ВО ИМЯ РОССИИ Публицистика русского зарубежья

Октябрьская революция и гражданская война вызвали огромную эмигрантскую волну: Россию покинули, по различным оценкам, до трех миллионов человек[45]. К декабрю 1924 г. только в Германии оказалось около 600 тыс. русских эмигрантов, во Франции – около 400 тыс., в Маньчжурии – более 100 тысяч, даже в США – около 30 тысяч. Русские эмигранты обосновались в 25 государствах, не считая стран Америки. Столь огромная эмиграция переставала быть лишь способом физического выживания. Она приобретала характер духовной миссии, которая заключалась в том, чтобы сохранить ценности и традиции русской культуры и продолжить творческую жизнь ради духовного прогресса родины, независимо от того, суждено ли было эмигрантам вернуться домой, или умереть на чужбине.

Поэтому эмигранты, даже попав в чуждое окружение, хотели жить, работать и творить как неотъемлемая часть России, посланцами которой они себя считали. Они остались за границей и создали Зарубежную Россию именно для того, чтобы передать своим детям взгляды на сущность истинной русской культуры. Какие бы разногласия о сути русской культуры и ее традициях ни возникали среди эмигрантов, они преодолевались ради молодого поколения, которому, как они считали, предстояло в будущем создавать новую свободную Россию. Слова Зинаиды Гиппиус «Мы – не в изгнании, мы – в послании» стали своего рода девизом Зарубежной России.

Центрами русского зарубежья были Берлин, Париж, Рига, Прага, Харбин, в меньшей степени и в течение более короткого времени – Константинополь (в первые годы), Белград, София, а также ряд населенных пунктов в Аргентине и США (в послевоенные годы). Возникновение подобных центров стало возможным также благодаря значительной русской аудитории, готовой и стремящейся к восприятию культурных ценностей, создаваемых их товарищами по изгнанию. Очагами притяжения являлись энергичные и творчески активные люди, которые, несмотря ни на что, продолжали вносить вклад в развитие русской культуры, и те печатные органы, которые имели достаточно средств для распространения своих изданий.

Приход к власти в Германии Гитлера и последовавшая вскоре немецкая оккупация Чехословакии подорвали творческий потенциал центров русской эмиграции в этих странах и положили конец существованию там русских учебных заведений, литературной и художественной жизни.

Последний удар по России за рубежом был нанесен начавшейся в 1939 г. Второй мировой войной, в особенности немецким вторжением во Францию, а затем ее поражением весной 1940 г. Война принесла материальные тяготы и невзгоды, от которых страдала вся завоеванная Гитлером Европа, но, кроме того, она сделала невозможным творчески свободное существование русской эмиграции.

Многие эмигранты пережили войну, немало их героически сражалось за независимость стран, предоставивших им убежище. Тем не менее как самостоятельное «общество в изгнании» русская эмиграции выжить не смогла. В 1945 г. произошли два важных события, которые и положили конец истории России за рубежом. Во-первых, молодое поколение эмигрантов, принявшее участие в войне против Гитлера, и их дети оказались полностью интегрированными в общества тех стран, где они проживали. Во-вторых, за границу стали прибывать русские беженцы второй волны – так называемые перемещенные лица. Часть из них составляли эмигранты, прежде жившие на Балканах и в Центральной Европе и вновь бежавшие от Красной Армии. Но в основном это были военнопленные, угнанные на работы в Германию мирные жители Советского Союза, или же те, кто по каким-либо причинам решил воспользоваться немецкой оккупацией и бежать от сталинского режима. В отличие от своих предшественников – эмигрантов 1920-х годов – новые беженцы отнюдь не стремились к воссозданию России за рубежом. Они хотели лишь обрести мир, безопасность, спокойную жизнь вдали от кошмаров Советской России. В силу всех названных причин временем существования России за рубежом «общества в изгнании», можно считать период с 1919 по 1939 год[46].

История русской эмиграции позволяет заключить, что в географическом смысле она не представляла собой единого целого. Ее представители были рассеяны по разным странам и континентам. Центры русского зарубежья сформировались там, где значительные по численности группы творчески активных в науке или искусстве эмигрантов находили более или менее стабильные условия для своей деятельности.

Так как русская диаспора возникла в результате политических изменений, произошедших в России, – после длительной мировой войны, радикальной политической революции, кровавой гражданской войны, – то есть, казалось бы, все основания предположить, что русское зарубежье должно было сосредоточить основное внимание на политических проблемах и политического же свойства предрассудках. Это, однако, верно лишь в самом общем смысле.

Единственное убеждение, разделявшееся большинством эмигрантов и особенно остро ощущавшееся в первые годы эмиграции, – это неприятие большевистского режима. Интеллектуальные споры разворачивались по двум основным вопросам. Первый: как большевикам удалось захватить власть, и кто в том виноват? Второй вопрос касался будущего большевистской системы.

