фирме немцы с нетерпением ждут нас для комментариев по поводу случившегося. Но руководитель делегации, послушавшись моего совета, отказался от каких-либо заявлений, сославшись на отсутствие информации. Переговоры всё-таки успешно завершены и на 22 августа намечено подписание заключительных документов. Утром узнаем об аресте членов ГКЧП. Руководитель делегации пытается выяснить, что же я помню об их заявлениях 18 августа. Я ничего не помню! Успокоившийся, он вечером приглашает меня в пивную. В.Ф. Береснев вернулся в Торгпредство из командировки лишь 23-го, так и не опубликовав никаких заявлений. Очень жаль Квицинского, который, исполняя обязанности Министра иностранных дел, вынужден был разослать по нашим Посольствам телеграмму с поддержкой ГКЧП. Ему этого не простили.

Март 1992 года. Немецкая официальная делегация вылетает в Москву, для участия в запуске экипажа с участием их космонавта на станцию Мир. Основной экипаж – [битая ссылка] А. Викторенко, [битая ссылка] А. Калери и К.-Д. Фладе. Приглашают меня лететь вместе с ними. Однако в Москве выясняется, что Лицензинторг не включил меня в список, допущенных к посещению космодрома. Проведя несколько дней в Москве и решив некоторые текущие вопросы, лечу обратно. И вот совпадение! Моими соседями в самолете оказались мать и сестра дублера Фладе – Райнхольда Эвальда. Узнав, кто я, они кинулись меня обнимать: оказалось, Райнхольд много им рассказывал, в том числе и о моей роли в заключении соглашения.

В Германию едет небольшая делегация Белоруссии во главе с Председателем Верховного Совета страны Станиславом Шушкевичем. Своих органов в Германии у них ещё нет. К нам обращается старый приятель Лицензинторга Толя Глеб, назначенный министром по делам изобретений страны, помочь делегации в работе. С удовольствием помогаем. Ира в Москве, а я накануне через знакомых проводников получил от сына, Кости, большую коробку с антоновкой из собственного сада. Приглашаю делегацию, наших сотрудников, несколько друзей из Торгпредства и фон Криса на мужской капустник с утками, запеченными в яблоках. Пока едим и пьем Шушкевич подробно рассказывает об обстановке во время подготовки и подписании Беловежского соглашения о распаде СССР. Понимаю, как был прав папа в своих последних словах. Когда основная еда кончается, под чай угощаю гостей теми же яблоками, запеченными с сахаром. Печь приходится несколько раз. Гости из Белоруссии и фон Крис в восторге. После их ухода остальные гости, большинство из которых отправили жен в Москву к детям, сорвались с цепи. Кончилось ссорой между Мешковым и нашим с Ирой другом, Колей Мельзаком, который раньше был главным бухгалтером Объединения, а теперь работал финансовым директором смешанной фирмы Тенто. Чтобы не произошло драки, пришлось гостей отправлять по домам. Слава богу, это произошло после ухода фон Криса и белорусов.

Костя, оканчивает физический факультет МГУ по специальности физика морей и океанов. Институт океанологии АН, в котором он проходил практику и ходил в экспедицию по Средиземному морю, отказывается от своей заявки о его распределении к ним из-за отсутствия финансирования. Прошу Игнатова взять его на работу в Лицензинторг. После того, как я написал обязательство, что после окончания моей командировки в Германию один из нас добровольно уйдет, чтобы избежать семейственности, он соглашается.

К этому времени Володя Шибаев, поработав советником Торгпреда в Финляндии, уже давно вернулся в Москву. Игнатов не захотел брать его в Объединение. Поработав некоторое время в Российском Союзе Промышленников и Предпринимателей вместе с Куракиным, который был заместителем у Аркадия Ивановича Вольского, Шибаев был назначен заместителем министра внешних экономических связей России, а потом и первым заместителем министра. Валерий Васильевич Игнатов тут же был направлен Торгпредом в Югославию, в которой была война, и с которой практически уже не было товарооборота. Вместо него Председателем В/О Лицензинторг назначен Малышев.

Игорь Викторович просит Шибаева принять участие в заседании учредительского совета нашего общества с тем, чтобы поддержать авторитет Объединения перед своими партнерами по смешанной фирме. Володя согласился и его помощник звонит мне, чтобы передать просьбу шефа встретить его в Женеве и перевезти в Эссен. Договорились о гостинице, где будем жить. Приезжаю в отель, регистрируюсь. Прошу сообщить, в каком номере остановился Шибаев. Мне сообщают, что он не регистрировался и оставил мне послание. Читаю: Сегодня и завтра до 10 свободен. С тобой свяжутся и сообщат, куда ехать.

Что за конспирация, не пойму. Гуляю по Женеве, а утром жду в номере. Приходит какой-то клерк и устно сообщает адрес. Подъезжаю по адресу – симпатичная вилла. Звоню в калитку. Мне открывают и провожают в дом. Спрашивают, к кому. Отвечаю. Проводят личный досмотр и проводят в фойе, просят ждать здесь и предлагают напитки. Когда приносят кофе, при открывании лестницы вижу лестницу, а на лестничной клетке – пулемет и лежащий за ним человек. Начинаю волноваться: во что мы вляпались. После нескольких часов ожидания меня просят подняться в номер. Обнимаемся и проходим в машину. По пути Володя объясняет, что по личному указанию Президента Ельцина он выехал для встречи со швейцарскими банкирами, чтобы прояснить место нахождения денег КПСС. На мой комментарий, что это самоубийство. Найдет он или нет – всё равно! Володя улыбнулся: Поэтому я от тебя и сбежал – хоть ты ничего знать не будешь!

Когда пересекали немецкую границу, пограничники нас не остановили – ведь у моей машины немецкие номера. Володя заволновался: Вези обратно к границе: мне надо отметиться, что я выехал. Удивленные пограничники смотрели на подъезжающую к ним задом по автобану машину, а потом с интересом изучали дип. паспорт Шибаева и мой общегражданский российский с долгосрочной немецкой визой и правом на работу в Германии. Пока ехали, рассказали друг другу о всем произошедшем с нами за годы, что мы не виделись. Володя считает, что мне надо возвращаться в Россию, где сейчас делаются деньги, и заводить свой бизнес. Я напоминаю ему, как мы работали вдвоем: он стратег, а я классный тактик и исполнитель. Мне лучше работать на кого-то. Он подумал и согласился, что мне лучше продолжать работать на фирме и как можно дольше.

Менее, чем через полгода Владимира Дмитриевича снимают с должности первого заместителя министра и отправляют Торгпредом России в Финляндию. Думаю, это результат поиска денег КПСС.

