Конструктор

После отпуска вышел на работу. За время моего отсутствия вышел приказ о назначении меня конструктором с окладом 120 руб. и, неожиданность, приказ о поощрении меня премией за успешную передачу в производство специального испытательного стенда. Иванов предложил мне подготовиться для поездок на Байконур в качестве аналитика в составе группы измеренцев, где мне придется давать отчеты о работоспособности гидравлических и газодинамических систем нашего КБ по заправке ракет-носителей Протон. После моего согласия мне начали оформлять повышенный уровень допуска секретности, а я сам начал знакомиться со своей будущей работой у выполнявших ранее это задание коллег по лаборатории – Карпова и Бессонова, которые решили готовить кандидатские диссертации. Пришлось подробно изучить как проект самого носителя, так и чертежи стартового комплекса, разработанного нашим КБ, расчеты гидравлических и газовых магистралей, места установки всех датчиков, по которым определялась правильность заправок ракеты и спутников различными жидкостями и газами.

Если правильно помню, уже в конце августа в составе группы измеренцев, которые числились в лаборатории № 3, впервые прибываю на космодром. Руководитель группы Володя Бойко представил меня людям:

– Я остаюсь руководителем нашей группы, но, поскольку отчеты о работоспособности готовит Алексеев, слушать его как меня!

Поселили нас в гостинице, больше напоминающей общежитие, по 2-3 человека в номерах, которые на постоянной основе закреплены за измеренцами, поэтому все члены группы хранили в номерах свое имущество: от тапочек, бритв и сменной одежды до посуды и служебного сейфа.

На объекте Бойко знакомит меня с нашими служебными помещениями, где размещены 21 осциллограф, каждый с 20 зеркалами для записи показаний в ходе заправки

– Учти, на каждое испытание и на каждый старт нам выдают по 2,7 грамма чистого спирта на зеркало. Для экономии спирта мы везем с собой из Москвы канистру калошного бензина, который используем при испытаниях. Кроме того, выдается спирт для промывки всех устанавливаемых датчиков окунанием. Спирт я запираю в сейфе, теперь это будешь делать ты, и даю ребятам выпить только после опечатывания осциллографов аналитиком, что означает их готовность к работе, а значит измеренцы свое задание выполнили. Кроме того, я всегда боюсь сам сорваться.

Все члены команды знакомят с нашими датчиками, установленными на магистралях от емкостей хранения до заправочных горловин, расположенными как в подземных паттернах, так и на башне обслуживания. Учусь проявлять и расшифровывать записи осциллографов, сравнивать показатели с нулями, т.е. с данными до начала работ. После этого у меня полно свободного времени до начала испытаний.

Через неделю несколько человек из нашей группы отравились. Не мудрено! Питание безобразное! Столовая на 1,5 – 2 тыс. командировочных, очередь почти на час. Поварихи скучные, грязные и грубые. Как же иначе? Бедных девочек в кулинарных училищах заманивают космонавтами, огромными зарплатами (коэффициент к зарплате, как и у монтажников, 1,8), а приезжают на космодром в закрытые городки на 3 года с одним отпуском, откуда выбраться только в Ленинск (площадка № 10) можно не каждую неделю. Развлечений – только кино, и то – уличное. В итоге попадают под опеку долгосрочно командированных, заводящих вторые семьи.

