4.

Один из основных грехов экономизма – его поход против конечных целей. Г. ММ (г-ин С. Прокопович – во всех отношениях ныне «знаменитый») писал Аксельроду, после поездки в Бельгию, крайне характерные слова:

«Там воочию можно было наблюдать (например, в вопросе о национальной кассе) антагонизм мелких ремесленников с крупными мануфактурными рабочими, а тем более интеллигенции, мечтающей о захвате власти и социальной революции – с рабочими, защищающими свои реальные интересы. После Бельгии мне стало стыдно теперь говорить о социальной революции» [цит. по П: XII, 488].

В этой удивительной тираде все самобытно, все по-российски, неизбежно напутано, немного в возвышенном стиле, а существо тирады – есть лишь перепев западного ревизионизма. Почему это Бельгия должна была внушить такое раскаяние г. ММ? – Причина этому – тот антагонизм между ремесленниками и рабочими и последними, защищающими свои «реальные интересы», с интеллигентами, мечтающими о революциях, которых он увидел там. Совершенно непонятно, почему все это должно было внушать стыд за «социальную революцию»? Антагонизм между ремеслом и фабрикой изживается по очень простому закону, который также работает по направлению социальной революции.

«И откуда автор письма взял антагонизм между людьми, „мечтающими“ о „социальной революции“, и рабочими, защищающими свои классовые интересы? О какой революции говорит он? О той, которая передала бы власть в руки пролетариата и тем положила бы конец господству капиталистов. Но разве же такая революция противоречит „реальным интересам“ рабочих? Нам кажется, что вовсе не противоречит. Конечно, в Бельгии, как и повсюду, еще не мало рабочих, плохо усвоивших идею рабочей („социальной“ по терминологии автора письма) революции. Но от непонимания до антагонизма еще очень далеко. И если многим рабочим еще чужда идея рабочей революции, то надо выяснить ее им, а не „стыдиться“ говорить им о ней. Но автор письма „после Бельгии“ пришел к тому убеждению, что „реальные интересы“ исключают „мечты“ вообще и мечту о рабочей революции в частности. Это убеждение лежит в основе его письма, и оно же легло в основу „Credo“» [П: XII, 11].

А настроение это очень знакомо нам теперь, после того, как мы выше более или менее познакомились с походом старших современников «талантливых учителей» гг. ММ и NN.

«Будущий строй зависит не только от класса рабочих, но и от комбинации всех условий производства, и в активную программную деятельность рабочего класса входить не может: это величина неизвестная, вероятно, даже и самому богу» [цит. по П: XII, 12 – 13],

– пишет глубокомысленный автор письма. Но разве автор забыл, что такое есть конечная цель?

«„Будущий строй“ есть цель и, как таковая, разумеется, не входит в деятельность (активную, пассивную и т.д.), которая служит средством для достижения цели» [П: XII, 13].

Значение «будущего строя» для рабочего движения гигантское и теперь, как и в дни утопистов, – но с тем принципиальным различием, что утописты рисовали себе картинки «будущего общества» с подробным изображением жизни в нем, а для современных социалистов

«„Будущий строй“ фигурирует в их программах лишь как указание на необходимость и на неизбежность устранения (а не только смягчения) капиталистической эксплуатации и перехода всех средств производства и обращения продуктов в общественную собственность. В этом смысле „будущий строй“ является главной целью социалистической деятельности, и сказать, что он не должен входить в социалистическую программу, значит или совсем не понимать ее смысла, или окончательно отказаться от социализма» [П: XII, 12].

Автор письма этого не понимает, ибо он не понимает самых основ материалистической точки зрения, не в силах установить надлежащей связи между бытием и сознанием, надлежащей зависимости идеологической надстройки от общественного бытия. Знание этих основ, разумеется, спасло бы автора письма от многих ошибок и дало бы возможность установить правильное отношение между социал-демократической партией и рабочим классом, между «интеллигенцией, мечтающей о социальной революции», и «рабочими, защищающими свои реальные интересы». А роль ее для материалиста ясная:

«Она должна понять экономическое и (обусловленное им) социально-политическое положение данной страны, которыми определяются экономические интересы и политические задачи рабочего класса. Уяснив эти интересы и эти задачи самой себе, она должна немедленно перейти к уяснению их рабочему классу. Она должна стараться ускорить тот процесс, благодаря которому содержание сознания приспособляется к формам бытия. Занимаясь этим важным и благородным делом, она не только может, но и должна говорить и о социальной революции, и о захвате власти рабочим классом, так как и та, и другой, – и революция, и захват, – представляют собой необходимое предварительное условие окончательного освобождения рабочего класса от ига капитализма» [П: XII, 15].

