1.

Быть может, во всей политической биографии Плеханова нет периода более интересного, чем этот маленький промежуток времени от второго съезда до начала первой революции.

Он многознаменателен тем, что именно в эту пору стало совершенно очевидно, что пути партии и Плеханова расходятся, и это стало ясно не только для членов партии и непосредственных участников в борьбе на съезде и вне его, – он сам не мог не видеть этого.

На втором съезде по основному боевому вопросу – организационному – Плеханов поддерживает Ленина.

Непосредственно вслед за вторым съездом партии центральные учреждения сделали попытку собрать и сколотить партию. Как ни резки были разногласия на съезде, надежда на подчинение меньшинства воле съезда еще не была окончательно потеряна. Представители большинства съезда были столь еще уверены в возможности мирного исхода, что делали представителям оппозиции ряд уступок. Ленин и Плеханов были готовы принять старый состав редакции, при условии предоставления большинству одного места в Совете от редакции. Это предложение Глебова – члена ЦК – показалось оппозиции недостаточным.

Тем временем как Плеханов, так и Ленин предлагают всем ушедшим оппозиционерам в порядке частных переговоров и товарищеских увещеваний сотрудничать в «Искре». Мартов рассказывает:

«С Лен[иным] я виделся раз. Он просил меня передать всем предложение о сотрудничестве. Я сказал, что [формальный] ответ дам, когда мы вместе обсудим это формальное предложение, а пока отказался. Он много говорил о том, что, отказываясь сотрудничать, мы „наказываем партию“, что никто не ждал, что мы станем бойкотировать газету» [Письма, 87].

Но до этого ли было оппозиционерам, которые готовились к долгой кампании?

«Жду Ал[ександра] Ник[олаевича] и Веру Ив[ановну], чтобы выработать план кампании» [Письма, 87],

пишет Мартов и излагает план действий оппозиции, который сводится к тому, чтобы требовать не только ввода всей старой редакции, но и кооптации не менее 2 членов оппозиции в ЦК.

«Это условие прямо необходимо, ибо наших практиков в противном случае ждет самая постыдная травля» [Письма, 88],

– оппозиция готовится с самого же начала таким образом к жестокой войне и с этой целью хочет захватить не только ЦО, но и обеспечить себе возможность ведения «практической работы» на местах. Когда эта тенденция оппозиции стала ясной, Ленин и Плеханов взяли более твердый курс – они выдвинули требование безусловного подчинения оппозиции воле большинства съезда. Мартов пишет от 13 сентября:

«Общая позиция наших „победителей“ теперь такова: никаких уступок и полное подчинение. Прежние обещания восстановления стар[ой] ред[ак]ции взяты назад, отчасти потому, что „примирители“ своей двусмысленностью подали надежду, что нас можно будет развратить атмосферой „примирительства“ и откупиться меньшим; с другой, потому, что пришли из России вести об агитации наших друзей и сильно раздражили „победителей“»…

«Лен[ин] и Плех[анов] угрожают нам тем, что никаких литерат[урных] предприятий нам „не разрешат“, а против нашего „бойкота“ выступят с буллой об отлучении. Наше настроение от всех этих буффонад не понижается: все говорит за то, что серьезные социал-демократы будут с нами, и что, борясь решительно, мы своего добьемся. Теперь, с приездом Старовера, мы сообща (нас тут 16 человек) обсудим практические шаги на первое время, пошлем человек 6 в Россию и будем бомбардировать ЦК предложениями об утверждении нашей литерат[урной] группы» [Письма, 91 – 92].

Впрочем, Мартов здесь явно преувеличивает под впечатлением идущих отовсюду сплетен, ибо, придерживаясь принципиально «твердой» линии, сторонники большинства вели непрерывные переговоры, и не кто иные, как Ленин и Плеханов, предлагали оппозиции принять участие в обсуждении вопросов о выяснении подлинных разногласий.

Но оппозиция вела жесточайшую агитацию за бойкот центральных учреждений, что по весьма справедливому утверждению Ленина не могло не привести к расколу.

К двадцатым числам сентября приехал за границу другой член ЦК – Ленгник, который и возобновил вновь официальные переговоры со старой редакций. Ленгник устраивал ряд совещаний с меньшинством, в которых наивный член ЦК занимался весьма непроизводительным делом. По словам тов. Ленина,

«он опровергал наивные россказни и взывал к партийному долгу меньшевиков».

Это было совершенно безнадежным делом, ибо даже самые мирно настроенные оппозиционеры к этому времени уже не могли исходить из интересов партии, а, рассуждая и вставляя требования, имели в виду интересы группы.