В 20—30-е годы контакты между эмигрантами и советскими гражданами были ограничены, а после 1934 г., когда советская власть ужесточила политику внутри страны и полностью отрезала ее от внешнего мира, прекратились окончательно, русское зарубежье лишилось возможности сношений с Советской Россией. Советские граждане боялись поддерживать связи с внешним миром, в первую очередь – с эмигрантами.

В конце концов из-за отсутствия прямых и действенных контактов с сочувствующими на родине, которые в свое время столь широко поддерживали русские эмигранты XIX – начала XX века, всякая политическая жизнь в изгнании заканчивалась бесплодными усилиями.

Гораздо успешнее представители русского зарубежья реализовали себя в культурной сфере деятельности. Для русской эмиграции культура была существенной составной частью их национального самосознания, мироощущения образованного русского человека. Все ее проявления в литературе, художественном и научном творчестве нации, которое развивается в рамках таких общественных институтов, как церковь, школа, театр, книги и журналы, неформальные общественные клубы, общества и организации, отмечены печатью особой, русской индивидуальности.

Доминирующей формой выражения творческого потенциала русской культуры всегда, начиная с петровской эпохи, была литература. В разнообразных своих формах она отражала культурный идеал и наиболее яркие элементы самосознания интеллигенции. В эмиграции литература приобрела еще более существенное значение для сохранения «русскости» коллектива эмигрантов, поскольку язык, слово выступают как основные признаки принадлежности к определенной группе. Русское слово, устное и печатное, связывало между собой разбросанных по свету эмигрантов.

Естественно, что и русскоязычная печать служила для эмигрантов средством выражения их принадлежности к «обществу в изгнании» и осуществления той культурной миссии, которую русское зарубежье выполняло по отношению к обеим Россиям.

В Германии первоначально находилось наибольшее число русских эмигрантов, так как в 1922–1923 гг. стоимость жизни для иностранцев здесь была наиболее низкой, и открывались возможности дешевле публиковать литературные произведения и выпускать периодические издания.

Стабилизация марки, наступившая после 1924 г., драматическим образом повлияла на рост стоимости жизни и обусловила массовый отток эмигрантов из Германии. Новые волны отъездов поднимались по мере ухудшения политической обстановки в Веймарской республике, когда постепенно создалась угроза не только свободе слова, но и личной безопасности людей.

В то же время рост безработицы в период Великой депрессии, начавшейся в 1931 г., вызвал к жизни целый ряд законодательных актов, ограничивавших возможности трудоустройства иностранцев, так что многие русские эмигранты были вынуждены искать счастья в другом месте. В результате русская община в Германии к 1930 г. сократилась до 90 тысяч.

Во Франции в целом отношение к эмигрантам было весьма либеральным, кроме вьщачи разрешений на трудоустройство. Зато французские власти выдавали виды на жительство на большие сроки, для тех же, кто располагал определенными средствами, ограничений вовсе не существовало. Русские, проживая привезенные из России сбережения и беднея год от года, имели, тем не менее, возможность насладиться свободной и волнующей атмосферой культурной жизни Парижа и в определенной мере вносили и свой вклад в ее развитие. Неудивительно, что Париж стал настоящей политической и культурной столицей зарубежной России, где были представлены все оттенки политических взглядов и все культурные течения.

Русское зарубежье должно было заботиться об объединении своих разбросанных по свету граждан, сохранении и развитии их самосознания. Печатное слово – газеты, журналы, книги – были действенным и фактически единственным средством достижения этих целей.

Рассеянные по всему земному шару группы эмигрантов были слишком немногочисленны и слишком бедны чтобы, например, основать радиостанцию: для ее организации необходима была государственная лицензия, и по тем временам она не обладала большим радиусом действия. Личные контакты были затруднены в связи со сложностями с оформлением виз и заграничных паспортов. Поэтому основная роль в поддержании и укреплении чувства единства русского зарубежья принадлежала издательскому делу.

Различные политические группировки издавали за границей в общей сложности свыше трех тысяч наименований газет и журналов. В этом огромном потоке периодики четко выделяются органы печати монархистов, кадетов, эсеров и меньшевиков. На самом правом фланге находились такие издания, как «Двуглавый Орел» (затем «Вестник Высшего монархического Совета». Берлин, Париж – 1920–1922 гг.), газета «Новое время» (Белград, 1921–1930 гг., ред. М.А. Суворин). Затем следует назвать более умеренные журналы «Грядущая Россия» (Париж, 1920, редакторы – лидер энесов[47] Н.В. Чайковский и М.А. Ландау-Алданов) и «Русская мысль» (София, Прага, Берлин, 1921–1924 гг., ред. П.Б. Струве). К ним примыкала право-кадетская газета «Руль» (Берлин, 1920–1931, ред. И.В. Гессен). Ведущим органом кадетов являлась газета «Последние новости» (Париж, 1920–1940 гг. ред. П.Н. Милюков); центральным органом эсеров был журнал «Революционная Россия» (Юрьев, Берлин, Прага, 1920–1931 гг., ред. В.М. Чернов), меньшевиков – «Социалистический вестник» (Париж, Нью-Йорк, 1921–1965, первым редактором был Л. Мартов – Ю.О. Мартов-Цедербаум). Широкую известность получил журнал «Современные записки» (Париж, 1920–1940, ред. коллегия: Н.Д. Авксентьев, И.И. Бунаков-Фондаминский, М.В. Вишняк, А.И. Гуковский, В.В. Руднев). Не утихали споры вокруг сменовеховских изданий: журнала «Смена вех» (Париж, 1921–1925) и газеты «Накануне» (Берлин, 1922–1924. Редактором и журнала, и газеты был Ю.В. Ключников). Не менее известным был «Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев)» (Париж, Берлин, Нью-Йорк, 1929–1941, ред. Л.Д. Троцкий).