Это не по мне! Предлагаю ребятам, что буду готовить обеды на всех своих (а это от 8 до 12 человек), но при условии, что дежурные будут чистить овощи и мыть посуду. Все за! Сбрасываемся, складываем все полученные талоны на спецпитание за вредность (в зависимости от объекта получали талоны от 80коп. до 1,30руб в день), которые я в столовой обналичиваю со скидкой. Покупаем посуду, покупаю продукты (а снабжение космодрома продуктами – отличное). Так и понеслось. Потом перешли на полное коллективное питание. Оказалось, что мы не одни: таких колхозов на разных площадках оказалось несколько. Мы с ними скооперировались: стали заказывать у местных жителей откорм свиней (а отходов в столовках – хоть на свиноферму). Со временем, когда мы обслуживали уже не только Протон, но и Н-1, а следовательно и командировки стали более длительными, в наш колхоз просилось очень много народу. Пришлось отказать всем – в условиях гостиничных номеров, даже на Н-1, где в качестве гостиницы у нас была 3-комнатная квартира на 8 человек, готовить непросто. Последним принял одного парня из Белоруссии, который предложил в качестве взноса наволочку, набитую сушеными белыми грибами. Со временем стоимость полного питания, включая гульбу с пельменями и вином в кафе Березка на 10 площадке, а также водку, изредка покупаемую на станции в вагонах-ресторанах проходящих поездов по случаю праздников и юбилеев, в нашем колхозе опустилась до 1,30 руб. в среднем в сутки.

Прошли все испытания. Готовим старт. Опечатываю приборы, одним из последних покидаю стартовый комплекс, и со всеми ребятами выезжаем на наблюдательный пункт (5 км от старта). Старт! Звуковое давление такое, что брюки на ногах трепещут, как флаги по ветру. Подходит представитель Главного на объекте и раздает награды (0,5 литра спирта на двоих) – за отрыв ракеты от старта (функция нашего КБ), при отделении первой ступени получают другие люди, 2-ая ступень – другие и т.д. по функциям.

Но так бывало не всегда.

Однажды, мне пришлось во время запуска работать в стартовом бункере. Рядом со мной сидел космонавт Быковский, который в то время возглавлял группу космонавтов, готовившихся к полету на Луну. Старт! Солдат, контролирующий показатели телеметрии сообщает:

– Отрыв, без замечаний,

– 10 секунда, полет нормальный,

– 20 секунда, полет нормальный,

…

– 70 секунда, полет нормальный,

…

на экранах телевизоров видим, что ракета взрывается в облаках черно-красного дыма, а солдат бубнит:

– .. секунда, полет нормальный.

Быковский молча встает, открывает дверь бункера и, выходя, хлопает тяжелейшей бронированной дверью так, что обсыпается часть штукатурки. Наступает полнейшая тишина.

– Представители организаций и измеренцы – на выход! – подает голос представитель Военно-промышленной комиссии СМ ССР.

Выходим. Руководители совещаются. Ко мне подходит представитель службы безопасности – Пойдем! Идем ко мне в лабораторию, проверяем печати и вскрываем. Чекист садится и дает команду подготовить экспресс-отчет о количестве заправленных компонентов:

– Из помещения не выходить, работать одному, никаких вспомогательных материалов, отчет в 3-х экземплярах: для комиссии ВПК, для меня и твоего КБ.

Слава богу, договорились, что курить будем в лаборатории. Через 3 с лишним часа передаю ему 2 подписанных экземпляра и все черновики, а один экземпляр сдаю в открытую к этому времени секретную часть, где меня ждёт главный представитель нашего КБ. Проверяем мой отчет – всё нормально. Оказывается, на совещании представителей наше КБ обвинили в ненормированной заправке ракеты – обычный шаг: покатить баллон на кого-нибудь, чтобы самим за это время продумать возможные причины аварии.

Прихожу в гостиницу, где вся наша группа в полном составе ждет меня у нераспечатанных бутылок с премией (с пускового стола ракета то ушла без проблем). Пьем, ужинаем, садимся за преферанс. Через какое-то время открываем сейф и продолжаем. Спирт пьем неразбавленный и запиваем водой. Впервые видел, как могут пить алкоголики: один из пьющих держал кружку у рта и гонял спирт туда-обратно, пока кружка не опустела. Мне от одного вида стало плохо. Утром вся группа, кроме меня, спецрейсом вылетает домой. Я остаюсь до завершения первичного расследования и для подготовки совместно с представителем нашего Главного конструктора окончательного отчета. Обвинения с нашего КБ были сняты.