«Во всех наших действиях, планах и переговорах мы обязательно и безусловно должны помнить интересы, стремления и настроение оппозиции, объявившей себя солидарной с нами» [Письма, 93 (курсив мой. – В.В.)],

– пишет Аксельрод Потресову и Мартову 24 сентября. Оппозиция уже имеет свой нелегальный центр-бюро в составе: Аксельрода, Дана, Мартова, Потресова и Троцкого, имеет своего секретаря, готовится выпускать свой орган, а самое главное имеет свою собственную фракционную дисциплину, в силу которой ни один из членов оппозиции не выступает иначе как «посоветовавшись» и от имени «оппозиции». При таких условиях, разумеется, всякие примиренческие речи не могли не показаться смешными, а всякие уступки в целях «изживания» разногласий – утопией.

«Наконец, 4 октября тов. Плеханов объявляет, что сделает последнюю попытку покончить с этой нелепостью. Собирается собрание всех шести членов старой редакции в присутствии нового члена ЦК. Битых три часа доказывает тов. Плеханов неразумность требования „кооптировать“ четырех из „меньшинства“ на двух из „большинства“. Он предлагает кооптировать двоих, чтобы, с одной стороны, устранить всякие опасения, что мы хотим кого-то „заезжать“, задавить, осадить, казнить и похоронить, а с другой стороны, чтобы охранять права и позицию партийного „большинства“. Кооптация двух тоже отвергается» [Л: 8, 340 – 341].

Для всякого, кто умел видеть вещи так, как они есть на самом деле, было совершенно очевидно, что дальнейшие разговоры о примирении ни к чему не приведут, – поэтому 6 ноября Плеханов и Ленин обратились ко всем старым сотрудникам «Искры», оказавшимся в оппозиции, с предложением сотрудничать.

«Редакция ЦО заявляет, что она считает Ваше отстранение от сотрудничества ничем с ее стороны не вызванным. Какое-либо личное раздражение не должно, конечно, служить препятствием к работе в Центральном Органе партии. Если же Ваше отстранение вызвано тем или иным расхождением во взглядах между Вами и нами, то мы считали бы чрезвычайно полезным в интересах партии обстоятельное изложение таких разногласий. Более того. Мы считали бы чрезвычайно желательным, чтобы характер и глубина этих разногласий были как можно скорее выяснены перед всей партией на страницах редактируемых нами изданий» [Л: 8, 341].

На это последовали отказы со стороны меньшевиков, которые требовали опубликования своего отказа на страницах «Искры». По настоянию Плеханова они не были опубликованы. Я не могу не остановить внимание читателей на одном указании в письме т. Троцкого Аксельроду по поводу этого обращения редакции ЦО. Он пишет:

«Недурно также указание на то, что нам будет дана свобода мнений и совести, – это после указаний Плеханова, что дебаты по спорным вопросам можно будет открыть не ранее, как через год, когда „партия окрепнет“» [Письма, 90].

Это интересно во многих отношениях. Режим «осадного положения», который протрубили меньшевики в эту пору, особенно охотно приписывался Ленину. Из этого отрывка совершенно несомненно, что между Лениным и Плехановым не было никаких разногласий в понимании партийной дисциплины и организационных вопросов.

Но, скажет читатель, заметно противоречие между этим заявлением и попытками Ленина и Плеханова привлечь к сотрудничеству с обещанием дать возможность выявить свою точку зрения.

Тут нет никаких противоречий. Тогда, когда Плеханов говорил это – как на съезде, так и непосредственно после него, – была еще надежда на то, что наша партия ясно сознает, чт? есть дисциплина пролетарской партии. Но времени понадобилось немного для выяснения того, что такого сознания и помина нет, что воспитанные на кружковой узкой деятельности люди не умели подняться выше групповых интересов, что длительное пребывание в атмосфере постоянной «свободы от партийной дисциплины» выработало у нас целую категорию лиц, которые не имели никакого представления о том, что есть партия и ее дисциплина. Поэтому нельзя было не считаться с этим, нельзя было не попытаться соединить все партийные элементы вокруг ЦО. Противоречия тут нет. Между заявлением на съезде и последними попытками ЦО отношение такое же, как между идеалом и его компромиссным осуществлением.

Лишенная опорных организаций оппозиция приступила к борьбе за местные комитеты, с одной стороны, и за захват Лиги революционной социал-демократии, с другой. Рассылались на места люди, писались пространные письма, используя для этих целей весь аппарат старой «Искры» и все ее связи.