Монархисты сгруппировались вокруг претендовавших на титул российского императора великого князя Николая Николаевича (внука Николая I, Верховного главнокомандующего русской армией в 1914–1915 гг.) и великого князя Кирилла Владимировича (внука Александра II, двоюродного брата Николая II). 8 августа 1924 г. Кирилл Владимирович издал манифест «К русскому народу», в котором объявил себя вождем монархического движения и единственным законным претендентом на русский престол, а через три недели провозгласил себя государем всея Руси Кириллом I. Покончить с коммунизмом и обеспечить реставрацию династии Романовых призывали оказавшиеся за границей члены Союза русского народа (СРН) В.Н. Пуришкевич (умер в 1920 г.), В.В. Шульгин, Н.Е. Марков и др. Одним из главных идеологов продолжения борьбы с большевиками «всеми способами и прежде всего “вооруженным путем”» был П.Б. Струве, редактировавший в эмиграции журнал «Русская мысль». (Существует роспись содержания журнала: Исследования по истории русской мысли. М., 1997.)

Целью данного издания, основанного еще в 1880 г. в Москве, было стремление сплотить «все живые духовные силы», преданные идее «органического российского национального возрождения», пронизанной духом «белой борьбы» и реставрации. Журнал расценивал русскую революцию как разрушение и деградацию всех сил народа. В статьях П. Струве «Размышления о русской революции», «Прошлое, настоящее и будущее», «Мысли о национальном возрождении России», «Россия» и других утверждалось, что падение большевистской власти «приближается неотвратимо и ускоренно». В то же время редакция информировала читателей, что процесс объединения русских сил вокруг великого князя Николая Николаевича, одного из претендентов на царский престол, неизменно продолжается. «К великому князю, живущему недалеко от Парижа, – читаем в 9—12 номерах журнала за 1923—24 гг., – приезжал генерал Врангель и был очень сердечно им принят. Во всех государствах, где живут сейчас русские, начат сбор пожертвований в казну Великого князя», «Фонд спасения России». Этот сбор являлся первой попыткой двухмиллионной зарубежной России собственными силами начать дело борьбы за родину, не надеясь на державы, на «американские миллионы или на одни стихийные процессы в советской власти. Понятно поэтому раздражение, с которым этот сбор был встречен в большевистских и соглашательских кругах»[48]. К этому же центру, сообщалось в журнале, примыкают и русские люди на Дальнем Востоке, наибольшее количество которых вне большевистской власти находится в Маньчжурии и горах Китая.

В журнале было помещено также «Заявление Великого князя Николая Николаевича», сделанное им американским журналистам в начале мая 1923 г. «Вы спрашиваете меня, как я отношусь к призыву моих соотечественников стать во главе движения во имя освобождения России… Я готов отдать все свои силы и жизнь на служение Родине»[49].

В течение двух лет, начиная с 1921 г. до 1923 г., в журнале публиковались воспоминания В.В. Шульгина «1920 год», «Дни». Приступая к их печатанию, редакция заявляла, что этот человеческий и исторический документ будет «во всей его значимости оценен и современниками и стремящейся к живой правде историей». В ряде номеров публиковался «Дневник» 3. Гиппиус («История моего дневника» и «Черная книжка»), оцененный редакцией, как «замечательный документ переживаемой эпохи». Почти в каждом номере появлялись стихи Н. Гумилева, И. Бунина, М. Волошина, М. Цветаевой. Значительный интерес представляют статьи «Из размышлений о революции» С. Франка.

«Бороться всячески и во всех направлениях» – этой политики по отношению к власти большевиков П. Струве придерживался и после прекращения издания журнала «Русская мысль», в том числе в новой эмигрантской газете «Возрождение», созданной в 1925 г. и неизменно ратовавшей за «освобождение России от ига III Интернационала».

Среди ярых антисоветских изданий не последнее место занимала газета «Руль», в особую заслугу которой сторонники низвержения большевистского правления ставили «последовательную антикоммунистическую деятельность». Газета выходила ежедневно с 16 ноября 1920 г. до 14 октября 1931 г. под редакцией кадета И.В. Гессена.

