НА ВОЛНАХ ОГНЕННОЙ РЕКИ

При тусклом свете карманного фонаря Харитонов еще раз изучающе осмотрел карту и бросил мимолетный взгляд на часы.

— Ну, батальонный, кажется, пришла пора нам поднимать людей и подтягивать к переправе.

— Пора, командир, — согласился я, проверив время.

Майор отдал распоряжение связным, и они исчезли в темноте.

Комбат сложил карту, сунул ее в планшетку. Но тут же снова вытащил, повертел в руках и опять спрятал.

— Волнуешься? — спросил я.

— Как тебе сказать? Немного. Не за себя, за людей. Не на парад идем, в бой…

— Будем надеяться, что все обойдется хорошо, — я ткнул его в бок пальцем. — Веселее гляди вперед, командир!

Спустя несколько минут вокруг послышался глухой топот, звяканье оружия, котелков. Подразделения, соблюдая заранее установленный распорядок, двинулись к переправе. Над Волгой стояла немая тишина. Не видно было ни единого огонька.

Но вот впереди раздался негромкий оклик:

— Стой! Кто идет?

Мы сообщили пропуск.

— Проходите!

У пристани на лодках, плотах и баржах копошились люди.

— Сюда, к этому трапу подводите людей, — приказал дежурный офицер.

По жиденькому мосту батальон поднялся на эстакаду. Вплотную к ней стоял рыбачий бот, на его палубе показался коренастый человек в фуражке с крабом.

— Капитан мотобота, — представился он и спросил:

— Много вас?

— Батальон, — ответил Харитонов.

— Хорошо. Грузитесь.

— Как ваша посудина, надежная? Выдержит?

— Вы, товарищ батальонный комиссар, вероятно, хотели спросить, исправен ли мой дрейфтер-бот? — ледяным голосом проговорил капитан.

Я понял, что допустил ошибку, и попытался исправиться.

— Извините, товарищ капитан, именно это я и хотел у вас спросить. Только вот совершенно забыл тип вашего судна (хотя слово «дрейфтер-бот» я до этого никогда не слыхал).

— За последние три дня судно имело две серьезные пробоины. Но пока его штурвал в моих руках, вам беспокоиться нечего.

— Иначе и быть не может, — сказал я.

На том и кончились наши объяснения. (К сожалению, фамилия этого славного речника не сохранилась в моей памяти.)

Покачиваясь на волнах, бот начал оседать под тяжестью взошедших на него людей. Харитонов прошел на палубу, распорядился установить по два пулемета и одному противотанковому ружью на нос и борта. Рядом с ботиком тяжело ахнуло. Фонтан воды залил палубу, а на эстакаде раздались стоны. Фельдшер батальона Людмила Гумилина стремглав бросилась на помощь пострадавшему. Батальон продолжал грузиться.

Ботик наш оказался настолько мал, что на палубе и повернуться негде было. Капитан предложил занять пустующий трюм. Несколько человек спустились в него, но тут же возвратились.

— Нет, уж лучше быть в тесноте, да не в обиде. А то, в случае чего, из этого «ковчега» и выбраться не успеешь, — сказали они.

Услыхав это, капитан недовольно хмыкнул, взглянул на часы.

— Убрать трап! Отдать концы! — подал он команду.

Бот вздрогнул, медленно отошел от эстакады и поплыл в кильватера за другими судами. Вскоре в этой «эскадре» он оказался на самом левом фланге. А обстрел все усиливался. И капитан не преминул заметить:

— Имейте в виду, фланговому на воде всегда достается больше шишек.

Взрывы снарядов и мин потрясали воздух, освещая нас и вырывая из темноты белые буруны пены на черной воде. Но это были, оказывается, только цветики…

— Внимание! Подходим к огненным островам, — крикнул командир корабля.

Такими островами моряк назвал потоки горящей нефти, вырвавшейся на середину реки из разбитых бомбами нефтебаков.

