Ты у нас теперь одна офицерова жена

Такие слова прозвучали в эпиграмме, написанной Ире ее коллегами по Центральному экономико-математическому институту по случаю моего призыва в армию.

В части, куда я попал, мне предстояло быть техником по проверке радиосистем ракет ПВО. Часть с большим количеством офицерских должностей испытывала некомплект и прибытие сразу целой группы офицеров из запаса, а нас по первому призыву было 10 человек, во многом спасало положение. Были тут и выпускники разных вузов – Гена Двойников, Толя Кащенков, Валера Кошкин, Юра Николаев, Валера Пухов, Янис Ренцис, Федя Шкуров и я, а также ребята, которым особо не повезло, служившие ранее срочную службу в армии и для первоочередной демобилизации окончившие курсы младших лейтенантов – Батрак и Морозов.

Ренциса направили по специальности в батальон охраны и химзащиты, Двойникова, Батрака и Морозова – командирами взводов в автобатальон, всех остальных – на проверку и снаряжение ракет. В наше подразделение – отдел, помимо батареи солдат срочной службы, где командирами взводов были срочники, входили 2 стационарные контрольно-испытательные станции и 1 передвижная станция, проводящая проверки техники, стоящей на дежурстве на пусковых устройствах в огневых частях. Менее чем через год в нашу часть прибыла целая группа выпускников Новочеркасского радиотехнического института, которые были также направлены в наш отдел. Всем семейным было предложено вызвать в часть свои семьи и, в этом случае, им выделялись комнаты в жилых домах. Двойников, Ренцис и Пухов, а также один из новочеркасцев – согласились. Остальные были размещены в офицерском общежитии с коллективными удобствами на этажах – по 4 человека в комнату. В нашей комнате жили Кащенков, Кошкин, Шкуров и я.

У каждого из нас на технической позиции в подчинении был боевой расчет, состоящий из 4-6 солдат-срочников. С учетом технического характера службы все солдаты и сержанты имели полное среднее образование, процентов 25 из них – среднее техническое образование и несколько человек, призванных на 1 год, – законченное высшее (учителя, агрономы, ветеринары) образование. На каждом КИС,е, возглавляемом майором (у меня это был майор Краснобрыжий – умный, выдержанный, с прекрасным чувством юмора, закончившим высшее авиационно-техническое училище и пробившим для себя, в порядке исключения и за свой счет, право ношения авиационной формы – без сапог), было по 2 смены, каждая из которых должна была возглавляться капитанами, а в нашем КИС,е – ст.лейтенантами Артамоновым и Первышиным – 40-летними офицерами роста ок. 165 см. Дальнейший карьерный рост этим офицерам, в свое время отказавшимся служить в более отдаленных частях, был невозможен.

Мне, как и некоторым другим офицерам из призыва, пришлось, помимо технических занятий со своим расчетом, пришлось вести политзанятия с солдатами и сержантами, входящими во взвод обслуживания нашего КИС,а. Уже через пару месяцев меня избрали в партбюро подразделения, ответственным за комсомольскую работу.

Так вот, в первое время в нашем подразделении отношение к нам со стороны остальных офицеров, за исключением начальников смен, было очень благожелательное. Начальники же смен видели в нас, молодых офицерах с высшим образованием, опасность для своих должностей.

Буквально сразу же после прибытия в часть Шкурова, Морозова и меня, кто являлся членами партии, политотдел части стал уговаривать подать пример для остальных офицеров-двугодичников и подать заявления о переходе в кадры Советской Армии. Эта обработка, как собственным политотделом, так и политотделами корпуса и армии, длилась несколько месяцев до тех пор, пока мы категорически отказалась от дальнейших разговоров на эту тему.

К этому времени было принято решение о присвоении капитанских званий старшим лейтенантам в возрасте до 45 лет, уже несколько лет занимавшим капитанские должности. Артамонов сразу стал относиться к нам лучше, а вот Первышин, почувствовав себя в безопасности, получал удовольствие давить своих подчиненных, имевших высшее образование.

