«У канальной работы»

Высоко оценив организаторские способности графа, его опыт и знания как полевого командира, А.?Д. Меншиков рекомендовал Тому Кантакузино царю для участия в наиболее ответственных и важных делах.

В период описываемых событий гений Петра I работал над планом создания единой воднотранспортной системы России. Суть его заключалась в том, чтобы сетью каналов и шлюзов на реках и озерах связать в единую транспортую артерию Балтийское и Азовское моря.

Начало этому грандиозному плану должно было положить строительство канала на Ладоге. Выбор данного места был отнюдь не случаен. С первых лет основания новой столицы государства российского почти весь поток грузов шел туда из внутренних районов страны по системам рек, волоков по суше между ними, а также по бурному Ладожскому озеру, где из-за сильных штормов ежегодно тонуло много торговых судов. Государственная казна, судовладельцы и торговые люди терпели многочисленные убытки.

19 сентября 1718 г. Петр I издает указ по проведению подготовительного этапа стройки. Согласно утвержденному проекту, общая длина Староладожского канала составляла 111 км. Он начинался близ города Новая Ладога и заканчивался в Шлиссельбурге, в истоке Невы, где река вытекает из Ладожского озера.

Изначально канал проектировался без шлюзов, с глубиной на 2,1 м ниже уровня Ладожского озера. К его строительству планировалось привлечь исключительно вольнонаемных людей[246], которые должны были «отделать его в 2 или по большей мере 3 года»[247].

Первые наброски проектирования Ладожского канала были сделаны лично Петром I.

По определению российского монарха и резолюции Правительствующего сената, работы по сооружению Ладожского канала были отданы следующим подрядчикам:

1. Василью Озерову

2. Якову Попову

3. Герасиму Алтухову

4. Семену Алтухову

5. Мелентию Озерову

6. Ивану Озерову

7. Андреяну Гаутеру

8. Францу Лиденроду²⁴⁸.

Тем же указом перечисленным лицам были определены от казны следующие льготы и привилегии: «За оную работу вышепомянутым подрядчикам к содержанию их и награждению за труд их возволено и плачено:[248]

1. Ординарного трактаменту каждому на день по полтине.

2. За каждую кубическую сажень земли до отделки всего канала один рубль 49 копеек.

3. Когда они канал дешевле сделают нежели по одному рублю и 49 копеек каждую сажень, то объявить им подлинно, во сколько канал стоит, и тогда им за труд их дано будет по 5 копеек за каждую кубическую сажень.

4. Воля им дана продавать:

Вина – 10?000 ведер,

Табак – 3?000 пуд,

Соли – 3?000 пуд,

Пива, меду, хлеба, муки – сколько вольным людям надобно.

Всякого провианту и съестных припасов.

Всякого платья и обуви.

5. К приуготовлению вышеписанных припасов и инструментов денег им дано 50 тысяч рублей, которые деньги им после того заплатить надлежит»[249].

Особые условия государственного заказа сулили значительные прибыли подрядчикам. Согласно проведенным подсчетам, их общий доход выражался в следущих цифрах: «За свой труд и работу щитать могли без всякого страху утраты имения своего

1. Ежегодного трактаменту – 1460 рублев.

2. За 800?000 кубических сажень земли, сколько почти во всем канале обретается, за каждую сажень по 5 копеек награжденные – 40 тыс. рублей.

3. Прибыли на 10?000 ведер вина – 12 тысяч рублей.

4. Прибыли табашной и соляной – 8 тысяч рублей.

5. Прибыли пивной и медовой и ежегодной, например – 500 рублей.

Не щитая великую прибыль, которую они иметь могли от продажи муки, хлеба, всяких съестных припасов и всякого платья.

А кроме того, они у себя несколько лет имели данные им вперед 50 тысяч рублей, и оными деньгами великую себе прибыль учинить могли»[250].

Работа по строительству началась 22 марта 1719 г. По слухам, Петр I лично наполнил землей первые три тачки и по дощатому настилу отвез их к месту будущей плотины.

Надзор и руководство над строительством Ладожского канала были вверены одному из доверенных людей царя – генерал-майору Григорию Скорнякову-Писареву[251]. Ему же поручили изыскание трассы и составление технического проекта.

Несмотря на значительные материальные средства, выделяемые правительством, сооружение канала продвигалось медленно. В условиях продолжающейся войны со Швецией и скудости источников пополнения казны Петр I ввел обязательный канальный налог: для крестьян по 70 копеек со двора, а с купцов – по 5 копеек с каждого рубля их доходов.