Излагая программу своей деятельности в передовой первого номера, редакция заявляла: «С большевизмом не может быть компромисса. Большевизм есть уродливый и болезненный результат старых ошибок власти – результат, достигнутый благодаря потрясениям великой войны. Эволюция большевизма невозможна. Восстановление России немыслимо при существовании советской власти. Каждый месяц, каждый день хозяйничанье этой власти продолжает и довершает дело разрушения России, ее культурных и хозяйственных ценностей. Вот те простые, ясные и, казалось бы, бесспорные положения которые объединяют всех врагов большевизма»[50]. Наша основная политическая задача, особо подчеркивалось в передовой, «освещать неприглядную русскую действительность».

В соответствии с намеченной программой в «Руле» с первых же номеров одной из ведущих стала рубрика «В Советской России». О характере публиковавшихся в этом разделе материалов можно судить по их заглавиям: «Голод в Петербурге», «Война с деревней», «Струве о борьбе с большевизмом», «Черчилль о большевизме» и т. д. 28 ноября 1920 г. газета обнародовала «Декларацию генерала Врангеля», в которой утверждалось: «Армия и флот не допускают мысли о возможности прекращения борьбы. Наша задача – сохранить ядро русской армии и флота для того часа, когда Европа учтет необходимость борьбы с мировой тиранией».

Активно в «Руле» сотрудничали М. Волошин, К. Бальмонт, И. Шмелев, печатались мемуары С. Витте. Выступал на его страницах и признанный классик русской литературы, ее первый нобелевский лауреат (1933 г.) НА. Бунин, решительно не принявший Февральскую, а затем и Октябрьскую революцию. 25 октября 1920 г. он навсегда покинул Россию. С 1920 по 1930 г. политическая позиция писателя оставалась неизменной. Еще в годы Гражданской войны, характеризуя революцию как начало гибели России, он принял участие в белогвардейской одесской газете «Южное слово», а очутившись в эмиграции, выступал на страницах разных изданий, кроме крайне монархистских и, наоборот, пробольшевистских. В «Последних новостях» печатались его рассказы, вышедшие впоследствии в берлинском собрании сочинений под заглавием «Серп и Молот». На страницах парижской газеты «Возрождение» отдельными очерками печаталась книга «Окаянные дни», которая по темпераменту и ярости обличения большевиков не имеет равных даже в самой ожесточенной белой публицистике.

^{Иван Алексеевич Бунин}

3 апреля 1924 г. в «Руле» была напечатана произнесенная в Париже речь И.А. Бунина «Миссия русской эмиграции». Речь имела программное значение для всех, оказавшихся в изгнании, с обращения к которым она и начинается: «Нас, рассеянных по миру, около трех миллионов». Вся речь проникнута призывом: не поддаваться ни соблазнам, ни окрикам, не соглашаться на “похабный” мир с большевистской ордой». «Знаю, многие уже сдались, многие пали, а сдадутся и падут еще тысячи и тысячи. Но все равно, – заключает писатель, – останутся и такие, что не сдадутся никогда».

Подтверждением этих слов является трагическая судьба самого писателя. Постоянно и безысходно тосковал он по России, но так и не вернулся на родину. Встречавшийся с ним в Париже в 1946 г. К.М. Симонов свидетельствует: «Это был человек не только внутренне не принявший никаких перемен, совершенных в России Октябрьской революцией, но все еще никак не соглашавшийся с самой возможностью таких перемен, все еще не привыкший к ним как к историческому факту»[51].

В журналистике русского зарубежья одним из наиболее известных изданий, несомненно, была газета «Последние новости», выходившая в Париже с 27 апреля 1920 г. до середины 1940 г. Первым ее редактором был присяжный поверенный М.А. Гольдштейн. С 1 марта 1921 г. редакцию возглавил лидер кадетов П.Н. Милюков. Редактировавшаяся Милюковым почти 20 лет газета по праву была центральным органом кадетской партии и, в отличие от правокадетского «Руля», значительно отличалась от него более объективной оценкой происходивших в Советской России событий, о чем редакция открыто заявила в открывавшей первый номер статье «Наша задача»: «Хотели бы самим своим названием сказать, что они будут стремиться отражать не столько свои мнения по поводу события, а сами события, не тенденциозное освещение фактов, а факты. Слова все сказаны, мнения все высказаны, но, увы, никто никого ни в чем не убедил, не научил и не заставил забыть… Задача наша иная, более скромная, в необходимость ее мы верим непоколебимо. Эта задача – излагать факты как они есть, т. е. говорить правду – и не ту, которая той или иной партии в преломлении политической веры кажется правдой, а ту, которая есть правда. Вот почему, вопреки установившемуся в последнее время трафарету, мы не считаем нужным озаглавливать нашу газету, как “беспартийную” или “демократическую”. За этими словами столько раз обнаруживалась и очень узенькая партийность и очень широкая антидемократичность, что мы предпочитаем опираться не на аншлаг, который часто ни к чему не обязывает, а на ежедневную работу, которая будет вся на виду, как под стеклянным колпаком». Избрав своим девизом служение объективной правде, какой бы она ни была, редакция особенно настаивает на недопустимости в прессе лжи, неискренности, погубивших царскую Россию и не дающих ей подняться при большевиках. Поэтому правда, по мнению редакции, «должна стать национальным кумиром и извращение ее должно считаться осквернением святыни».