На совете учредителей принимается решение о сокращении должности российской переводчицы и о необходимости переезда семей российских сотрудников из Кёльна в Эссен – нечего ежедневно эксплуатировать наши машины по 150 км только для поездок из дома на работу и обратно. Мы с Федченковым находим удобные и недорогие квартиры в двух соседних многоэтажных домах в зеленом и экологически чистом районе Эссена – Штеле, где находится система водоснабжения города. Мешков и Белов переезжать не хотят. Жена первого хочет остаться председателем женсовета Торгпредства и не желает отказываться от привычных ей магазинов и турецких рынков. У Белова – сын школьник, привязанный к автобусу, возящему детей в русскую школу. Мешкова, под угрозой увольнения, все-таки заставляют переехать, а Толю Белова – увольняют.

Ира с Мариной Федченковой быстро освоились в новом районе, почти ежедневно совершая пешие прогулки вдоль протекающего по соседству Рура, по берегу которого была проложена многокилометровая асфальтовая дорожка для велосипедистов и пешеходов. Там можно было встретить массу дикой живности: утки, кролики и, даже, выдры и ондатры. Мешков же 1-2 раза в неделю в рабочие дни возил жену в Кёльн и приходил на работу в эти дни только после обеда.

Я продолжаю работать по космосу, сопровождая делегации различных космических предприятий России. Наиболее активны НПО Прикладная механика во главе с Михаилом Федоровичем Решетневым и РКК Энергия во главе с Юрием Павловичем Семеновым. Если первый направлял делегации во главе со своими заместителями, то Семёнов предпочитал ездить сам. Однажды он неожиданно изменил согласованную программу и, не предупредив меня, улетел в Гамбург для встречи с каким-то неизвестным мне посредником. Оказалось, что там он договорился о рекламной акции: использование космонавтами в полете часов фирмы Радо в обмен на партию часов для руководства корпорации. Денежного вознаграждения для корпорации не предусматривалось. Я высказал всё, что думаю об этой сделке и о нем, в этой связи.

Намечается визит в Германию Ю.Н. Коптева, к этому времени уже назначенного руководителем Российского космического агентства. Еду в Посольство, чтобы уточнить задание и обсудить возможную программу переговоров. Посол Терехов, который в 1991 году заменил Квицинского, передает мне просьбу Коптева и Семенова о недопущении меня впредь к делам по космосу – Он (т.е. я) не понимает Российской действительности, а остается советским человеком!

Как мне потом рассказали, в Ле Бурже, после моего отъезда на похороны отца, он обвинил меня в срыве переговоров, выбросил переданную ему Полетаевым программу встреч и ни с кем по этой программе не встретился. Нежелание Коптева в 80-ые годы давать кому-либо, кроме него, право вести переговоры и предоставлять услуги по коммерческому космосу нашло свое логическое отражение.

Мы с Сергеем Федченковым продолжаем работать со смежниками АвтоВАЗа. Но этого не хватает для финансового обеспечения фирмы и заполнения рабочего времени. Начинаю искать другое поле деятельности – поставки товаров народного потребления. Останавливаюсь на поставке кухонной мебели и запасных частей для импортных автомобилей. К этому времени ко мне обращается частная коммерческая структура из Барнаула – ЗАО Индустрия Сибири, имеющая там оптовую и розничную торговую сеть, совладельцами которой были алтайские мараловодческие совхозы и барнаульский алмазный завод Кристалл. Согласовываю с ними базовые условия сотрудничества – 7% комиссии по всем заключенным контрактам.

Началом нашему бизнесу послужила большая партия сушеных пантов марала, находившаяся на таможенном складе в Гамбурге. Партия, из числа заготовленных сверх плана пантов и намеченная для консигнации в Южной Корее с последующей продажей, попала в Гамбург по ошибке. Меня попросили ее продать. Изучил цены на рынке. В Германии этот товар не настолько популярен. Основная потребность в нем у азиатской медицины. Там и цены выше. Связываюсь с несколькими торговыми южнокорейскими фирмами, имеющими филиалы в Германии. Две из них проявляют интерес. Встречаемся в Гамбурге и осматриваем ящики с товаром. Один из корейцев пытается срезать один из отростков, якобы для анализа. А отростки – самая ценная продукция. Тут же повышаю цену. Он, нехотя, вроде бы соглашается. Вторая фирма тут же акцептовала цену и, даже, на доли процента, ее увеличила. Беру паузу и обсуждаю условия платежа. Обе фирмы хотят платить потом: переводами против акта приемки-передачи. Предварительно переговорив с директором филиала Коммерцбанка в Гамбурге, рекомендованным мне Феррошталью, настаиваю на аккредитиве. Условия аккредитива мне были вручены банком. Даю им время подумать и иду ужинать. После ужина нахожу их обоих у своего номера в гостинице. Предлагают вместе выпить. Что же, мы народ привычный. Всё бы ничего, да они оба после первой же рюмки легли спать у меня в номере на ковре. Оба боялись, что я заключу закулисную сделку со вторым. В итоге, несмотря на все их попытки изменить условия аккредитива или сфальшивить полномочия, контракт, с помощью Коммерцбанка, был подписан. На нашу фирму поступили более 500.000 долларов. Эти деньги и послужили стартовым капиталом для сибиряков.

Предварительно обсудив разные формы сотрудничества с различными производителями немецкой кухонной мебели, еду на фирму Нобилиа и согласовываю с ними агентское соглашение по поставке их мебели в Россию. Для его подписания меня приводят к хозяину фирмы, который предлагает, помимо официального соглашения, заключить джентльменскую договоренность: если за год сделок не будет, я веду его в ресторан. Если же за полгода я сумею поставить в Россию хоть один грузовик с их мебелью, для меня лично выбранный комплект поставляется бесплатно. Больше поставок – 2 комплекта. За последующие 6 месяцев поставляю 3 контейнера мебели в Барнаул и 2 грузовика – в Москву. Фирма, скрипя сердцем, изготовила и поставила нам с Мешковым в Эссен по одному, спроектированному мною под наши московские квартиры, комплекту.

Лечу в Москву обсудить с покупателем условия дальнейших поставок. Директор одного из крупнейших в Москве мебельных магазинов с удовлетворением отзывается о произведенной поставке: кухни распроданы с колес, не попадая на экспозицию. О дальнейших поставках я должен говорить с их крышей, которые сами выходят на меня и называют условия отката, который ведет к убыточности сделок. Оказывается, поставляемая из Италии мебель, хоть и худшего качества, для них, с точки зрения наличного отката, выгодней. В Москву больше кухни не поставлял.