— Полный! Полный! — кричал капитан, энергично поворачивая штурвал то влево, то вправо, стараясь обойти огненные зоны. А их становилось все больше и больше. Плыли они по реке то широкими длинными полосами, то, как огромный блин, кругами. Обойдя несколько пылающих островков, наше суденышко врезалось в самую широкую горящую полосу, на которую беспрерывно сыпались снаряды и бомбы, поднимая высокие столбы оранжево-белого огня.

Суровыми стали лица воинов. И тут кто-то крикнул:

— Глянь, что делается! Это же, черт возьми, настоящий «страшный суд». Чего доброго, в кипящей смоле купаться будем.

На палубе воцарилась зловещая тишина, предвещавшая что-то недоброе. С секунды на секунду могла вспыхнуть паника. Но в этот критический момент раздался насмешливый голос Гугли:

— Що, злякався вже? А нащо ж ты писни спивав, що в води мы нэ утонэм и в огни мы нэ сгорым?

От этой шутки будто лопнула невидимая оболочка, удерживавшая напряжение людей, раздался смех.

— Полный, самый полный! — снова и снова подавал команду наш капитан.

Натужно ревел мотор, но скорость «ковчега» не прибавлялась. А за бортом, вихрясь и подпрыгивая, бесновалось разноцветное пламя. Трудно стало дышать, щекотало в носу и горле, рябило в глазах, шумело в голове. А снаряды все сыпались и сыпались, как из прорвы.

Несколько мин разом подняли вокруг нашего бота фонтаны горящей нефти и золотисто-огненным дождем обдали палубу. На многих гвардейцах задымились шинели, гимнастерки. Кто-то вскрикнул, видимо, от ожога, и тут над нами пролетел снаряд так низко, что больно кольнуло в ушах. От неожиданности я присел и, оглянувшись, увидел, что этот снаряд метрах в двадцати сзади нас попал в плот и разбил его в щепки. А ведь на нем находилось до взвода людей. Страшным было это зрелище.

Капитан снял фуражку, постоял так несколько секунд и, чтобы успокоить бойцов, сказал:

— Ребята, до берега теперь рукой подать.

Над моим ухом резко свистнула пуля, и длинная пулеметная очередь трассирующих пуль прочертила воздух.

— Да, это уже винтовки с берега бьют, — заметил Харитонов и, шутя, добавил: — А ты, Калиныч, меньше маячь, а то фашистские пули так и ищут комиссаров.

— Готовьтесь к высадке да поторапливайтесь! — предупредил капитан. — Мне до рассвета надо успеть отвести бот на тот берег и там укрыть его.

— А здесь вы не могли бы перебыть до следующей ночи? — участливо спросил я.

— Что вы, товарищ комиссар! Вы еще не знаете, что здесь днем делается в воздухе и на земле. Потопят гады в два счета. А этому ботику много еще надо перебросить сюда людей и разного груза с того берега…

Суденышко стало замедлять ход. Не успело оно бросить якорь, как в воду прыгнул командир взвода 2-й пулеметной роты лейтенант Маховик. За ним последовали бойцы его взвода, а там и весь батальон. Кто вплавь, кто вброд, поднимая над головой оружие и боеприпасы, все спешили на берег, чтобы скорее укрыться под кручей от минометного огня.

Прощаясь с моряком, я поспешно обнял его сильные плечи, прыгнул за борт и крикнул:

— Ни пуха, ни пера тебе, морской волк!

Не знаю, слышал ли он это, потому что рядом с суденышком оглушительно грохнуло и взвихрило воду.

Батальон высадился севернее центральной городской пристани. Здесь, у самой воды, возвышалась отвесная круча, над которой проходила железная дорога. От этой дороги сразу начинался крутой подъем, откуда стреляли по нас гитлеровцы. Спуститься же к воде им не давала стрелковая рота 42-го гвардейского полка. Она занимала оборону вдоль железнодорожного полотна.

Взобравшись на кручу, Харитонов приказал командирам рот занять оборону по склону горы. Сам же, присев, стал выливать воду из сапог, приговаривая:

— Этак и Волга обмелеть может…