Выдвинув столь благородную задачу, во имя новой России, в которой не должно быть места «ни угнетению, ни насилию», призывая делать журналистику «чистыми руками», редакция на первых порах всячески стремилась к тому, чтобы газета выглядела сугубо информационным органом. Об этом свидетельствуют даже рубрики первых номеров: «Телеграммы», «По Советской России», «В Париже», «На Западе», «Среди эмигрантов» и т. д. Стремясь показаться объективной в оценке событий, газета прибегала даже к осмеянию всевозможных небылиц, распространявшихся в европейской, в том числе русской эмигрантской печати, о событиях в Советской России. 10 июля 1920 г. в «Последних новостях» за подписью Лоло[52] появилось стихотворение «Вранье», гласившее:

Боже мой, как люди врут —

Врут и здесь, и там, и тут,

Врут повсюду, в целом свете,

Врут в парламенте, в газете,

В министерском кабинете…

Врут изящно и вульгарно,

Вдохновенно и бездарно

Для других и для себя,

Ненавидя и любя.

Однако, как и следовало ожидать, все стремления редакции не вникать в политику, успехом не увенчались. 27 апреля 1923 г. в статье «Трехлетие “Последних новостей” было сказано: «Само название нашей газеты показывает, что, когда три года назад она была основана, ее цель была по преимуществу информационная. Однако, политическое значение переживаемого нами времени так велико, что газета… не могла остаться в стороне от борьбы направлений, и вынуждена была неизменно следовать курсу верному своему компасу – “борьбы против насильников, овладевших Россией”.

Страницы газеты украшали рассказы и очерки И.А. Бунина, отдельные главы из трилогии А.Н. Толстого «Хождение по мукам». Регулярно публиковались фельетоны Н. Тэффи. «Ностальгия» – так назывался один из них, правдиво передававший настроение всех находившихся в вынужденной эмиграции, в разлуке с родной страной. «Пыль Москвы на ленте смятой шляпы, я как символ свято берегу» – эти строки, взятые в качестве эпиграфа к фельетону из стихотворения Лоло, как нельзя лучше отражали его содержание. «Я видела признаки этой болезни и вижу их все чаще и чаще, – с грустью пишет ?. Тэффи. – Приезжают наши беженцы изможденные, почерневшие от голода и страха, отъедаются, успокаиваются и вдруг гаснут. Тускнеют глаза, опускаются вялые руки и вянет душа, душа, обращенная на восток. Ни во что не верим, ничего не ждем, ничего не хотим. Умерли… Думаем только о том, что теперь там, интересуемся только тем, что приходит оттуда»[53].

^{Надежда Александровна Тэффи}

Мыслью о трагической судьбе России проникнуты не только произведения Н. Тэффи, но и многих других писателей и публицистов. Из числа последних следует выделить Е.Д. Кускову, особенно ее «Письма из Берлина». Их публикация предварялась следующим редакционным примечанием: «Приступая к печатанию “Писем из Берлина” Е.Д. Кусковой, редакция оставляет ответственность за содержание этих писем на авторе. Кое в чем, быть может, важном мы можем разойтись. Но яркая личность Е.Д. Кусковой достаточно известна читателям и ее общее настроение в вопросах текущей минуты достаточно близко к нашему, чтобы мы считали себя вправе представить ее мысли читателям в том виде, как того желает сама уважаемая политическая деятельница»[54].

В своих письмах Е.Д. Кускова решительно выступила против вооруженного свержения большевиков. Как бы ни относиться к революции, подчеркивала она, на стороне революции при самодержавии была «большая правда», большая «нравственная сила», и призывающие «топить» всех прикосновенных к большевизму, проявляют тот же «звериный русский большевизм, только наизнанку». «Струве настойчиво твердит, – читаем в “Письмах”, – мне все равно кто их свергнет Марков II или Керенский». Ну, а мне не все равно, заявляет Кускова, так как такое свержение приведет к еще более страшной гражданской войне[55].

Оперативно откликнулись «Последние новости» на смерть Ю.О. Мартова-Цедербаума. Его роль в истории российской социал-демократии была отмечена «как выдающаяся и количественно и качественно». На заре марксизма в России, писала газета, когда социал-демократическое движение было представлено в России только молодежью, четверо юношей были выдвинуты событиями: Ленин, Потресов, Струве и Мартов. Ленин – «ушел в сторону примитивного коммунизма», А.Н. Потресов стал «проповедником легального парламентского социализма», Струве «ушел далеко вправо». «Один лишь Мартов остался тем, чем был в ранней юности: ортодоксальным марксистом героического периода социал-демократии»[56].