За это время решением министерства создается АО Литинтерн, которому на баланс передается здание Лицензинторга и все действующие экспортные соглашения. Генеральным директором назначается И.В.Малышев. Министерству передаются 50% акций нового предприятия, остальные акции распределяются между сотрудниками Литинтерна и работниками Лицензинторга, проработавшими в нем не менее 15 лет. Председателем В/О Лицензинторг, у которого остаются все советские долги, назначается Александр Васильевич Земсков. По проекту распоряжения, которое они оба привезли в Германию для нашего ознакомления, Литинтерн обязан бесплатно предоставлять Лицензинторгу необходимые служебные помещения. На словах нам объясняют, что это временная мера – чтобы избежать ареста здания иностранными кредиторами Лицензинторга. Когда долги будут урегулированы, предприятия объединятся. Техноунион остается под управлением Лицензинторга. Я в дальнейшее слияние не верю и на Костину просьбу о покупке акций на мое имя даю отказ.

При рассмотрении финансовой ситуации на правлении фирмы Малышев категорически запрещает мне заниматься ширпотребом. Я посылаю его куда подальше:

1. Собственником является Лицензинторг, а не Литинтерн и

2. Заказов из Москвы нет, а нам надо окупать свое содержание.

Фёлькер и Хоффманн меня поддерживают. Мешков молчит. После совещания за ужином Малышев предлагает мне съездить в Москву и поискать новое место работы – Ты здесь уже почти 5 лет, а Мешков – чуть больше двух. Еду. Прихожу в одну новую крупную авиатранспортную фирму. Ее Генеральный директор и совладелец, с которым мы очень тесно сотрудничали при закупке лицензий по постановлению о машиностроении для легкой и пищевой промышленности и который считал меня своим учителем по бизнесу, неоднократно приглашал меня к себе на должность коммерческого директора. Прихожу, обнимаемся. Он вызывает начальника кадровой службы, который вряд ли старше моего Кости, и просит все со мной решить. Идем к кадровику. Он знакомится с моими документами, предлагает выпить, а потом и говорит:

– Вы нам не подойдете! – ?!?!

Интересуюсь, почему.

– 1 – Вы стары (мне еще не было 50),

– 2 – Вы отягощены советским опытом (?),

– 3 – Вы были бы слишком дороги для компании (доплаты за 2 высших образования и 3 иностранных языка).

Спрашиваю, а как же поручение Генерального. Оказывается, кадровик в ключевых вопросах подчинен не ему, а основному владельцу. Ухожу из компании, не прощаясь. Больше искать ничего не стал: Будь, что будет!

Пока для работников российских загранучреждений существуют таможенные льготы по ввозу в Россию автомобильной техники, решили купить авто для Кости. Приобретаем подержанный БМВ 318 и везем его паромом через Хельсинки, где навещаем Володю и Олю Шибаевых. Приехали неудачно – Пост. Володя и Оля не пьют и ничего скоромного есть не могут. Хотя нас с Ирой угостили на славу. Володя сильно изменился. Он стал ходить с палочкой и стал жаловаться на здоровье, хотя и был младше меня. Абсолютно перестал пить. Как он сам сказал, в молодые годы выпил столько, что большинству хватает на всю жизнь. Полночи мы с Володей проговорили. Тему причины его снятия с должности первого заместителя не касаемся.

Вновь возвращаемся к вопросу о моем будущем. Он согласился с моим предыдущим выбором, но поинтересовался, соглашусь ли я поработать с ним вместе, когда закончится срок его командировки. Я согласился, но судьба не дала нам возможности вновь поработать вместе. Больше я Шибаева не видел – через полгода он умер.

Ко мне обращается Дитер Хоффманн с просьбой прокомментировать находящиеся у него в руках документы. Какие-то сообщения об отгрузке сахара. Информация о платежах и т.д. Все либо в адрес Федченкова, либо без адреса. Ссылки на контракты, напоминающие по структуре нумерации на номера Техноуниона. Ничего не пойму. Дело в том, что в делопроизводстве фирмы каждой прорабатываемой теме, а также каждому контракту, присваивается номер, которые вводятся в общий список. Однако эти – не зарегистрированы. Спрашиваю Хоффманна, что раньше было от этих фирм. Вся корреспонденция на фирме обязательно поступает как одному из немецких управляющих, так и российскому. Копии исходящих документов также должны представляться кому-либо из управляющих. Но, по заявлению Дитера, ни он, ни Фёлькер никогда не видели корреспонденции с этими фирмами. Я о них также ничего не знаю. Хоффманн высказывает подозрение, что Сергей ведет двойную игру – ведет и личный бизнес. Не могу ничего сказать.

Апрель 1994 года. Очередной наблюдательный совет фирмы. Присутствуют доктор фон Менгес – Президент Ферроштали, Александр Григорьевич Зибарев – зам. Генерального директора АО АвтоВАЗ, А.В. Земсков и И.В. Малышев, а также все 3 Управляющих директора нашей фирмы. Заседают долго. По окончании немцы уходят, Зибарева забирает Лёша Петров к себе на ФерроВАЗ. Наши все мрачны. Никакого торжественного ужина. Идем пьянствовать отдельно лицензинторговской частью. Из того, что рассказали Земсков и Малышев, позже Петров – со слов Зибарева, а потом и Хоффманн, понимаю, что происходило на правлении.

Феррошталь резко негативно высказалась против убытков фирмы, достигших почти половины уставного капитала, и потребовала сокращения персонала, указав персонально Федченкова, как утратившего доверие, и Мешкова. Малышев согласился с кандидатурой Сергея, но вместо Мешкова предложил сократить меня. Однако немцы возразили: Мешков до того времени мало практиковал немецкий и на переговорах ему требовался переводчик, раньше Белов, потом Федченков, не умел печатать и пользоваться офисной техникой, по семейным делам часто отсутствует. Если сокращать Алексеева, они предлагают ликвидировать фирму. Зибарев их поддерживает. Нашим пришлось согласиться. Приняли компромиссное решение: Федченков уезжает к концу месяца, а Мешков – через несколько месяцев. Принимаю дела у Федченкова.

Летом Ира уезжает в Москву помогать матерям и детям. По ее возвращению Мешковых уже не будет в Германии, поэтому прошу, чтобы она пригласила их на ужин, якобы по поводу своего отъезда. Ира не очень любила Зою с одного из первых наших совместных ужинов, когда та сделала Ире замечание, что у них дома картошку не раскладывают из кастрюли, а предварительно выкладывают в блюдо. Тем не менее, позвала. Посидели вполне мирно. При смене блюд Зоя Мешкова спрашивает: Игорь. Скажи честно, сколько ты заплатил Малышеву и Фёлькеру, чтобы остаться вместо Валерия. Ира молча встала и к столу больше не вышла. Я повернулся к Мешкову: Ты меня знаешь 20 лет. Как ты мог позволить своей жене такой глупый и оскорбительный вопрос? Несмотря на их попытку представить этот вопрос шуткой, вечер был испорчен.