Тысячи людей с утра до вечера валили лес, прорубали просеки, производили отсыпку плотин, земляных перемычек и береговых откосов. Однако к осени 1720 г. стало ясно, что силами одних вольнонаемных рабочих с поставленной задачей справиться невозможно.

С целью исправить ситуацию 17 декабря 1720 г. был издан царский указ повелевающий откомандировать к Ладоге «на канальную работу» 10 драгунских полков из состава Украинского корпуса, 10 тысяч казаков гетманского регимента и 2?500 казаков из слободских полков[252].

Спустя два дня после подписания указа состоялось назначение Томы Кантакузино командующим над всеми упомянутыми частями с повелением «маршировать… с оными к Новой Ладоге и быть у канальной работы»[253].

Назначенным в поход войскам надлежало двигаться по зимнему пути, а значит, с обеспечением их пропитания и постоя были трудности, как и со снабжением лошадей фуражом. Поэтому решено было сначала отправить половину состава. «А другой половине с коньми» надлежало быть «до травы на расположенных винтерквартирах <зимних квартирах на Украине. – В.Ц.>, и по траве б путь свой восприяли с коньми до Великого Нова града»[254].

Особенностью предстоящего похода были не только проблемы и сложность его организации, финансового и материального обеспечения. Впервые в истории гетманского казачества боевым полкам легкой кавалерии, покрывшим себя ратной славой во многих битвах и сражениях, предстояло участвовать не в новых схватках с неприятелем, а выполнять роль подневольных землекопов на принудительных работах.

Томе Кантакузино и его корпусу была поставлена задача «дабы зачатую работу нынешнего лета всеконечно окончать, ибо царское величество указал драгун и козаков прежде из работы не отпускать пока та работа, которая зачата, вся отделана не будет»[255]. Более того, Кантакузино и гетману И.?И. Скоропадскому[256] предписывалось объявить именным указом «всем гетманского регимента и слободских полков козакам, когда они определенные им работы приведут во окончание, тогда будут отпущены в домы без задержания. Буде же за леностию оной работы во окончание нынешним летом не приведут, то во всю предбудущую зиму, и пока оной работы не окончают, с работы в домы отпущены не будут»[257].

Первоначально сложности зимнего пути, затем сменившие их распутица и непредвиденные остановки не позволили Т. Кантакузино с командированными полками прибыть к месту назначения в последних числах марта, как это предписывалось приказом[258], а только к концу апреля[259]. Однако и тогда, расположенные «по квартирам в Старой и Новой Ладоге, и в близних деревнях», они в течение месяца не могли приступить к работе из-за половодья[260]. Лишь в двадцатых числах мая 1721 г. драгунские полки и казаки гетманского регимента начали рыть канал.

Суровый, неприветливый для южан климат севера, а также тяжелый физический труд подрывали силы и здоровье войск, занятых в строительстве. Т. Кантакузино в своих донесениях на имя князя А.?Д. Меншикова сообщал: «Больных вельми умножилось, как изволите ваша высококняжеская светлость в рапорте усмотреть, и завсегда, что день, больше прибавляется. И работа вельми трудная, и что далее, то земля жесточает разов в десять и пятнадцать. Ломом ударить, малую штуку земли отобъет, и каждой слой выкопывают дней в 12 и больше. А ныне за умножением больных и в 16 дней и едва один слой выкопать можно. А мерою один слой в вышину в 1/2 аршина. И выкопали слоев в полках иньших <одних. – В.Ц.> по 5, а в других по 6…»[261]

Потери личного состава достигали ужасающих рамеров. Только в драгунских полках спустя месяц со дня начала работ болен был 741 человек[262].

Еще трагичнее была ситуация в казачьих полках. По сведениям на 21 июля 1721 г., представленным Томой Кантакузино князю А.?Д. Меншикову, больных было 3?992 и умерших – 493 казака[263]. Такое положение вещей сохранялось до наступления холодов в сентябре, когда земляные работы были приостановлены, а войска распределены по зимним квартирам.

Новоприбывшие части были «оставлены зимовать на канальной работе», остатки же первой половины корпуса были расквартированы в Вологодской, Тверской и Новгородской провинции[264].

C весны до начала сентября 1721 г. было вынуто в общей сложности 72,5 тыс. кубических саженей земли[265]. Из этого количества казаки десяти гетманских полков извлекли 32,754 тыс. кубических саженей, казаки украинских слободских полков – 4,8 тыс. кубических саженей, рядовые десяти драгунских полков – 34,977 тыс. кубических саженей. При этом следует отметить, что казаки слободских полков прибыли к канальной работе на месяц позже остальных.