С обстоятельною статьей выступила в газете Е. Кускова. «В Берлине умер Мартов, глава меньшевизма, в Москве умирает Ленин, глава большевизма, – так начинает она свою статью. – Двуглавая большевистская социал-демократия, победившая двуглавого орла самодержавия, теряет обе головы… На поверхности нет никого, кто мог бы их заменить…»[57]

Столь же оперативно откликнулась газета на смерть Ленина. «Партия, как целое, – отмечалось в передовой «После Ленина» (1924, 23 января) ослепла, потеряв свой перископ в Ленине». С 23 по 30 января в каждом номере под рубрикой «После смерти Ленина» печатались отклики на его кончину, сообщения о траурной процессии в дни похорон, о переименовании Петербурга в Ленинград, о траурных выпусках газет. Главная мысль всех публикаций в траурные дни сводилась к тому, что после смерти Ленина «быть может, недалек день перерождения всей русской жизни».

Перерождения русской жизни ждали не только кадеты, а, можно сказать, вся русская эмиграция, в том числе эсеры, неизменно занимавшие в своем центральном органе – журнале «Революционная Россия» позицию «изживания коммунизма» большевиков. Основанная в 1900 г. и выходившая до 1905 г. «Революционная Россия» в 1920 г. была возобновлена в Праге и издавалась до 1931 г. И до Октябрьской революции, и в годы эмиграции ее редактором являлся В.М. Чернов. Активными сотрудниками были А.Ф. Керенский, В.М. Зензинов, И.А. Рубанович, Н.С. Русанов, В.В. Сухомлин, Марк Слоним, печатался поэт Константин Бальмонт, который откровенно заявлял: «Коммунизм я ненавижу. С кем бы то ни было из коммунистов у меня нет ничего общего»[58].

В апреле 1921 г. в журнале появилась программная статья В. Чернова «Основные мотивы гильдейского социализма». Максим Горький, говорится в ней, недавно сравнил Ленина с Петром Великим. Тут есть некоторая доля правды, если судить не столько о калибре человеческой личности, сколько о социально-экономической стороне дела, о методах государственной работы. Действительно, суть большевизма заключается в том, что Ленин и его товарищи пробуют загнать Россию в коммунистический рай «дубинкой Петра Великого». Если однажды она вколотила в Россию западную цивилизацию, то почему бы ей не вколотить в Россию и коммунистический строй. Только в стране векового абсолютизма и «его самодурного экспериментирования» над подавленными массами социальные революционеры могли впитать в себя бессознательно столько веры в мощь исходящего сверху приказа, декрета. «Недаром, – пишет В. Чернов, – иронизировали над Лениным, называя его социализм декретным социализмом и “социалистическим декретинизмом”, только в стране векового абсолютизма идея “диктатуры пролетариата” могла выродиться в абстрактно-аракчеевскую схему диктатуры над пролетариатом и от его имени над всей страной»[59].

Считая октябрьский переворот «пародией на социалистическую революцию», В. Чернов решительно выступил против нарождавшейся дискреционной (тоталитарной) власти «коммунистических опекунов» над народом России.

^{Виктор Михайлович Чернов}

И все-таки, в отличие от монархических и кадетских изданий, «Революционная Россия» не поддерживала революционного выступления против власти большевиков. Монархисты мечтают, отмечалось в июле 1921 г. в статье «Изгои», силой оружия вернуть себе власть в России, готовятся к победоносному возвращению на Родину, чтобы по-своему расправиться с «взбунтовавшимися мужичками». К диктатуре меньшинства, отмечает журнал, постоянно призывает «неисправимый идеолог белых генералов» П. Струве. «Нужна сила, нужна энергия, восклицает он. Должно создаться мощное своим сознанием меньшинство, которое пошло бы напролом». «Напролом идут только те, – в ответ на эти призывы Струве отвечал журнал, – кому нечего терять». Именно напролом шли уже и Деникин, и Врангель, и подобные им могут еще пойти «напролом», чтобы захватить власть в государстве. Но, заключает автор статьи, это им не удастся, «ибо не насилием меньшинства, как думает г. Струве, а организованной волей большинства создаются великие государства»[60].

Нередко в журнале появлялись статьи в защиту родной литературы, из которых можно выделить выступление В. Чернова «Убийство русской литературы». Без всяких преувеличений, – говорится в ней, можно утверждать, что «большевизм духовную жизнь России сковал сильнее, чем сковывало ее русское самодержавие». Приведя в статье письмо A.M. Горького к одному из цензоров, запретившему печатание книг А. Белого, Всеволода Иванова, Алексея Ремизова и других известных авторов, В. Чернов заключал: «Мучительно стыдно за великую страну, в которой крупнейший писатель должен царапать просительные письма какому-то культур-дикарю, осторожно разъясняя ему такие истины, что книга есть орудие культуры, и что “азбуки коммунизма” гг. Бухариных и заказные стишки дяди Михея, то бишь Демьяна Бедного, не могут исчерпать всех потребностей человеческого духа»[61].

С глубоким сочувствием относился журнал к судьбе своих соотечественников. 15 июля 1921 г. «Революционная Россия» от имени Центрального организационного бюро партии эсеров выступила с призывом о помощи голодающим Поволжья. «Все на борьбу с голодом! От вашей силы и настойчивости, граждане, зависит будущее возрождение страны!» – призывало обращение.