Мешковы уезжали на проданном им служебном Мерседесе рано утром в Травемюнде. Оттуда паромом в Петербург. Вещи были отправлены раньше. Утром Фёлькер звонит мне проверить отъезд Мешкова и приглашает в узком кругу (он, Хоффманн, фрау Браунер и я) отобедать. Радовались они, как дети. Я никогда ни до, ни после не видел их такими подвыпившими. Оказалось перед своим отъездом Мешков проел им всю плешь, требуя скидки на Мерседес и уговаривая списать всю мебель и электрооборудование, которые за год до этого были приобретены для оснащения его квартиры. Феррошталь пошла на всё, лишь бы он больше не задерживался в Германии.

На следующий день садимся с немецкими управляющими и Алексеем Петровым, как российским управляющим ФерроВАЗа, для решения вопросов оптимизации расходов. Решаем, что Техноуниону достаточно одной комнаты. Комнаты Хоффманна и фрау Браунер оплачиваются Техноунионом только на 1/4. ФерроВАЗ из помещений, которые он арендовал в здании на противоположной стороне улицы, переезжает в наше здание и полностью несет расходы по его аренде и обслуживанию. Техноунион компенсирует только часть, пропорциональную занимаемой площади.

Как назло, после отъезда Мешкова руководители фирм МББ, Дорнье и Эрно, которые я продолжал посещать, один за другим стали мне предлагать у себя должности ведущего специалиста или начальника отдела по работе со странами СНГ с окладами, сравнимыми с тем, что я получал на Техноунионе. Пришлось отказаться. Тем не менее, Президент Эрно доктор Витс по пути в Кёльн заехал ко мне и вновь предложил подумать о переходе к нему на Фирму. Он сказал, что уважает мое чувство корпоративного патриотизма, но в жизни происходят разные изменения и, поэтому, на его фирме место для меня всегда найдется.

Буквально в эти же дни ко мне приходит письмо из Финляндии от одного из известных кадровых агентств. По ошибке, считая, что это деловое письмо на фирму, Дитер Хоффманн вскрыл его. Прибегает с выпученными глазами и просит при нем прочитать его. Агентство информирует меня, что известная американская фирма McDonnell Douglas Aerospace объявляет конкурс на вновь открываемую должность члена правления фирмы – директора по работе со странами СНГ и восточной Европы с размещением бюро в Праге. Для конкурса приглашаются граждане США и Европы, владеющие английским и русским языками (знание также и других языков желательно) и имеющие коммерческий опыт работы в области авиации и космонавтики. Специфические требования к кандидатам прилагаются на двух листах. Спрашиваю Дитера о его мнении. Он ставит птички в тех местах, где, по его мнению, я отвечаю этим требованиям. Всё, кроме гражданства, выглядит очень обнадеживающе. Звоню автору письма. С сомнением спрашиваю о правильности адресата, т.е. знают ли они, что я российский гражданин.

Оказывается, моя кандидатура была предложена для этого места как ДЛР, так и немецкими фирмами МББ и Дорнье. Фирма МакДоннелл знает, что у меня есть бессрочная виза и неограниченное право работы в ФРГ, что можно рассматривать, как немецкое гражданство. Кроме того, имеется даже предварительное согласие фирмы на мою кандидатуру. По моему первому слову фирма готова приобрести мне авиабилеты, чтобы я прибыл к ним на собеседование и знакомство с руководством. Хоффманн слушает этот разговор и откровенно говорит, что такие предложения поступают, может, один раз в жизни. В качестве минуса обращает внимание, что, если я соглашусь на поездку, Феррошталь примет к сведению мою готовность покинуть нашу фирму в случае получения выгодного предложения. Тогда, даже в случае отрицательного решения американцев, немецкие владельцы Техноуниона подумают либо о другой кандидатуре российского директора, либо о полном закрытии фирмы. Желание попробовать себя на новом поприще борется со страхом оказаться перед разбитым корытом. Звоню и советуюсь с Земсковым. Он готов акцептовать любой мой выбор, но, конечно, хотел бы сохранить меня на Техноунионе. Борюсь сам с собой несколько дней. Решение было принято после того, как Фёлькер и Хоффманн объявили о значительном повышении моего оклада, что они согласовали с Александром.

После этого Хоффманн неоднократно интересовался, не жалею ли я о принятом решении. Кто его знает, что произошло бы позже. Ведь уже в конце 1996 года фирма МакДоннелл прекратила свое автономное существование, слившись с фирмой Боинг.

Продолжаю заниматься различными товарами народного потребления для Индустрии Сибири и отдельными, изредка попадающими, проектами. По просьбе барнаульцев изучаю вопрос открытия оффшорной фирмы в Лихтенштейне. Т.к. предстоят сделки между Техноунионом и оффшорной фирмой, а моя подпись с обеих сторон не желательна, получаю их согласие на оформление Иры уполномоченным этой фирмы. В феврале 1995 года едем с Ирой туда. Заехали в Баден-Баден, где уже вовсю цвели крокусы и гиацинты. Поскольку погода стоит прекрасная, решили после немецко-швейцарской границы ехать не по автобанам, а по второстепенным трассам: лучше увидеть красоты. К вечеру по пустой, очень узкой и не огражденной дороге поднимаемся на последний перевал. Там загорожено. Объявление – Туннель закрыт! Раньше нигде никаких объявлений не было. Безобразие! Высаживаю Иру и, кое-как разворачиваюсь на этой дорожке. К этому времени потемнело и начало подмораживать. Под постоянное верещание Ирины очень медленно спускаемся. Справа скалы, слева обрыв. Из-за постоянных серпантинов фары освещают только ближайший путь. Когда выбрались на автобан, моя спина была мокрой. В Вадузе в гостинице за завтраком встретили группу россиян. В тренировочных костюмах, с золотыми цепями на шеях, переговаривающихся только матом. Не выдавая нашей национальности, поспешили покинуть такой уютный ночлег.

Лихтенштейнскому юристу откровенно рассказали, что, хоть мы открываем фирму на свое имя, ее собственниками, де факто, являются другие люди. Дали ему их координаты и попросили вести дела фирмы таким образом, чтобы к нам не было претензий.