Летом того же 68-го года (за пару месяцев до нас) в часть прибыло большое пополнение солдат-срочников из Украины. У меня в расчете был выпускник техникума из Харькова Коля Дворняк, с которым у меня сложились хорошие отношения и который любил советоваться со мной по всем вопросам жизни: о профессии, о любви и семейным отношениям, о советско-китайских событиях на острове Даманский и у озера Жаланашколь, об армейских взаимоотношениям. Он же подал мне идею обучить его и всех желающих солдат нашего расчета и подготовить их к сдаче экзаменов для допуска к работе в качестве техника. Этим повышалась скорость проверки техники, взаимозаменяемость в расчете, а солдатам давало возможность получить квалификацию 1 класса и, соответственно, как техникам, получать дополнительно 14 рублей в месяц (рядовой солдат получал тогда только 3 рубля 80 копеек). В дальнейшем, когда пошли грибы, я объявлял себя выбывшим, уходил за грибами по территории технической позиции, а солдаты проводили проверки и представляли мне готовые документы. Со своей стороны, нажарив грибы, я угощал им как Дворняка, так и других солдат расчета, которые чувствовали себя вечно голодными. Я был очень горд за Николая, который за время службы дослужился до должности командира взвода и был демобилизован в звании старшины. После официальных проводов из части он прибежал к нам в общежитие и сердечно поблагодарил меня за подготовку к дальнейшей жизни, и мы братски обнялись с ним. Интересно, как сложилась его дальнейшая жизнь?

Поскольку, при объявлении повышенной готовности офицеры части должны были руководить автоколоннами, доставляющими ракеты на стартовые позиции, было принято решение открыть при части отделение Подольской автошколы, где в течении целого года по вечерам мы изучали теорию и практику. Экзамены принимала выездная комиссия из школы и армии. После этого мы получили профессиональные права 3 класса (сейчас это категория С). Полученные знания мне пришлось применить уже в ходе одних из учений: в ходе ночной доставки ракет один из тягачей, из-за неопытности водителя, заглох непосредственно на ж/д переезде. Запустить машину сразу не удалось, а дежурная по переезду сообщила о приближающемся электропоезде. Тогда, поставив тягач на 2-ую скорость, совместно с водителем другой машину мы, проворачивая ручку запуска, сумели протащить многотонный автопоезд почти на 10 метров и освободить переезд за несколько минут до прохода поезда. Целый день после этого у меня дрожали руки и ноги.

Приходилось нам принимать участие в дежурствах по части, в караулах и патрулях. После одного из дежурств, в качестве караульного начальника, я попал в медсанчасть: из-за моей любви к москитам у меня резко поднялась температура, а мои ноги, покусанные комарами, распухли настолько, что снять сапоги самостоятельно я не смог. Фельдшер снимал их с помощью двух санитаров. После этого случая мои караульные дежурства ограничили, но зато стали нагружать походами в патрули, которые были в основном в выходные дни. Самыми длительными были патрули в Подольске, куда надо было прибыть заранее, пройти инструктаж у дежурного коменданта, а после 12-часового патрулирования вновь прибыть в комендатуру для отчета и получения отзыва. Но эти патрулирования были очень популярны среди срочников, т.к. патрули могли бесплатно посещать кинотеатры и танцплощадки (в народе – клубы Хочу замуж), а также бесплатно поесть в одной из столовых, которые находились на маршруте. В один из таких патрулей я попал вместе со старшиной нашей роты и Колей Дворняком, который был тогда сержантом. На инструктаже дежурный комендант порадовал нас объявлением, что в городе был замечен объявленный во всесоюзный розыск уголовный рецидивист, у которого может быть оружие. Милиция попросила военные патрули оказать содействие в его задержании. Выйдя из комендатуры, я разпломбировал штыки-ножи у членов патруля и вставил обойму в пистолет. Вечером в танцклубе я обратил внимание ребят на парня, похожего на показанную нам фотографию, который гужевался в подвыпившей компании. Старшина побежал в кабинет директора вызвать милицию на подмогу и закрыть черный ход, а мы с Николаем направились перекрыть выход. Компания, заметив нас, решила пробиться к выходу. Я достал пистолет и дослал патрон, а Дворняк прикрыл мне спину и достал нож. В это время старшина, пользуясь замешательством, подкрался к подозреваемому, подсечкой сбил его с ног и вырвал у него обрез из-за брючного ремня. К приходу милиции подозреваемый, упакованный ремнями по рукам и ногам, лежал на полу, а мы с пистолетом и обрезом, направленными на толпу, трясясь всеми поджилками, требовали всем разойтись. С этого времени все разнарядки из Подольской комендатуры, приходящие в нашу часть, сопровождались требованиями прислать патруль под командованием лейтенанта Алексеева.