Самое широкое освещение на страницах «Революционной России» получил суд над эсерами. Партия социалистов-революционеров посажена на скамью подсудимых, писали ее лидеры В. Зензинов, И. Рубанович, Н. Русанов, В. Сухомлин, В. Чернов, призывая не допустить расправы большевиков над их политическими противниками, не допустить, чтобы «непоправимое свершилось». С единым требованием: отвести от заключенных «меч политической мести и расправы» выступили в журнале Л. Мартов, Карл Каутский, Эдуард Бернштейн, Эмиль Вандервельде, а также социалистические партии Англии, Франции, Италии, Бельгии, Чехословакии, Венгрии, Швеции, Голландии, Латвии. Под рубрикой «Московский процесс социалистов-революционеров» публиковались речи подсудимых, из которых двенадцать были приговорены к расстрелу, десять – к тюремному заключению сроком от двух до десяти лет.

Комментируя столь суровый и несправедливый приговор суда, журнал заключал, что в ходе процесса пролетариат Европы освобождается от остатков иллюзий относительно русского большевизма, научается понимать его истинную сущность.

Как и многие эмигрантские издания, «Революционная Россия» незамедлительно откликнулась на кончину Мартова, а затем и Ленина. В майском номере за 1923 г. с обстоятельной статьей «Л. Мартов» выступил В. Чернов. «Как политический деятель, Мартов очень уступал своему главному антагонисту Ленину, – писал лидер эсеров. – Ленин почти гипнотизировал своих сторонников самоуверенной неукротимостью своих действий и планов. Мартов же действовал на людей исключительно через интеллект».

Одним из наиболее долговечных зарубежных изданий был основанный Ю.О. Мартовым-Цедербаумом при ближайшем участии Р.А. Абрамовича журнал «Социалистический вестник», выходивший с 1921 по 1965 год. В редакционном заявлении было сказано: «В согласии с Центральным Комитетом Заграничная Делегация РСДРП приступает к изданию своего органа в Берлине. Обслуживание нужд социал-демократического рабочего движения в России, лишенного ныне, благодаря политике большевистского правительства, своего печатного органа и информирование общественного мнения западноевропейского социализма о развитии и проблемах революции и пролетарского движения в России, – таковы те скромные задачи, которые этот орган себе ставит. Редакция надеется, что рассеянные по Европе друзья и единомышленники поспешат на помощь этому начинанию».

^{Юлий Осипович Мартов}

В первом номере было обнародовано обращение Центрального Комитета РСДРП и Бунда к социалистическим и профессиональным союзам всех стран. «Врангель разбит Красной армией. Еще один, отмеченный Антантой и ею возведенный в звание правителя России, кончает бегством свою недолговременную карьеру», – так начинается это обращение, в котором особо отмечается, что победа над Врангелем – есть победа всей русской революции, всего русского народа, готового на самые тяжелые жертвы, лишь бы не допустить реставрации того социального и политического строя, который был разрушен в марте и добит в октябре 1917 г. Во имя гуманности по отношению к истерзанному голодом и Гражданской войной народу, во имя его суверенного права самому устанавливать формы своего политического бытия подписавшие обращение Л. Мартов и Р. Абрамович призывали всех честных демократов поддержать борьбу международного рабочего класса против всякой интервенции, против всякой поддержки реакционных претендентов, против блокады России, за немедленное признание советского правительства, за восстановление экономических связей с Россией.

Самой нелицеприятной критике подвергались в журнале все, стремившиеся послать своего очередного избранника «воеводой на место Ленина» или готовые «на почве врангелиады» поставить во главе карательного похода даже «генерала Гофмана, автора Брестского мира».

Наиболее четко политическая позиция «Социалистического вестника» проявилась в полемике с «Рулем». В статьях «Кадеты и эсеры на рандеву», «Маленькая неточность», «Грозное предостережение», констатируя, что редактор «Руля» Иосиф Гессен стремится «пригвоздить к позорному столбу в назидание потомству и истории» социал-демократов-меньшевиков за их отказ от свержения большевиков путем вооруженного восстания, редакция «Вестника» писала: «Кадетские писатели из “Руля” со своей точки зрения правы, упрекая нас в том, что мы хотим бороться с большевиками не пушками, а давлением рабочего класса, организованного нами на почве создавшегося в России порядка. При этом нашей партией руководит, конечно, не своеобразное политическое «толстовство» и “непротивление злу", а, помимо других мотивов еще и ясное сознание… что при социальном родстве тех слоев населения, на которые опираются большевики и меньшевики, вооруженная борьба между ними неминуемо превратится в братоубийственную войну внутри рабочего класса и, подорвав мощь последнего, может доставить легкую победу господам из «Руля» и их друзьям справа и чрезвычайно усилит позицию международной реакции в борьбе с революционным пролетариатом. Эта позиция вашей партии настолько общеизвестна и зафиксирована всей практикой, что необходимо чисто большевистское меднолобие, для того, чтобы кричать, на весь мир “лови вора” и вопить об организованных меньшевиками восстаниях»[62].

