После диспута

В автобиографических заметках «Я сам» в главке «1927 ГОД» Маяковский написал:

«Восстанавливаю (была проба “сократить”) “Леф”, уже “Новый”. Основная позиция: против выдумки, эстетизации и психоложества искусством – за агит, за квалифицированную публицистику и хронику».

Критики лефовцам тоже ответили. Об этом – Павел Лавут:

«Спустя два месяца Полонский в “Новом мире”, как бы продолжая диспут, опубликовал статью “Блеф продолжается”».

В этой статье, появившейся в пятом номере журнала «Новый мир», который выпускало тогда всё то же издательство «Известий ЦИК», говорилось:

«Я не хочу сказать, будто Маяковский – Хлестаков русской поэзии. Это было бы чудовищной недооценкой поэтической роли, сыгранной Маяковским. Я нисколько её не преуменьшаю, она очень велика. <…> Я предлагаю лишь отделить в поэзии Маяковского то, что есть в ней лучшего и настоящего от "маяковщины", т. е. от всех тех отвратительных и смешных богемских черт…»

Павел Лавут добавляет:

«… а в журнале “Красная новь” появилось “сочинение” А.Лежнева с уничтожающим заголовком “Дело о трупе”. Автор в недостойном тоне нещадно громил “Леф”».

И вновь возникают всё те же вопросы: эти антилефовские статьи появились сами по себе или они были написаны по чьему-то указанию? Например, ОГПУ? Не создавали ли гепеушники образ поэта, преследуемого властью? И не был ли Маяковский в курсе готовившихся на него нападок, заранее предупреждённый о них Меером Трилиссером или тем же Яковом Аграновым?

Владимир Маяковский громогласно ответил всем своим критикам, разносившим в пух и прах его стихи, которые воспевали советскую власть, и статьи, в которых отдельные промахи этой власти критиковались. Ответил в стихотворении «Не всё то золото, что хозрасчёт». Оно начинается так:

«Рынок / требует / любовные стихозы.

Стихи о революции? / На кой они чёрт!

Их смотрит / какой-то / испанец “Хозе”

– Дон Хоз-Расчёт».

Затем, приводя доводы своих недоброжелателей, поэт решительно отвечает:

«Певице, / балерине / хлоп да хлоп.

Чуть ли / не над ЦИКом / ножкой машет.

– Дескать, / уберите / левое барахло,

разные / ваши / левые марши. —

Большое-де искусство / во все артерии

влазит, / любые классы покоря.

Довольно! / В совмещанском партере

Леф / не раскидает свои якоря.

Время! – / Судья единственный ты мне…

Я чту / искусство, / наполняющее кассы.

Но стих / раструбливающий / октябрьский гул,

но стих, / бывший / оружием класса,

мы не продадим / ни за какую деньгу».

16 апреля 1927 года в стране отмечалось десятилетие с того дня, как в Петроград из эмиграции вернулся Ленин. И газета «Труд» поместила на своих страницах стихотворение Маяковского «Ленин с нами». Начиналось оно так:

«Бывают события: / случатся раз,

из сердца / высекут фразу.

И годы / не выдумать / лучших фраз,

чем сказанная / сразу.

Таков / и в Питер / ленинский въезд

на башне / броневика.

С тех пор / слова / и восторг мой / не ест

ни день, / ни год, / ни века».

Заканчивалось стихотворение напоминанием о том, что не за горами и десятилетний юбилей октябрьской революции:

«Коммуна – / ещё / не дело дней,

и мы / ещё / в окруженье врагов,

но мы / прошли / по дороге к ней

десять / самых трудных шагов».

В это же время политический заключённый Борис Глубоковский, проходивший по одному делу с расстрелянным поэтом Алексеем Ганиным, принял участие самодеятельном театре, который был в Соловках. Он назвался «ХЛАМ», так как этот коллектив состоял из Художников, Литераторов, Актёров и Музыкантов. Зек Глубоковский участвовал в создании спектакля «Соловецкое обозрение», которое местное начальство стало показывать приезжавшему начальству как пример успешной работы по перековке непримиримых врагов советской власти в её верных друзей.

А Яков Серебрянский вместе с женой Полиной весной 1927 года отправился в Париж, где заступил на пост нелегального резидента ИНО ОГПУ.

Впрочем, мы, пожалуй, слишком увлеклись вопросами политическими и литературными, в то время как обещали рассказать о новом романе Лили Брик.