Это так просто, для марксиста так очевидно, что не мало удивлений достойно то, что в рядах социал-демократов было много людей, внимательно читавших, а кое-кто и следовавших автору письма.

Но в том-то и все дело, что марксизма-то у авторов «Credo» и письма было мало. Их марксизм был «фальсифицированным марксизмом». Они не понимали, что социалистом быть и воздерживаться от обсуждения вопроса об уничтожении капитализма, о конечных целях – дело совершенно неосуществимое. Автор «Credo» был совершенно, несомненно, ревизионист. Гораздо менее ясно экономические тенденции были выражены в брошюре «Об агитации», в которой было высказано немало здравых суждений.

Но наряду с верными положениями в этой брошюре, как я выше говорил уже, были и такие рассуждения, которые лили воду на мельницу экономистов. Так, например, в вопросе о классе и партии авторы «Об агитации» разбирались не яснее, чем авторы «Credo».

Их теория «фазисов» могла явиться лишь, как результат чрезвычайно схематического и упрощенного представления об отношении авангарда к основным кадрам класса. Если применить теорию трех фазисов рабочего движения хотя бы к России, то получается явная путаница.

«В каком же „фазисе“ движения находится вся русская рабочая масса? По-моему, она находится в нескольких „фазисах“ сразу. А если это так, то нелегко определить наступление того, искомого нашим автором, „момента“, когда экономическая борьба должна будет перейти в политическую. По-видимому, он для разных слоев рабочего класса наступит в разные „моменты“. Как же нам быть? По словам автора, агитатор всегда должен идти на один шаг впереди массы. Пусть будет так. Но впереди какого именно слоя пойдем мы, как партия? Какой именно слой опередим мы на один шаг? Если – самых передовых, то момент перехода к политической борьбе, вероятно, уже наступил. Если – самых отсталых, то он, вероятно, никогда не наступит, потому что даже в самых передовых странах до сих пор существуют и будут существовать вплоть до окончательной победы социализма такие рабочие, которые слепы и глухи по отношению к вопросам жизни» [П: XII, 80 – 81].

Такая путаница получается от очень простого смешения всего рабочего класса с его передовым отрядом – социал-демократической партией.

«Автор брошюры „Об агитации“ склоняется, по-видимому, к той мысли, что политическая борьба с царизмом начинается только тогда, когда борющиеся предъявляют правительству определенные политические требования, т.е. где заходит речь о той или другой законодательной реформе; а мне эта мысль кажется ошибкой, сильно затрудняющей нам исполнение нашей политической задачи; в моих глазах первой реформой, которую мы должны иметь в виду, является реформа политического сознания рабочего класса, и я полагаю, что, начав дело этой реформы, мы тем самым начнем политическую борьбу с правительством, великую революционную борьбу за влияние на умы рабочих, которая естественным и логическим ходом своим приведет и к известным требованиям со стороны пролетариата, и к известным уступкам со стороны правительства. Автор брошюры „Об агитации“ смешивает понятие „класс“ с понятием „партия“ и, сосредоточив свое внимание на предполагаемом ходе развития нашего рабочего движения, он забывает о политической инициативе нашей партии; а я считаю, что указанное смешение служит главным источником всех тех заблуждений, которые вызвали в последние годы так много споров и разногласий в нашей партии, и что устранение этого смешения необходимо для того, чтобы мы могли определить политическую обязанность социал-демократической партии по отношению к рабочему классу.

В самом деле, автор брошюры „Об агитации“ не сторонник „экономического“ направления. Но мы уже видели, что на некоторые его доводы, с полным основанием, могут опираться „чистые экономисты“. И поскольку он смешивает класс с партией, он бессознательно и невольно вносит каплю своего меду в тот улей, в котором работают теперь авторы известного „Credo“ и их единомышленники» [П: XII, 90 – 91].