В мае 1969г. наша часть должна была подготовить сводную роту для участия в параде, посвященному 25-летию Победы. Начали готовиться, но неожиданно пришла новая вводная: Офицеров-двугодичников на парад не допускать! Оказалось, что перед этим в январе офицером-двугодичником Ивановым была осуществлена попытка покушения на Л.И.Брежнева.

Летом 1969г. получаю армейский отпуск – 30 дней, не считая дороги, которая рассчитывается исходя из длительности железнодорожного сообщения туда и обратно. Решил навестить бабу Феню и семейство Анисимовых, проживавших в Душанбе. По пути – несколько дней в Самарканде. Азиатский колорит: восточный рынок, пропахший запахами дынь, фруктов и пряностей, великолепный ансамбль Реджистана, мавзолей Тимура. В тот визит я впервые столкнулся с фактом национализма: в Реджистане на большой гравюре, отображавшей внешний вид комплекса в период завершения его строительства, крупными буквами кисточкой было выведено: Русские оккупанты убирайтесь прочь! Выйдя из мечети я подошел к ближайшему русскому милиционеру и рассказал о виденном. Он пояснил, что это происходит регулярно, гравюры меняют, но сейчас запас кончился и вот уже вторую неделю надпись стоит для всеобщего обозрения.

Я себе заранее заказал место в гостинице Самарканд, где, как оказалось, в это время проживала съемочная группа фильма Директор во главе с Губенко. Вечером, во время ужина, ко мне обратился англичанин, исполнявший роль английского журналиста, не могу ли я ему помочь в переводе пары фраз, которые он никак не мог понять. Кончилось тем, что я был приглашен в компанию, которая буйствовала до середины ночи. Утром запланированные на этот день съемки были отменены по настоянию оператора, который обнаружил на небе несколько облачков, что противоречило сценарию: безоблачное небо с палящим солнцем. Застолье плавно перешло из завтрака в обед, а потом и в ужин. Участвовавшие в мероприятии англичанин и американец выступали в роли снабженцев, навещая магазин Березка и покупая за валюту виски коробками. Мои экскурсии в тот день также не состоялись. После Самарканда, посетив родню, отметившись в военкомате, вернулся домой и остаток отпуска мы с Ирой провели на даче.

Мы, с ребятами-москвичами, не перевезшими свои семьи в часть, в субботу вечером уезжали домой и возвращались в часть в понедельник к 7.30 на утреннее построение части. У меня в это время Ира была в положении, которое проходило с осложнениями: несколько недель в самом начале беременности ей пришлось лежать в больнице на сохранении. К концу срока врач порекомендовал ей приобрести путевку в санаторий для беременных в районе парка Сокольники, чтобы постоянно быть под наблюдением врача. В выходные дни я её навещал. Картина требует особого описания: более 50 молодых женщин, находящихся на 7-9-ом месяце беременности, подпирая выдающиеся животы, держась компактной группой, посещала через служебный вход различные международные выставки, где наводила фурор на участников и посетителей. В одно из посещений я Иру не застал: на скорой помощи её доставили в роддом, находящийся неподалеку от нашего дома. Добравшись туда на такси, узнаю, что до родов почти месяц она вновь должна быть на сохранении.