Обороты с сибиряками росли достаточно быстро. Помимо кухонных комплектов, как стандартных, так и изготовляемых по индивидуальным спецификациям с предоплатой, начал поставлять и другую мебель. Мне пришлось посетить много мебельных фирм Германии, чтобы обсудить возможности представления их интересов в России. Всё безрезультатно, пока меня не пригласили в город Падеборн, где я, как мне сказали, должен быть принят очень важным человеком, который примет окончательное решение. Едем вместе с Ирой. Она ещё не бывала в этом зеленом уголке Германии. Фирма поселила нас в гостиницу, размещенную в средневековом замке. В кровати ХУ века мы едва помещались. В номерах и коридорах стояли рыцарские доспехи. Скрипы досок и мебели, а также звуки сверчков не давали спать. Нас принимает господин Демут, наш сверстник, который к этому времени своими силами сколотил свою собственную империю. Ему принадлежали почти 40% мебельной индустрии в Германии, 20% – в Италии, почти 50% – в Польше и около 70% – в Румынии. Разговоры были не только приятными, но и плодотворными: он дал поручение своим фирмам поставлять Техноуниону для России с большой скидкой. То, что он человек неординарный, мы убедились очень скоро. На Ирин день рождения он приехал в Эссен с необычайно красивым дизайнерским букетом и позвал нас в ресторан. Отказавшись от ресторана мы, в свою очередь, позвали его к себе и угостили по-русски. Оказалось, наши дни рождения он выяснил у охранников, оформлявшим нам пропуска по предъявленным документам. Позднее я познакомил Демута со своими партнерами из Барнаула, Михаилом Круговым и Алексеем Плиско, которые ему организовали поставки мебельных березовых пиломатериалов, а также поездку по различным деревообрабатывающим предприятиям Сибири и Алтая.

Сдерживающим фактом была длительная транспортировка – товар партиями поставлялся на наш склад в Мюльхайм. Там накапливался, погружался в контейнеры, которые с перегрузкой в Польше железной дорогой шли в Барнаул. Как следствие, медленный оборот сокращал прибыль. Партнеры обратились к нам с просьбой предоставить им кредитную линию на 50 тыс. марок. Для начала я попросил принять меня в Барнауле и познакомить с их фирмой и ее учредителями. Они пригласили также и господина Омиди, политического эмигранта из Ирана, который имел в Эссене фирму по разборке списанных аварийных автомобилей. Запасные части б/у, снятые с этих машин он поставлял как в Иран, так и, через Техноунион, в Сибирь. В эту поездку, с согласия Малышева, я взял и Костю, который работал в тот момент в Литинтерне. Поездка была очень впечатляющей. После знакомства с руководством Кристалла в Барнауле мы самолетом вылетели в Усть-Коксу – районный центр, расположенный в святом для всех азиатов месте – долине Шамбала. Оттуда в горы, к реке Катунь на вертолете. Остановились на туристической базе, куда к вечеру съехались около десятка руководителей мараловодческих хозяйств. Часть из них на машинах, которые мы им поставили из Эссена. Угощали они нас знатно. Такого количества и таких вкусных пельменей я в своей жизни никогда не ел. Всё это сопровождалось приличной выпивкой. Костя даже стал волноваться: не поплохеет ли мне. Особенно мне пришелся по душе директор одного из совхозов – Вайнгартнер. Этнический немец, весом около 150 кг, веселый, громогласный, он руководил хозяйством на территории, превышающей Бельгию. Позже он купил через нас у фирмы Бомбардир дельтаплан с мотором двойной мощности, чтобы на нем облетать отделения совхоза, где паслись маралы. После поездки, собравшись с Фёлькером и Хоффманном, я рассказал им обо всем увиденном. Подсчитав, что доходы нашей фирмы от работы с барнаульцами уже превысили 500.000 марок, пошли на риск. Со временем Кругов со своей новой женой, на которую были записаны многие их барнаульские активы, перебрался в Эссен, снимал у нас помещение. Они вместе с сыном жены от первого брака неоднократно бывали у нас дома. Ира помогала им освоиться в Эссене. Неоднократно мы возили их по Германии, знакомя с достопримечательными местами. В Барнауле всем управлял Алексей Плиско. Мы же с Ириной ежемесячно подписывали с Круговым акты сверки финансового состояния оффшорной фирмы. Со временем жена Кругова, дочь в прошлом начальника ГАИ Кабардино-Балкарии, обвинила нас в воровстве денег с оффшорной фирмы и заставила мужа подать против Ирины судебный иск. Сама же бросила мужа и, присвоив их активы, вышла замуж за немца, железнодорожного рабочего, намного старше ее самой. Суд, не найдя никаких нарушений, нас оправдал. Мы отказались от оффшора, рекомендовав нашим партнерам управлять им самими. Наш лихтенштейнский адвокат отказался работать с ними и закрыл фирму. Хотя кредит полностью и не был возвращен, дополнительный доход нашей фирмы от его использования в течение двух лет превысил собственно сумму кредита.

А всего мы заработали от сотрудничества с сибиряками более 1 млн. марок.

Работа, работа и ещё раз работа. Всё это было. Но мы и отдыхали. Каждую неделю, если я не был в отъезде, мы ездили в Кёльн играть в волейбол. Посещали наших друзей, особенно семьи Жуковых и Мельзаков. Осенью, каждый год ездили по грибы, собирать которые было одно удовольствие. Собирали только белые и рыжики. Однажды, собравшись в лес, утром увидели сильный моросящий дождь. Конца и края ему не было видно. Тем не менее, поехали. В лесу (150 км от Эссена) были одни. Не прошло и 20 минут, как вся наша тара была заполнена. Вернулись к машине, высыпали грибы в багажник и снова в лес. Вечером, перебирая грибы, мы насчитали 800 белых, после чего сбились со счета. А там оставалось чуть меньше половины. Первые годы после Чернобыля немцы грибы не собирали. Потом, с увеличением числа эмигрантов из России, Польши, Чехословакии и Югославии, грибников стало больше. Даже немцы стали собирать. Лесники, в периоды грибной охоты, стали огораживать леса ленточками, чтобы препятствовать парковке машин на обочинах лесных дорог. Но, тем не менее, грибов хватало на всех. Белые мы мариновали, замораживали и сушили. Иногда сушеные даже отправляли в Москву мамам и детям. Рыжики солили. Наши заготовки всегда пользовались успехом при любых застольях. Даже фрау Браунер, раньше не евшая грибы, посещая наш дом, первым делом накладывала себе грибы. Часто, при коллективных выходах по грибы, наши торгпредские друзья уговаривали нас до возвращения домой заехать к ним пообедать, и чтобы я быстренько приготовил на закуску маломаринованные грибки.

Попросился с нами в лес и Игорь Матвиенко, в очередной раз приехавший в Германию на гастроли с группой Любэ. После охоты размякший Игорь, признался, что никогда не получал такого удовольствия. Однажды осенью к нам в гости приехали наши друзья, Толя и Вера Борисовы. Узнав, что грибной сезон в разгаре, они, вместо шопинга, попросились в лес. Насобирав массу грибов, они через день, вместо осмотров немецких достопримечательностей, вновь попросились в лес. Всю неделю их пребывания у нас в Эссене мы жили, как в бане: все батареи в квартире были включены на максимум – всюду сушились грибы. В качестве немецких сувениров весь их багаж был забит сушеными грибами.