Для авторов брошюры «Об агитации» Плеханов находит более мягкие слова, чем для авторов «Credo», ибо он знал, что авторы брошюры – Мартов и др. – ортодоксальные марксисты и не собираются пересматривать учение Маркса. Для Плеханова в эту пору именно так и стоял вопрос. Кто критикует Маркса, ополчается против «конечных целей» пролетариата – тот враг; сугубый же враг тот, кто принижает рабочее движение, победа которого будет «величайшим торжеством нравственного идеализма», до движения с «узкими, грубыми, желудочными целями».

«Освободительное движение рабочего класса совершается в пользу огромного большинства, и его торжество навсегда положит конец эксплуатации одних людей другими» [П: XII, 64],

– напоминает он им.

«Но между борющимся пролетариатом и его великой целью стоит свирепый и близорукий эгоизм высших классов, которые чувствуют себя прекрасно при теперешнем общественном порядке и в лучшем случае могли бы добровольно согласиться лишь на некоторые частные его переделки. Благодаря этому свирепому и близорукому эгоизму, немало крови рабочих пролилось в XIX веке и, вероятно, немало прольется ее и в XX. И против этого эгоизма пролетариат имеет лишь одно средство: объединение своих сил ради завоевания политической власти. Когда рабочий класс тем или иным путем добьется политического господства, тогда консервативное упорство эксплуататоров разобьется о революционную энергию эксплуатируемых, и тогда будут устранены указанные нами противоречия, унаследованные XX веком от XIX; царство капитализма будет окончено; начнется эпоха социализма» [П: XII, 64].

XX век осуществит лучшие и радикальнейшие стремления прошлого, XIX века. Однако уверенность в неизбежности победы ничуть не должна забывать, что задача предстоит далеко не из легких.

«Наоборот, мы хорошо знаем, как тяжел путь, лежащий перед нами. Нас ожидает на нем много частных поражений и тяжелых разочарований. Немало в течение этого пути разойдется между собой людей, казалось бы, тесно связанных единством одинаковых стремлений. Уже теперь в великом социалистическом движении обнаруживается два различных направления, и, может быть, революционная борьба XX века приведет к тому, что можно будет mutatis mutandis назвать разрывом социал-демократической „Горы“ с социал-демократической „Жирондой“» [П: XII, 64 – 65].

Говоря о социал-демократической Жиронде, Плеханов произносил почти пророческие слова. Не подозревал он (да и не только он один) при этом, что он сам в решительную минуту не будет в рядах «Горы».

Но, каковы бы ни были судьбы лиц, судьба движения решена, победа, несомненно, будет за пролетариатом.

«За него ручается как общий ход социального развития в цивилизованном мире, так и – в особенности – развитие той производительной силы, которую Маркс назвал самой важной из всех: самого рабочего класса. Социалистический идеал все глубже и глубже проникает в среду пролетариата, развивая его мысль и удесятеряя его нравственные силы. Людям, борющимся во имя этого идеала, буржуазия уже в настоящее время может противопоставить лишь голое насилие, да бессознательность некоторой – правда, пока еще очень значительной – части трудящихся. Но бессознательность уступит место сознанию, передовые рабочие подтолкнут отсталых, и тогда… тогда буржуазии останется разве уже „непротивление злу насилием“, потому что на стороне революционеров будет тогда также и физическая сила» [П: XII, 65].

Итогом всей борьбы Плеханова за «конечные цели», за этот четверть-вековой период явилась программа нашей партии и комментарии его к ней. Но прежде, чем перейти к вопросу о том, как наша программа (автором которой является Плеханов) решает вопрос о конечных целях движения пролетариата, нам следует остановиться на одном вопросе, имеющем большой интерес.

Роль политической партии в борьбе за «конечные цели» выше была выяснена. Но возникновение и рост целого ряда разновидностей оппортунистических и ревизионистских течений внутри партии пролетариата, естественно, выдвинули один вопрос, крайне важный, от решения которого зависело очень многое. Каков предел допустимых разногласий внутри партии пролетариата?

Этот вопрос был настойчиво обсуждаем особенно в эпоху борьбы с экономизмом и поэтому после разбора критики их похода на марксизм будет уместно рассмотреть вкратце и этот вопрос: как его решал Плеханов?