Об уровне производительности труда на рытье Ладожского канала красноречиво говорят следующие цифры. По данным на на 24 июня 1721 г., подрядчики силами вольнонаемных вынули 5?351 куб. сажень земли, в то время как драгуны и казаки – 36?111 куб. саженей. На 17 июля 1721 г., в разгар сезонных работ, подрядчики вынули 11?862 куб. сажени земли, тогда как драгуны и казаки – 63?602 куб. сажени. В среднем на одного казака выходило выработки 3,1 куб. сажени земли.

Тяготы походной жизни в полной мере отражались на здоровье и самочувствии как рядовых солдат, так и их командиров. Не был исключением и Т. Кантакузино. Еще в пути с Украины в Москву он занемог и вынужден был задержаться в первопрестольной на несколько дней «пока за помощью Божией от болезни не свободился»[266].

Очевидно граф переоценил возможности и резервы своего организма, поскольку по истечении полутора месяцев он вновь занемог и по совету докторов не покидал дома, принимая медикаменты и соблюдая диету[267].

Частые разъезды между Санкт-Петербургом и Ладогой, суровый климат и многочисленные заботы о строительстве канала не способствовавли укреплению здоровья. Развязка наступила 22 декабря 1721 г.

Находясь в пути из Санкт-Петербурга в Москву вместе с детьми Д.?К. Кантемира, Тома Кантакузино, не доезжая 70 верст до Устюжны Железопольской, остановился в дерене Трухнове. Там с ним случился удар, от которого по истечении трех часов генерал-майор отошел в мир иной[268].

В тот же день тело Т. Кантакузино было перевезено в Устюжну и поставлено в местной церкви «до долшего <дальнейшего. – В.Ц.> его императорского величества указу»[269].

Распоряжение Петра I о перевозе останков графа в Москву и захоронении было отдано только в первых числах января 1722 г. Согласно ему «в провожание тела покойного генерала-маеора Кантакузина» из Устюжны были отправлены «Володимирского драгунского полку капрал и драгун 12 человек», которые прибыли в Москву 16 января[270].

Отпевание Т. Кантакузино состоялось 22 января. Скорбную церемонию похорон, скрупулезно, не упуская многочисленных деталей, описал камер-юнкер Ф.-В. Берхгольц, очевидец и участник этих событий: «22-го января 1722 года… Посля обеда, часа в четыре, его высочество поехал с графом Кинским[271] <посол австрийского императора при российском дворе. – В.Ц.> в дом покойного генерала Кантакузина, который скоропостижно умер по дороге между Петербургом и Москвою и котораго в этот день хоронили…

Его Величество <Петр I. – В.Ц.> очень сожалеет о нем <Т. Кантакузино. – В.Ц.>, и еще сегодня в его доме говорил его высочеству <герцогу Карлу-Фридриху Голштейн-Готторбскому. – В.Ц.>, что он был храбрый, отличный солдат и вернейший из всех валахов, перешедших к нему в подданство…

Умерший был греческаго исповедания и погребался, следовательно, по здешнему обряду.

В 11 часов утра к дому его пришли два баталиона в полном вооружении, с музыкою и распущенными знаменами, и стали во фронт в ожидании выноса тела. Когда приехал его высочество, весь этот отряд отдал ему честь. Император был уже там и принял герцога весьма милостиво. Сперва разносили немного вина и сластей и роздали присутствующим белыя перчатки и около 500 золотых колец; потом, по вскрытии гроба и отслужении духовенством последней панихиды, все подходили к покойнику для прощального целования. Затем гроб опять закрыли и шествие началось.

Впереди ехал верхом маиор шлюссельбургскаго батальона; за ним следовали оба упомянутые батальона с восемью знаменами, но без гренадеров. Офицеры имели флер на шляпах и на верху пик, которые они, как и мушкетеры свои ружья, держали по немецкому похоронному обычаю, навыворот. Шляпы и инструменты гобоистов также были покрыты флером, а у барабанщиков барабаны обтянуты черным сукном, отчего издавали какой-то глухой и печальный звук.

За солдатами ехали верхом два трубача в зеленых костюмах, отороченных серебряными галунами, и трубили; потом шел маршал с жезлом, и за ним несли сперва траурное, парадное знамя, на котором с одной стороны был изображен портрет генерала, а с другой его герб. Затем ехал на огромной и дикой лошади всадник, весь в латах. После него следовали: парадная лошадь, весьма красивая, с красным бархатным седлом, которую вели два конюха, и траурная лошадь, покрытая до земли черною суконною попоною и ведомая под узцы также двумя конюхами.