Научившись в первые годы нашей жизни в Германии играть в теннис, мы и после переезда в Эссен продолжали дважды в неделю играть, теперь уже с Лешей Петровым и Карлом Кистеманном, на корте, арендуемом ФерроВАЗом.

Начиная с 1993 года мы с Ирой в январе, когда существовало некоторое затишье на рынке, стали ездить в отпуск на Канарские острова. Первый раз мы полетели на остров Ланцероте. Этот остров, с черным песком и черной вулканической почвой, с экскурсией по лавовым потокам и кавернам, но с малым в то время количеством зелени, произвел очень сильное впечатление. Но для отдыха в последующем мы остановились на острове Тенерифе, куда и стали ездить вместе с Петровыми. В районе Коста Адехе (Лос Америкас), помимо хороших пляжей, был и комфортабельный пешеходный маршрут вдоль океана, который позволял по вечерам делать двухчасовой променад.

Поскольку на фирме ежегодный отпуск предоставлялся на 30 дней, вторую часть отпуска мы всегда проводили в Москве. Ира выезжала заранее, чтобы было больше времени помочь обеим мамам и детям. В 1994 году меня в аэропорту встречает Костя вместе с симпатичной девушкой, Галей, с которой он познакомился на свадьбе Лены Борисовой, дочки Толи и Веры. Оказывается, они запланировали свою свадьбу, приурочив её к нашему с Ирой отпуску. На следующий день едем знакомиться с ее родителями – Анатолием Николаевичем и Лией Леонидовной Клейменовыми. Анатолий Николаевич оказался генерал-полковником, заместителем начальника Генерального штаба Российской армии. Помимо знакомства, обсудили и празднование свадьбы в зале военно-политической академии. Договорились назавтра идти в академию уточнять детали. Дознакомились до того, что адъютант Анатолия Николаевича вынужден был доставлять домой в разобранном состоянии. Встреча намечалась на 11 утра, а я, с горем пополам, проснулся в 10.30. Тут звонит Анатолий Николаевич откуда-то из загорода, куда он срочно выехал по делам, и предлагает встретиться в 14.00.

Слава богу! Встречаемся. Заходим к начальнику академии. Он предлагает пройти в столовую для обсуждения всех вопросов с начальником производства, а он, мол, за это время накроет стол. Все обсуждено и решено. Возвращаемся. Стол накрыт (!?) – 3 бутылки водки, три соленых огурца и три шоколадки. С тех пор я понял, что со своим сватом и его коллегами, закаленными жизнью военными руководителями, мне лучше не тягаться. Отгуляв свадьбу, возвращаемся в Эссен.

Снова работа. Игорь Гусев, один из российских сотрудников ФерроВАЗа знакомит меня с Мишей (Микаэлом) Пичикяном, владельцем фирмы Мика (по имени сына) из Димитровграда. Фирма являлась поставщиком Димитровградского автомобильного завода, являющегося, в свою очерель, одним из основных поставщиков АвтоВАЗа. Миша просит помочь ему в закупке некоторого промышленного оборудования. После нескольких успешных поставок согласовываем базовые условия сотрудничества. Со временем Пичикян решает создать свою собственную фирму в Германии – ПласМеТек ГмбХ. По взаимному договору между фирмами я назначаюсь одним из управляющих его фирмы, фрау Браунер помогает фирме в делопроизводстве, а за это он компенсирует Техноуниону часть расходов на наше содержание. О таких партнерах, особенно в начале и середине 90-ых годов, приходилось только мечтать: умный, быстро реагирующий на ситуацию и быстро принимающий обдуманные решения, обязательный. С ним и его очаровательной супругой Ириной у нас сложились искренние дружеские отношения. Сотрудничество с ним и его фирмой продолжалось практически до нашего отъезда из Германии.

Помимо постоянных, но не очень крупных линий сотрудничества с барнаульцами и Пичикяном, иногда попадали и серьезные, к сожалению разовые, заказы. Так Володя Чураков, с которым мы вместе работали ещё в экспортной конторе у Куракина и который в то время работал в Литинтерне, попросил выяснить возможность и условия поставки в Москву для Мосводоканала двух экскаваторов с большой степенью свободы перемещения ковша. А.Матросов, зампред Моссовета, ранее начальник Мосводоканала и большой друг Лицензинторга, пожаловался на слишком высокие предложения на такие экскаваторы, полученные Мосводоканалом напрямую. Он попросил создать конкуренцию и, в случае более выгодных условий, обещал закупить оборудование через Литинтерн. Покопавшись в справочниках, посоветовавшись со знакомыми немецкими промышленниками, нашел в городе Кайзерслаутерн фирму ЭВК, являющуюся поставщиком строительного оборудования и понтонов для саперных частей бундесвера. Приезжаю на фирму и встречаюсь с ее хозяином. Он же управляющий директор. Фирма готова сделать предложение, но на поездки в Россию и переговоры с клиентом у фирмы нет большого желания – они уже накушались массой различных запросов из новой России, которые не привели к каким-либо результатам. Предлагаю взять эту работу на себя, при условии выплаты Техноуниону комиссионных только после полного завершения расчетов. В итоге, согласовав с фирмой предварительный текст контракта и основные финансовые условия, получаю письменную доверенность на заключение сделки от имени фирмы. Лечу в Москву. Клиенты удивлены: цена предложения на 30% ниже того, что у них было предварительно согласовано с другим поставщиком. При этом технические характеристики экскаваторов ЭВК были предпочтительней. Матросов обещание сдержал. Подписываю контракт и возвращаюсь на фирму для его одобрения. Владелец фирмы удивлен и обрадован. В качестве премии значительно увеличивает размер комиссии Техноуниону. Пока оборудование изготовлялось, с транспортниками обсуждаем пути доставки. Один экскаватор на шасси грузового Мерседеса, другой на гусеничном транспортере – не проходят по габаритам для перевозки железной дорогой. На автомобильных транспортерах – не проходят по дорогам соседних с Россией стран. Принимаем решение о комбинированной доставке: – до Балтийского моря – автотранспортом, до Хельсинки – паромом. Далее колесный экскаватор идет в Москву самоходом, а гусеничный – на автоприцепе. При прибытии на склад Мосводоканала многотонные и многомиллионные экскаваторы (действительность 90-ых годов!) были украдены. Их так и не нашли.

Как фирма, так и Техноунион свои деньги получили. Несмотря на то, что Техноунион имел льготные цены и для дальнейших поставок, больше никто их не заказывал.