Однажды накануне запуска, перед опечатыванием лаборатории обнаруживаю, что датчик давления на основной магистрали заправки гептила (чрезвычайно опасный топливный компонент, который не выводится из организма, но накапливается до смертельной нормы) вышел из строя. Докладываю на командный пункт. С учетом опыта расследования причин неудачного пуска требую сбросить давление в магистрали и прошу разрешение на замену датчика. Одеваю защитный костюм, противогаз и в одиночестве лезу в потерну. Нахожу датчик. Вывинчиваю. Остаточное давление выбрасывает гептил. Никак не могу ввинтить новый датчик: перчатки толщиной около 1 мм, мелкая резьба и встречный поток жидкости. Время поджимает – скоро заправка! К черту! Снимаю перчатку и голой рукой устанавливаю датчик. Бегу к выходу, сбрасываю химзащиту и мою, мою и мою руку. Густо намылив руку, бегу в лабораторию, тарирую датчик, прописываю нуль, опечатываю помещение и бегом на эвакуацию. Там рассказываю о происшедшем. После пуска едем домой разыгрывать пулю. Партнеры ощущают резкий запах сероводорода. Каждую сдачу я бегу намыливать руку. Утром стал чувствовать себя хуже. Руководство принимает решение оставить меня на космодроме для обследования. Прошу ребят ничего не говорить ни в КБ (такую команду они получили и без меня), ни Ирине – обычное продление командировки. Врач, осмотревший меня, разводит руками: он, кроме того, как дать мне укрепляющие пилюли, ничего сделать не может. Я временами начинаю забываться.

И тут начинается мистика: во сне ко мне приходит какой-то лысый старичок с белой окладистой бородой, протягивает мне банку с жидкостью:

– У меня здесь от гептила умер сын, я долго искал противоядие и, вроде бы, нашел. Пей по 2-3 столовые ложки в день, авось поможет.

Самочувствие улучшилось, стал ходить в офицерское общежитие играть в карты. Через 2 недели врач не смог ничего найти. Когда я всё рассказал, служба безопасности начала расследование. Никакого старика, имевшего допуск на территорию космодрома, у которого бы здесь погиб сын от гептила, не нашли. Исследования остатков жидкости (Банка-то осталась !!!), по моей информации, показали только наличие каких-то обработанных растительных настоев. Слава богу, для меня никаких последствий, кроме расширения наследственного липоматоза, не было.

Как раз после этого случая нашу группу измеренцев включили в боевой расчет по обслуживанию ракеты Н-1. Здесь уже обошлось без осциллографов: все показатели передавались на вычислительный центр на десятке. По этому случаю на мой пропуск была поставлена большая буква Ж (в народе её называли жопа) – вездеход по территории, а нам была выделена служебная машина для оперативных поездок на разные объекты. Конечно, мы пользовались этой машиной и в свободное время для поездок на купание в родоновых источниках, для ловли рыбы в небольших озерах и поездок на десятку.

В Москве, в коротких перерывах между поездками на космодром приходилось готовить отчеты, а также продолжать работу по изготовлению стенда и подготовке программ его испытаний.

Мы с Ирой все эти годы жили то с её бабушкой на Васильевской ул., то с моими родителями и Мишей в трехкомнатной квартире в Измайлово, которую папа получил на работе в связи с расширением семьи. У нас с Ирой в этой квартире была своя 10-метровая комната, но, конечно, мы мечтали жить сами, отдельно. В это время в КБ открыли запись в первый жилищный кооператив. Поскольку я зарабатывал неплохо (120 руб.– оклад, во время командировок коэффициент 1,5, командировочные – 3 рубля в сутки плюс спецпитание, а также регулярные выигрыши в преф.), то хотел вступить. Ира (вот умная женщина!) категорически отказалась жить в одном доме с моими сослуживцами: Мало тебе преферанса и пьянок на космодроме, будете продолжать в Москве. Нет! Будем искать другой кооператив. В итоге, её папа сумел для нас вступить в кооператив, который Министерство внешней торговли предполагало строить в Давыдково.