За этой процессией шло, в преднесении икон, многочисленное духовенство в великолепных облачениях, с зажженными восковыми свечами в руках и постоянно пели. За гробом шел император в длинной мантии, имея возле себя с правой стороны герцога, а с левой – князя Меншикова, которые оба были также в черном и в длинных мантиях. Позади их следовали прочие вельможи, но не в большом числе, не более 20 человек, не все в черном и в черных мантиях.

В заключении всего тянулся ряд пустых саней. За немецкой слободою император и герцог сели каждый в свои сани и воротились назад, но князь Меншиков, как мне сказывали, шел за процессиею до самой церкви, где един красноречивый проповедник[272] говорил надгробное слово и где гроб снова открывали для отдания последнего целования усопшему. По окончании всего солдатами произведено было три полных залпа»[273].

На этом завершилась славная и печальная, полная успехов и неудач жизнь «храброго воина и веселого нравом человека» Томы Кантакузино.

Со смертью графа и его близких пресеклась первая попытка закрепления среди именитых родов российского дворянства потомков византийских императоров. Значительно позже, 29 апреля 1893 г., представители уже другой ветви рода Кантакузино были утверждены в княжеском достоинстве Российской империи и внесены в «Общий гербовник», часть ХII, под номером семь[274].

Еще до погребения Т. Кантакузино в Москве с целью уберечь движимое и недвижимое имущество, оставшееся после графа в Переяславском полку, его многолетний приятель и покровитель А.?Д. Меншиков отправил туда нарочного[275] к майору Южакову. В своем письме он предписывал оставшиеся после смерти Т. Кантакузино «домы и маетности в Переяславском полку… осмотреть и переписать, и какие есть в них пожитки оное все, також переписав, имянно запечатать. Буде же что после его смерти, кто уведав о том растащил, и то все собрать и во всякой иметь сохранности, пока оставшая [ся] после ево генерала-маеора жена туда прибудет или кого от себя пришлет»[276].

После смерти супруга Мария Кантакузино поселилась и безвыездно проживала в оставшихся ей по наследству имениях. Ей была определена ежегодная пенсия в 1500 рублей[277], которую она изначально получала из Москвы от Военной коллегии. Дальнее расстояние и многочисленные задержки с получением причитающихся ей денег заставили графиню обратиться за помощью и содействием А.?Д. Меншикова. Обращаясь к фельдмаршалу, 9 сентября 1724 г. она просила о перемене указа, «дабы оное [жалование] давалось в Белогородской или Севской провинции. Понеже за бытностию моею в Малой России свободне оное получать оттуда нежели с Москвы»[278]. Помимо этого вдова Т. Кантакузино просила заступничества князя от произвола местных властей, отмечая, что «от учрежденной Малороссийской коллегии чинятца… великие тягости за домоганием всяких податей и десятин, как с тамошних жителей»[279]. Другая нанесенная ей обида проистекала от размещения на постой в ее маетностях войск, в то время как «украинская старшина в своих имениях воинского постоя не имеет»[280].

Обращение Марии Кантакузино за помощью к всесильному покровителю возымело действие, поскольку через несколько месяцев, 18 января 1725 г., за подписью командующего войсками на Украине князя М.?М. Голицына ей был выдан «Охранный лист» на недвижимое имение, доставшееся по наследству от покойного супруга[281].

К сожалению, нам неизвестна ни жизнь, ни дальнейшая судьба, ни дата смерти Марии Кантакузино. Исключение составляет тот факт, что после ее кончины бывшие за ней движимые и недвижимые имения были возвращены в казну.

Смерть Томы Кантакузино существенным образом не отразилась на строительстве Ладожского канала. Став третьим по масштабам строительства, после Санкт-Петербурга и Кронштадта, проектом петровской эпохи, он приковал к себе особое внимание императора.

На его возведении работали более 60 тысяч человек. Для более успешного ведения работ было организовано специальное производственное обучение. Людей, которые хоть немного знали грамоту, обучали основам арифметики, геометрии, механики и гидравлики, так как на канале нужно было построить много сложных гидротехнических устройств и сооружений.