Через Литинтерн мы в свое время получили и запрос одного из казахских горно-обогатительных комбинатов на поставку машинного масла для горнодобывающей техники фирмы Сaterpillar. Проработав этот запрос с рядом фирм континентальной Европы, выбрал бельгийского поставщика и сделал предложение. Контракт, которым в Объединении занимался Костя, был подписан на поставку целого железнодорожного эшелона (80 цистерн). В ходе переговоров по этой поставке ко мне несколько раз обращался какой-то русскоговорящий человек из Бельгии, требующий чтобы сделка была совершена с его участием. Поскольку фирма никаких подобных условий не ставила, я его игнорировал. Однажды он позвонил и попросил встречу, сославшись на Б.Е. Куракина. Встречаемся. Он вновь предлагает посредничество, ссылаясь на особую договоренность с фирмой. Вновь отказываю, предлагая урегулировать его вопросы с фирмой. В качестве компенсации потерянного времени, приглашаю поужинать. За ужином он, смеясь, признается – Куракин предсказал ему неуспех: Х… что получишь. Алексеев ведь мой ученик!

В 1995 году, накануне планируемого выезда в отпуск, мне позвонили Малышев и Земсков и сообщили, что меня разыскивает Академик Михаил Фёдорович Решетнёв, Генеральный директор и Главный конструктор НПО Прикладная механика. Он просит, чтобы я помог его людям в заключительных переговорах с Европейским космическим агентством по изготовлению и запуску спутника СЕСАТ. С этим головным предприятием по проектированию и строительству спутников связи я уже работал, помогая им в сотрудничестве с немецкими фирмами. Отказать не могу и откладываю отпуск. Прошу Сергея Якушина срочно получить и переслать мне проекты заключительных документов. После их изучения, обменяемся выводами. Проект сложный: заказчик – ЕКА. Ген. поставщик – НПО Прикладная механика. Разработчик и поставщик полезной нагрузки – французская фирма Алкатель. Документы почти готовы, но замечаний много. До этого предприятие консультировали юристы, рекомендованные Коптевым, но не имевшие достаточного международного опыта. Лечу в Париж. Встречаюсь с делегацией, руководимой замом Решетнёва, давно мне знакомым Валерием Павловичем Ганженко и руководителем проекта, Евгением Корчагиным. Мне сообщают, что к концу переговоров ожидается приезд Решетнёва, который лично должен подписать соглашение. Обращаю внимание на недостатки проекта. Договариваемся, что они предоставят мне возможность попытаться их устранить. Для экономии времени я буду говорить сразу по-английски, а переводчик будет пытаться синхронно ознакомить делегацию с ходом обсуждения. Меня представляют делегациям ЕКА и фирмы Алкатель. Один из руководителей делегации ЕКА, доктор Демирель, с которым мы знакомы по переговорам 1981года, пытается не допустить моего участия, как представителя какой-то третьей стороны. В.П. Ганженко отвергает его претензии, заявив, что я их полномочный представитель. Тем делать нечего, соглашаются. Достаточно быстро находим компромиссы по большинству формулировок. Хорошо помогает и юрист Алкателя, госпожа Бланк. Одно условие согласовать не можем. По нему российская сторона несет всю ответственность за спутник во время его нахождение на территории России. При этом начинка спутника транспортируется ЕКА под их охраной, на заводе в свободное от работы на спутнике время он также охраняется, вместе с нашей охраной, их службой безопасности. На это время условия форс-мажора также не применяются. В случае аварии российская сторона должна компенсировать ЕКА понесенные убытки, хотя спутник до запуска должен страховаться. Госпожа Бланк первое время также не понимала проблемы, пока я ей не начертил таблицу доходов и возможных убытков. Она схватилась за голову и признала мою правоту. Пришлось объявить ультиматум: если условие не будет приведено к общепринятым нормам, подписания не будет. Оставляя их одних, покидаем переговорную комнату и звоним Михаилу Фёдоровичу, который уже собирался вылетать в Париж. Он доверяет нам с Ганженко и Корчагиным самим решать этот вопрос. Сам же тогда будет в нашем Посольстве в Париже ждать наши сообщения. ЕКА согласилась с нашими требованиями только на следующий день, убедившись, что Решетнёв так и не появился к намеченному на подписание времени. Только через 2 года, когда на НПО Прикладная механика произошел пожар и спутник был поврежден, все убедились в моей правоте: Если бы была сохранена старая формулировка, Россия не только возвратила бы все полученные по контракту деньги, но и должна была запустить спутник бесплатно! На торжественное подписание контракта ЕКА меня не пригласила.

В нашем Посольстве Решетнев сердечно поблагодарил меня за помощь и подписал агентское соглашение, по которому предприятие выплачивало Техноуниону определенный процент от всех поступающих по контракту средств. Мы этот процент распределили между Техноунионом и Литинтерном, который впоследствии помогал НПО Прикладная механика заключить субконтракт с Алкатель. Помимо комиссионных сумм нам переводилась и небольшая сумма для экстренных закупок предприятия. После первых платежей со стороны ЕКА комиссия была выплачена. Однако после смерти Михаила Федоровича, произошедшей в январе 1996 года, новый Генеральный директор, Альберт Козлов, начал задерживать выплату комиссионных, а потом и полностью отказался от неё.

Ганженко, ставший первым заместителем, и Корчагин настаивали на выполнении обязательств, взятых на себя Решетнёвым, но тщетно. Со временем на этой почве Ганженко ушел с предприятия по собственному желанию. Но перед его уходом произошло еще одно событие: тяжело заболел сам Ганженко. Врачи Красноярска-26 диагностировали очень редкое заболевание – болезнь Вассершмидта, встречающаяся не чаще, чем один раз на 10 млн. жителей. Корчагин, от имени руководства предприятия, просил найти врача, который бы мог его вылечить. Фрау Браунер, также занимавшаяся лечением больных АвтоВАЗа, нашла клинику в пригороде Эссена, директор которой и он же заведующий отделением крови, профессор Хайт, был специалистом по лечению подобных заболеваний. Он, крайне удивленный способностью российских медиков в небольшом сибирском городке диагностировать такую редкую болезнь, предложил срочно доставить Валерия к нему в клинику.

Мы, под имевшиеся у нас на фирме средства предприятия, которые мы, несмотря на отказ Козлова платить за наши услуги, так и не тронули, дали гарантию оплаты расходов на лечение. С самолета Валерия Павловича снимали с посторонней помощью, разрешив мне пройти на летное поле через границу. Уже через месяц Ганженко возвращался домой сам, увозя с собой купленные им самим электроинструменты. Лечение проходило ежегодно, даже когда он уже уехал из Красноярска-26 и работал в Москве на предприятии Космические системы связи. Со временем он был снят проф. Хайтом с учета. Однако вскоре болезнь дала рецидив, и лечение пришлось возобновить. Профессору Хайту удалось продлить жизнь Валерию больше, чем на 15 лет. Все эти годы мне, а после моего отъезда – Леше Петрову, приходилось ему помогать.