В мае 68 года, когда я приехал в Москву, Ира оповестила меня о пришедших 3 повестках в военкомат. Я доложил на работе и наш инспектор военно-учетного стола не нашел ничего лучшего, как позвонить в военкомат, где ему разъяснили, что я подлежу призыву по новому закону сроком на 2 года. Назавтра я уже прошел медкомиссию. Во избежание призыва руководство КБ срочно отправило меня на космодром. Поскольку до августа никаких телодвижений со стороны военкомата не было, решил накоротке слетать в Москву получить зарплату за прошедшие месяцы и сдать отчеты.

Однажды поздно вечером возвращаемся с Ирой из кино и видим свет в окнах нашей квартиры. Бабушка на даче. Кто бы это мог быть? Осторожно, без звука открываем дверь и на цыпочках входим в квартиру: в кресле у телевизора дремлет Валентина Васильевна, которая должна быть в Братиславе. Она подробно рассказывает о Чехословацких событиях: утром 21-го проснувшись они увидели танки, солдат в непонятных голубых беретах. Подумали: войска НАТО. Срочно собрали документы и самое ценное и решили прятаться. На лестнице увидели соседей сверху, которых немного знали. Оказывается те шли к Ириным родителям предложить им спрятаться у них и ждать какой-либо информации. Когда радио заработало и выяснилось, что это наши войска, сердечно поблагодарили мужественных словаков и Сергей Дмитриевич помчался в отделение Торгпредства, где получил приказ немедленно своим ходом эвакуировать в Прагу все семьи и всех возможных специалистов промышленности. Поехали в Прагу, где уже ожидали самолеты, на машинах через горы. В пути были несколько раз обстреляны и 2 водителя были ранены, но людей до Праги довезли. Назавтра Валентина Васильевна уже в Москве.

Оставив женщин, через 2 дня я уже опять в командировке, а 24 сентября мне звонит главный представитель ВПК на космодроме и просит срочно его навестить. При встрече генерал протягивает мне правительственную телеграмму: Откомандировать Алексеева И.Д. в Москву для призыва в кадры Советской армии.

– Распишись.

Расписываюсь.

– Вот проект ответа: Призывается на месте. Служить будешь в тех же расчетах, но не измеренцем от КБ, а руководителем расчета заправки. Жену можешь выписать.

Зная, что Ира еще не закончила Иняз, а также условия работы и проживания военных и их семей на космодроме, отказываюсь. Остается надежда быть призванным где-нибудь поближе, может даже и в Подмосковье.

Генерал вручает мне под расписку билет на спецрейс в Москву на завтра и предлагает на работу сегодня больше не выходить, а собрать все свои вещи с обеих площадок и разрешает устроить проводы.

Прошу ребят съездить за моими вещами на 95 площадку и собрать к вечеру наших друзей, а сам бросаюсь готовить еду. Очень ко времени, только за 2 дня до этого мы вернулись с удачной рыбалки, а неделей ранее у меня была готова очередная порция сала. Мяса был полный холодильник. Так что к вечеру разносолы, включая судака по-монастырски, запеченную свинину и многое другое, были готовы на любой самый взыскательный вкус. В нашей трехкомнатной квартире собралось человек 40. На всякий случай большинство приносило спирт с собой. В итоге вся возможная тара была залита спиртом. В час ночи комендантский патруль пришел нас утихомирить, но, узнав причину, вежливо удалился. Утром, почти без сна, я попытался загасить жар водой, но хлебнул спирт, который был налит и в графин. В итоге в самолет меня грузили, как чемодан, а в Москве пилот, Герой Советского Союза Белкин, с которым мы летали все прошедшие годы, решил сам отвезти меня домой.

Утром в КБ мне вручили письмо на личном бланке Главного конструктора академика Бармина В.П., в котором он просил военкомат отменить решение о призыве в армию Алексеева И.Д., который на основании правительственного решения входит в объединенные расчеты по отработке перспективной космической и военной техники.

Тщетно, не помогло!

На следующее утро я уже был в штабе Московского округа ПВО, а к обеду прибыл по месту службы около станции Львовская.