8.

Тем временем в редакции Искры назрел острый конфликт, который крайне характерен и важен для определения позиции Плеханова в борьбе и его положение среди борющихся сторон.

Он сам писал много спустя:

«Производя кооптацию, я хотя и нападал на непримиримость „большевиков“, но в то же время совсем не скрывал от „меньшевиков“ своего взгляда на их поведение: я резко и определенно говорил им, что считаю его непростительным нарушением партийной дисциплины.

Мое положение в среде кооптированных редакторов „Искры“ было не сладко» [П: XIX, 386 (курсив мой. – В.В.)].

Мы уже выше отметили, что меньшевики сорганизовали «негласную» фактическую редакцию и Плеханова очень быстро выбили из седла. Первое столкновение произошло из-за статьи Троцкого в № 64 «Искры». Плеханову статья не понравилась, и он требовал снятия ее, все остальные редактора, за исключением отсутствовавшего Аксельрода, были за напечатание. Запросили Аксельрода и, не дожидаясь его ответа, статью пустили в машину. Сам по себе эпизод был ликвидирован, но в связи с этим немедленно встал принципиальный вопрос, который Мартов передает в письме следующим образом:

«По-видимому, специально в вопросе об эпизоде с этой статьей мое письмо его (Плеханова. – В.В.) успокоило, и он, хотя и говорит, что мы даже формально поступили неправильно, но не склонен из этого делать casus belli. Но с тем большим упорством он ставит вопрос на „принципиальную почву“, которая сводится к следующему: я не могу быть в коллегии, которая систематически пропускает статьи сотрудника, который, по мнению одного члена коллегии, вреден, понижает своими писаниями литературный уровень „Искры“. Или Троцкий перестает быть вообще сотрудником, или Плеханов выходит. Для него „морально“ невозможно работать при сотрудничестве Троцкого. Рядом с этими заявлениями, жалобы на существование „негласной редакции“ и прочие пустяки не имеют значения» [Письма].

Меньшевики не согласны, разумеется.

«На деле aut-aut, которое вытекает из постановки вопроса Плехановым, ввиду того, что Троцкий предлагает устраниться (уехать в Россию), сводится к следующей дилемме: или уходит Плеханов, или мы не препятствуем Троцкому устраниться. Но, поскольку этот вопрос для меня в указанном смысле принципиальный, постольку я считаю себя обязанным препятствовать этому. И на самом деле, вопрос стоит так, как я его поставил: уступив Плеханову на этом пункте, мы теряем морально-принципиальную основу своей позиции, теряем право держать в своих руках партийный орган. Устраняя такого сотрудника, как Троцкий, мы фатально отказываемся от расширения сотрудничества других работников, фразой становится наше предложение и рабочедельцам, и борьбистам, и большинству писать в „Искре“» [Письма, 102 (последний курсив мой. – В.В.)].

И ранее Плеханов вел борьбу с Троцким – ему не нравилась его манера писания, и ранее бывали столкновения на этой почве, но теперь это не из обыкновенных редакционных разногласий. Вся острота постановки вытекала из того, что и Плеханов и Мартов, перенеся вопрос на Троцкого, лишь стремились нейтрализовать самую борьбу, которая шла совершенно не об этих частностях. Речь шла о том, кто будет держать в своих руках партийный орган: одни ли меньшевики, или какая-то коалиционная коллегия, поскольку было для меньшевиков совершенно очевидно, что Плеханов не во всем с ними, что в Плеханове пока еще сидит жестокий централист.

Мартов продолжает:

«Для меня дело представляется hochprinzipiell. Не касаясь того, что Плеханов нас кооптировал, зная, что с нами в „Искру“ идут и Троцкий, и Дан (хотя он теперь это отрицает), не касаясь того, что во всем этом с его стороны много личной, унижающей его и неблагородной ненависти к данному лицу» [Письма, 103]

и т.д. Дальнейшее не важно, интересно то, что Плеханов отрицал, будто он принял в «Искру» вместе четверки – шестерку. Дальше Мартов не удерживается и еще немного приоткрывает завесу.

«Есть основание надеяться, что и усиленное сотрудничество Дана его беспокоит» [Письма, 104];

это – Плеханова. Следовательно, совершенно ясно, что личный вопрос о т. Троцком есть фиговый листок, а смысл всего был в окончательном устранении Плеханова и отвоевании «Искры». Хитрый Мартов, не желая пугнуть старика Аксельрода, так передает свои планы на будущее:

«Я думаю, что, если мы проявим всю твердость в этом принципиальном вопросе, мы – как бы ни были велики временные неудобства – очень много выиграем в конечном счете, показав партии, что у нас есть твердая ligne de conduite и что мы для временных удобств не жертвуем принципами (а уступки Плеханову, повторяю, представили бы такую жертву). Поэтому для меня ответ ясен: отказ Плеханову в его требовании, которое он должен оформить и представить в письменном виде, и принятие соответствующей принципиальной резолюции. Под вопросом у меня стоит только одно: или мы остаемся без Плеханова, или мы заявляем, что все уходим, оставляя его одного в редакции, продолжая понемногу сотрудничать и выступая, когда нельзя в „Искре“, с отдельными брошюрами (не заводить своего органа). Но этот исход, который был бы более „примирительным“, имеет все неудобства, связанные: 1) с потерей ЦО, 2) с потерей Совета, 3) с увяданием „Искры“ и 4) с еще б?льшим падением престижа ее, чем какого можно ожидать от ухода Плеханова, которого репутацию уход по таким мотивам окончательно доканает в глазах более серьезных членов партии. Вероятно, этот исход все признают негодным. Следовательно, допустить уход Плеханова и стараться о почетном отступлении для него, если он захочет его принять, в виде отдачи ему „Зари“ и предложения – раз он перестанет быть редактором ЦО – поднять несколько политическую роль Совета, который тогда станет „идеальным“ в смысле беспристрастия» [Письма, 103 – 104].

Здесь все рассчитано на то, чтобы подкупить Аксельрода, на самом же деле они и не замышляли добровольно выйти из ЦО, и уже никак не заботились о «неувядаемом» процветании его.

Через два дня (4 апреля) Плеханов принес заявление о выходе из редакции, не дожидаясь того, как решат его незаконные «соредакторы». Мартов взывает к помощи Аксельрода:

«Необходим немедленный ваш приезд. Быть может, беседа ваша с Плехановым обеспечит нам наиболее удобную обстановку его выхода» [Письма, 105].

От геройства до трусости несколько минут, достаточных для смены масок. Мартов по существу жестоко трусил ухода Плеханова, ибо он прекрасно сознавал – не так, как Плеханов, – как ничтожны их силы в России, в живой партии, знал, что во всех центральных органах они укрепились только благодаря плехановскому повороту, не имея реальных сил и прав удержаться на этих позициях. Он знал кроме того, какое важное средство вербовать себе сторонников – центральные учреждения.

Аксельрод приехал в Женеву, Троцкого временно устранили из «Искры», и Плеханов взял свой ультиматум обратно.

Первое столкновение было временно изжито, чтобы потом возобновиться с еще большей силой.