В 1723 г., после завершения успешного Персидского похода, Петр I, проверив продвижение и качество канальных работ, остался крайне недоволен их медленными темпами и многочисленными техническими нарушениями. Взявшие же на себя исполнение государственного заказа подрядчики «понеже они в такой великой работе искусства не имели, того ради они в 5 лет, суммою миллиона рублев и с великою помощью армеи и казаков ни тринадцати верст не отделали»[282].

За неискусное ведение дел распоряжением императора были арестованы несколько руководителей и мастеров строительства. Среди лишенных чинов и званий значился и куратор строительства генерал-майор Григорий Григорьевич Скорняков-Писарев[283]. Дальнейшее производство земляных работ забрали из рук подрядчиков и возложили исключительно на военных.

Указом императора на должность главного мастера был назначен генерал-лейтенант Буркхард Христофор фон Миних[284] – талантливый потомственный инженер и фортификатор, умело «сочетавший в жизни и шпагу, и циркуль». По свидетельству современников, Б.?Х. Миних был скромен, трудолюбив, тверд характером, храбр, остроумен, любил порядок и ясность. Именно он, учитывая периодические колебания воды в озере, предложил усовершенствовать проект канала. Чтобы уровень воды в канале был примерно на два метра выше ладожского, возникла необходимость в сооружении шлюзов, плотин, регулирующих водоспусков, резервных прудов, внедрение других инженерных сооружений. Позже многие гидротехнические сооружения были красиво облицованы гранитными блоками и плитами. Миних смог улучшить снабжение и бытовые условия рабочих, без задержек выплачивал положенное им жалование.

Вся линия будущей трассы стала маркироваться сосновыми вехами, вдоль нее солдаты построили дороги для подвоза материалов и продовольствия с мостами через пересекавшие ее реки и ручьи, болотные гати из валежника и даже небольшие домики на случай прибытия высоких гостей.

Осенью 1724 г. Петр I вместе с Б.?Х. Минихом проплыл на специальном ботике по готовой части канала (примерно 20 верст) от Новой Ладоги до деревни Дубно и обратно.

После смерти Петра I строительство канала продолжилось при Екатерине I. Благодаря неустанным стараниям Б.?Х. Миниха в конце 20-х гг. XVIII в. работы развернулись широким фронтом на участке от реки Кобоны до Невы, составлявшем почти половину от уже выкопанной трассы.

В своем докладе, представленном императрице 21 июля 1726 г., генерал сравнил данные об объеме произведенных работ и прибылей до него и во время его руководства канальным строительством.

«Известие

Коликое число при работах Ладожского канала учинено прибылей нижеследующее

В бытность мою

1. Вольным работным людям производилась заплата за кубическую сажень земли за самую крепкую от 60 до 70 копеек глинистая – от 50 до 60 копеек пещаная – от 40 до 50 копеек до самого последнего слою, до фундаменту канального.

2. Материалы ставлены на канальные берега и сплачивая в канале в плоты

В 1723 г. при правлении комиссара Богданова

Производилась заплата за земляную работу подрядчиком в их подрядчикову сажень по 1 руб. по 35 коп. за сажень кубическую.

По найму от канцелярии вольным людям за сажень кубическую трехаршинную, клейменную разными ценами по 75, 80, 85, 95 копеек, по 1 руб, по 1 руб. 20 коп., по 1 р. 30 коп. по 1 р. 50 копеек

Бревна

3х саженные во трубах 5, 6 и 7 вершков

По 3 рубля – сто 2х саженные – по 2 рубля – сто

Сосновые и еловые бревна длиною 3 и 2 и 2,5 и 1 сажени, толщиною 40, 50, 60 вершков.

Тысяча по 70 руб., а сто – по 7 р.

Тес, который употребляется к вынески земли»[285].

За особое радение и заметные практические успехи на заключительном этапе постройки канала государыня императрица Екатерина I пожаловала Миниху целую деревню Леднёво и старый путевой дворец в Новой Ладоге.

Постепенно канал начал частично окупать средства, вложенные в его сооружение. В Кобоне появился шлюз для выпуска судов из готового участка в озеро, завершалась береговая отделка, проводилось укрепление береговой черты от сползания водоносных грунтов.

Весной 1731 г. императрица Анна Иоанновна торжественно открыла весь канал целиком, разрыв лопатой последнюю поперечную стенку – дамбу в Шлиссельбурге.

Этим актом была завершена многолетняя эпопея возведения одного из важнейших проектов петровской эпохи, стоившего огромных материальных средств и тысяч человеческих жизней.

В этот печальный список вошло и имя генерал-майора графа Томы Кантакузино, до конца живота своего с честью и достоинством служившего новому отечеству.