По возвращении в часть узнаю, что в ближайшее время ожидаются окружные учения войск ПВО. Готовим технику, проверяем готовность личного состава, систему оповещения и т.д. Ночью раздается сигнал тревоги, Дворняк, который в ту ночь дежурил по нашему общежитию, проверяет, все ли проснулись, и мы с ним вместе бежим к дежурным машинам, которые должны доставить офицеров и дежурных солдат за 3,5 км от жилого городка до технической позиции. Нашей машины нет! Решаем двигать своим ходом. Прибыв на рабочие места (слава богу, уложившись по времени) не успев отдышаться, готовим технику к работе. Получаем вводную: позиция заражена радиацией. Значит, работать надо в противогазах и в защитных костюмах, но короткими сменами с отдыхом в бункерах, где узнаем, что учения продлятся неделю. Пытаюсь получить разрешение на связь с Москвой: Как там Ира?, но по условиям учений связи нет! Неделю живем в бункерах, питаемся сухим пайком: сухой постный борщ, консервы перловки с тушенкой, сухари черного хлеба размером с четверть буханки, таблетки чая – всё (!!!) упаковано в 1943 году! Конец учений! Наш командир, начальник отдела подполковник Омельченко, объявляет сбор в 23,00 для разбора учений. Пытаюсь получить разрешение на убытие в Москву, т.к. жена в роддоме, а последняя электричка уходит в 23,15. Отказ!

– Съездите в выходные, может, до этого восстановят связь с Москвой.

Я озверел: Чтобы быть человеком, не обязательно иметь два просвета на погонах, желательно иметь хотя бы две извилины в голове! Хлопаю дверью и бегу на электричку. Ночь. Стучу в окно в палату в роддоме, где лежала Ира. Бужу женщин. Никто Иру не знает! Бьюсь в приемный покой. Появляется заспанная злая санитарка. Объясняю ситуацию. Смилостивилась, заулыбалась: Родила Ваша жена 3 дня назад, мальчика!. Сажусь на крыльцо, закуриваю, а потом вновь скребусь в дверь: А каковы размеры, он же недоношенный? – 3950 грамм и 53 см. Иду домой, бужу родителей. Папа пеняет: Я уже 3 дня пью со всеми твоими друзьями, а ты всё нос не кажешь! Пропраздновали всю ночь. Утром к разводу я уже в части. Получаю выговор. А вечером со всеми офицерами отдела обмываем ножки нашему с Ирой первенцу. Отоспавшись после празднования, вновь еду в Москву и забираю Иру из роддома. Первые ночи мы не спали оба: ребенок никак не хотел спать. Тогда выработали стратегию: я, помимо субботы и воскресенья, стал приезжать в среду поздно вечером и эти 3 ночи давал спать Ире, в то время как я сам садился у детской кроватки, втыкал ребенку соску в рот, накрывал её ладонью и опускал голову на подушку на спинке кроватки. Если рука соскакивала, сын сразу начинал орать. И так всю ночь! В эти же ночи, давая жене передышку, стирал собранные пеленки и подгузники. Ира в эти ночи спала мертвым сном и, рассчитывая на меня, ничего не слышала и ни на что не реагировала. Я же мог отоспаться уже у себя в общежитии.

Подходил конец службы. Накануне приказа нас вызывают к себе начальник штаба и начальник политотдела части, раздают аттестационные листы, просят ознакомиться и подписать: Ознакомлен. Согласен. Коллеги подписывают. Я отказываюсь: Всё вранье!: Техникой не владеет, за ней не следит, с личным персоналом не занимается и т.д. и т.п. – с такой аттестацией только в тюрьму! Возьмите моё личное дело и сравните с тем, что написал этот придурок Омельченко!

Вызывает начальник политотдела армии. Уже ознакомившись с проектом аттестации и моим личным делом, информирует, что он создает конфликтную комиссию, но хотел бы выслушать мое мнение как по предмету, так и по кандидатуре офицера из отдела, кого можно было бы включить в комиссию. Открываю свое дело и показываю: выговора за пререкания с командирами (Омельченко и Первышин), за обращение к старшим офицерам по имени (Первышин), но все выговора сняты приказами по части, корпусу и армии за:

– лучший боевой расчет (все солдаты сдали аттестацию на техников) – неоднократно,

– лучшая группа политзанятий, как в части, так и в армии – неоднократно

– добросовестное несение службы в патруле и задержание рецидивиста,

– успешное несение службы в ходе учений как армейских, так и окружных.