Продолжаю заботиться как об официальных делегациях, так и о различных гостях. В конце 1994 года Торгпредство попросило меня заняться одной делегацией из Алтайского края. В составе делегации был и глава администрации Усть-Коксинского района, которого я однажды встречал во время поездки к мараловодам. В одну из свободных минут он подошел ко мне и спросил, знаю ли я Наталью Бондарчук, дочку известного русского артиста и режиссера С.Ф. Бондарчука. Я её не знал и никогда с ней не встречался. Гость удивился. Оказывается, она возглавляла в России фонд наследства семьи Рерихов и просила его при встрече со мной передать, что Дэвика Рерих скончалась несколько месяцев назад и, особо, что ей в это время было 86 лет. Ай да Дэвика, ай да ведьма! Даже с того света она шлет мне весточку!

Накануне выборов 1996 года к нам в Эссен приезжает Витя Богатый. Он продолжает выяснять все обстоятельства бегства своего брата, в предательство которого он не верит. Сообщает, что, оказывается, Толина жена – Наташа состояла на особом учете, как очень сильный экстрасенс. Повлияло ли это обстоятельство на бегство, никто не знает. Виктор также признался, что он участвовал в создании ЛДПР совместно с В.В. Жириновским и А.Д. Венгеровским и, по их общему решению, не вступая в ряды партии, был ее казначеем. Он сказал, что, в случае победы на выборах, ЛДПР планирует создать беспартийное правительство из профессионалов. Предложил мне дать согласие на участие в правительстве в качестве главы космического или внешнеторгового ведомства. Ира даже рассмеялась. Высказав свою нелюбовь к шутовству Жириновского, я воздержался от каких-либо решений или обещаний. После возвращения в Москву я пытался разыскать Виктора, но тщетно. Никаких новостей ни о Викторе, ни об Анатолии я больше не слышал.

После возвращения из очередного отпуска в Москву рассказываю Хоффманну и фрау Браунер, что успел распределить нашу собственность между детьми. Недостроенный загородный дом, землю под который раздобыл Костя, и строительство которого он же контролирует – Косте. Нашу трехкомнатную квартиру в Кунцево – Насте. Фрау Браунер одобряет, а Хоффманн интересуется, какие документы я подписал с детьми. Отвечаю, никакие. Он, собирающийся уйти на пенсию, в ужасе. Незадолго до этого потерявший жену, он продал старый большой дом, купил меньший, а излишне оставшиеся деньги распределил между своими двумя детьми, но подписав с ними кредитные соглашения-обязательства. Они выплачивают ему проценты с этих сумм (чуть меньшие, чем банковские) и обязуются, по первому требованию, вернуть ему эти деньги. Что же, по его мнению, будет, если дети не захотят нам с Ирой в старости помогать. По моему мнению, мы будем виноваты сами – плохо воспитали детей. Он не согласен. Фрау Браунер смеется: – как же вы, такие разные, столько времени проработали вместе. Разница между русскими и немцами, несмотря на общность деловых взглядов, огромная.

К этому времени отношения между Лицензинторгом и Литинтерном, как я и предполагал, ухудшились. Акции Литинтерна, принадлежащие МВЭС, были проданы частным лицам. В формулировке распоряжения о создании Литинтерна каким-то чудным образом исчезла фраза о бесплатном предоставлении арендных помещений. Стоимость аренды начала возрастать. Кроме того, обе эти организации прекратили давать какую-либо работу своей дочке в Германии – Техноуниону. Лицензинторгу же для развития своей деятельности требовались кредиты. В этой связи, предварительно обсудив все детали с Земсковым, я предложил Ферроштали и АвтоВАЗу выйти из общества. Мы сели с Фёлькером и Хоффманном и просчитали различные варианты. Так как каких-либо заказов от Ферроштали и АвтоВАЗа не ожидалось, было ясно, что чем скорее они выйдут из общества, тем выше будет сумма возврата из уставного капитала. Я не скрывал перед партнерами, что, в случае их выхода, буду предоставлять своей материнской фирме кредиты по более выгодным условиям, чем их можно получить в России.

На внеочередном собрании учредителей решение принимается, а в 1997 году оно вступает в силу. В торговый реестр вносится запись, что с 1997 года я являюсь единственным управляющим директором фирмы и имею право заключать договоры своей единственной подписью. Уставной капитал фирмы сокращается до 1.365.000 марок. После расчета с бывшими совладельцами балансовый убыток составляет 282.000 марок. С Феррошталью остаемся в дружеских отношениях, и она соглашается и дальше проводить бухгалтерское обслуживание Техноуниона.

Предоставляю Лицензинторгу кредит на 100.000 марок. Но они Объединению не помогают. Заказов как не было, так и нет. Наши убытки к концу 1998 года достигают уже 350.000 марок.

Рассмотрев все за и против, принимаем решение фирму заморозить. Лицензинторг вручает мне 2 письма: по одному я увольняюсь, а по другому меня просят безвозмездно продолжать исполнять обязанности управляющего директора (Без наличия какого-либо полномочного лица фирма подлежит ликвидации). Земсков предлагает мне попытаться устроиться на работу в Германии. Регистрируюсь, как безработный, на бирже труда (получаю пособие в размере 70% от средних нетто доходов в последние годы).

К этому времени немецкая авиакосмическая промышленность реорганизована. Создана новая фирма Дойче Аэроспейс (ДАСА), которая готовилась совместно с фирмами Франции и Испании создать единый европейский концерн ЕАДС. Старое руководство ушло. Нахожу знакомых, рассылаю свое досье. Никому не до меня. Никто не знает свое будущее в рамках европейского концерна. Наконец получаю приглашение на беседу, где мне предлагают место в Гамбурге с окладом брутто вдвое меньшим, чем мое пособие по безработице нетто. Садимся с Ирой и считаем. Переезд в другой город, где стоимость аренды жилья вдвое дороже Эссена, необходимость покупки или аренды машины и т.д. практически не оставляет нам средств хотя бы на одноразовую в год поездку домой в Москву к нашим матерям и детям, где у нас уже появились первые три внука: Дима – у Кости и Тая с Полиной – у Насти.

Не нужен нам берег турецкий, чужая страна не нужна! Хоть мы и провели здесь чудесные 11 лет, полюбили эту страну, имеем много друзей из числа бывших коллег и работников Торгпредства, которые решили остаться в Германии, пора ехать домой.

Прощаемся с друзьями в Кёльне и Эссене, организовываем прощальный прием для сотрудников Ферроштали и ФерроВАЗа, с которыми сложились хорошие отношения и которые нам помогали в жизни и в работе. Благодарим преданную фрау Браунер и … ту-ту, домой.

Конец ХХ века мы с Ирой встречали уже в Подмосковье в собственном доме, который Костя как раз накануне закончил строить.

– Конец второй части -