В итоге, как Омельченко ни старался, количество благодарностей вышестоящего начальства значительно превышало количество его выговоров. Что касается члена конфликтной комиссии, то я предложил или нашего начальника штаба или замполита отдела подполковника Кирпиченко.

Через пару недель меня вновь вызывают в штаб и знакомят с новой аттестацией, где всё наоборот – всё прекрасно, …но не скрывает своей антипатии к неполюбившемуся начальству! Эту аттестацию, которую написал и отстоял на всех уровнях наш замполит, я с удовольствием подписал.

А тут и сентябрь – демобилизация! С армией расстаюсь без особого сожаления.

ЧАСТЬ 2. ДЕЛО МОЕЙ ЖИЗНИ

Демобилизовавшись, я сразу сдал документы в военкомат и поехал встретиться с Володей Кучеренко, чтобы узнать новости из нашего КБ и, конкретно, из нашей лаборатории. К сожалению, он меня сильно разочаровал, сообщив, что руководство, проведя эксперименты на стенде, который был моим дипломным проектом, оформили авторскую заявку, забыв включить меня в число авторов. (Конечно, идея стенда и использованных в нем принципов принадлежала Володе Бушуеву, но все расчеты и подготовка к производству были выполнены мной). Что ж. Значит надо искать себе новое применение. Подумал, посоветовался с отцом – а почему бы не попытаться пойти во Внешторг. Ведь всю свою жизнь, когда у нас были гости, я слышал очень завлекательные разговоры и споры о внешней торговле, переговорах, командировках, разных странах. Пытаюсь найти пути подхода к каким-либо внешнеторговым объединениям и, совершенно случайно, в метро встречаюсь с Женькой Кудрявцевым, который в МВТУ был у меня дежурным плакатистом. Тот рассказал, что работает в достаточно молодом внешнеторговом объединении – В/О Лицензинторг, которое в настоящее время расширяется. Предложил вместе съездить к нему на работу, где он мог бы замолвить слово.

После того, как папа выяснил всё об этом (ему не очень известном) объединении и дал положительную оценку его перспективности, еду к Женьке. Улица Каховка на Юго-западе Москвы. Жилой 11-этажный панельный дом, у подъезда которого 3 таблички: В/О Медэкспорт, В/О Лицензинторг и В/О Внешторгреклама. Кудрявцев приводит меня в отдел кадров и знакомит с начальником, Павлом Григорьевичем Пузановым. Тот знакомится с подготовленными мной документами, анкетой, заявлением и задает первый вопрос: – Пьешь? Сказать Да, зарекомендуешь себя пьяницей, Нет – соврешь. Отвечаю: На космодроме и в армии приходилось. Он засмеялся: Всем приходится.

– Личное дело уже в военкомате?

– Свои документы сдал, а пришли ли из части, не знаю.

Звонит в военкомат, проверяет наличие дела и просит прислать копию аттестации.

– Кто может тебя рекомендовать?

– Кудрявцев меня хорошо знает по работа в комитете комсомола МВТУ.

Пузанов развеселился. Сказал, что с 30-ых годов для работы в МИДе и МВТ (ведомствах, где требовались контакты с иностранцами) требовалась рекомендация члена партии со стажем не менее 5 лет, который отвечал за рекомендованного своим партбилетом. Кудрявцев же вообще даже не член партии.

– Позвони отцу.

Звоню и прошу совета. Папа попросил передать трубку Пузанову, которого он соединил со своим сослуживцем, с которым Пузанов (полковник в отставке) был вместе в командировке. После их разговора, во время которого меня попросили подождать в коридоре, Павел Григорьевич сообщил, что он официально запросит мои дела из военкомата, направит анкету на проверку в КГБ, после чего доложит обо мне Председателю Объединения. Результат будет через несколько недель, а пока я имею полное право на отпуск. Уезжаю к Ире с Костей на дачу. Не прошло и двух недель приезжает Сергей Дмитриевич, который ещё работал, и передает просьбу папы в понедельник быть на новой работе.