Резко отрицательным было отношение «Социалистического вестника» к монархистам и кадетам. Показывая бесплодность усилий кадетов вкупе с представителями «Совета монархического объединения» (Берлин), Совета объединенного дворянства, «Союза Русского Народа» и других группировок «Черных воронов», решавших на многочисленных съездах, кто «из Романовских последышей возьмет венец и бармы Мономаха», журнал с полной уверенностью утверждал, что, хотя кандидатов на царский престол немало, будущего у этих «политических покойников никаких нет».

Отказ от свержения власти Ленина вооруженным путем отнюдь не означал ослабления критики в адрес большевиков на страницах журнала. Постоянной была рубрика «Большевистский террор против социалистов». «Кровавым фарсом» был назван в «Вестнике» суд над эсерами. В связи с введением НЭПа редакция утверждала: «В правящей партии, в ее идеологии и организации пробита такая брешь, какой еще никогда не было. Отныне внутреннее разложение большевизма пойдет быстрыми шагами»[63].

Среди всех газет и журналов (и не только русского зарубежья) самый широкий отклик на кончину Л. Мартова был в созданном им журнале. Несколько специальных номеров, десятки статей увековечили память лидера меньшевизма. Его памяти посвятили свои выступления К. Каутский, С. Бауэр, Б. Николаевский, Ф. Адлер, Р. Абрамович, П. Аксельрод. Самыми проникновенными были статьи Ф. Дана «Последние минуты», «У гроба», «Л. Мартов». Большевики не имели более непримиримого врага, чем Мартов. Но со всей решительностью отвергал он те формы борьбы с большевизмом, которые ведут к обострению междоусобной грани между разорванными частями единого рабочего класса или неизбежно выливаются в попытку насильственно вернуть обманутую и заблудшую часть его «на путь истины» руками чуждых и враждебных ему социальных сил, – потому что в таких «нормах ликвидации большевистской диктатуры видел лишь неизбежный пролог к замене ее диктатурой бонапартистской», утверждал Ф. Дан[64].

Откликнулась редакция «Социалистического вестника» и на смерть Ленина. «Номер уже верстался, – говорилось в передовой статье «Смерть В.И. Ленина», – когда телеграф принес это скорбное сообщение… Перед только что разверзшеюся могилой мы вспоминаем прежде всего не политического противника, не главу государства, где наша партия находится на нелегальном положении, где во всей силе свирепствует террористическая диктатура, а крупного деятеля рабочего движения, который вместе с незабвенным Ю.О. Мартовым закладывал фундамент классовой организации пролетариев в России». «Не прошло и года, – подчеркивается в передовой, – как пламя крематория испепелило тело Мартова. Теперь и Ленин покончил счеты с жизнью. И такая близкая последовательность их смерти как бы снова символически напоминает о том, насколько неразрывно были связаны в истории целой полосы русского рабочего движения их имена при всем различии и даже резкой противоположности их политического и морального облика»[65].

В статье, как и во многих других материалах «Социалистического вестника, проводится мысль, что подлинными наследниками созданной в начале века РСДРП являются не руководимые Лениным большевики, а сторонники Мартова. Наиболее четко эта мысль была выражена в 1923 г. в редакционной статье «Четверть века». Отмечать 25-летний юбилей РСДРП, говорилось в ней, большевики и меньшевики будут одновременно, но абсолютно по-разному. Большевики, если захотят, могут придать празднованию «небывалый блеск и размах», меньшевики «в глубоком подполье, в тюрьмах и местах ссылки». Но, как бы блестящ не был «большевистский юбилейный парад», им не будет больше места в русской жизни. «Большевизм принадлежит прошлому, будущего у него нет. Единственным законным преемником, наследником славного прошлого российской социал-демократии, – заключает редакция, – является наша партия»[66].

В журналистике русского зарубежья первой половины 20-х годов значительное развитие получила сменовеховская печать. Один из главных идеологов сменовеховства – бывший председатель Восточного правительства Колчака Н.В. Устрялов. В сборнике «В борьбе за Россию» появившемся в 1920 г., он призывал пойти «на подвиг сознательной жертвенной работы с Советской властью», единственной, по его мнению, «способной править страной, взять ее в свои руки»[67].

Признание необходимости примирения с большевиками во имя возрождения России – эти мысли получили дальнейшее развитие в вышедшем в Праге в 1921 г. сборнике «Смена вех». Появление этого сборника, давшего название всему сменовеховскому течению, вызвало самые широкие отклики и далеко не однозначные оценки сменовеховства.

В 1921–1922 г. под тем же названием «Смена вех» издавался журнал в Париже, в Берлине в 1922–1924 гг. выходила сменовеховская газета «Накануне», в Харбине в 1921–1923 гг. – газета «Новости жизни», в Петрограде и Москве – журналы «Новая Россия» и «Россия». Во всех этих изданиях, в статьях их ведущих публицистов Н. Устрялова, С. Лукьянова, Ю. Ключникова, И. Лежнева, хотя и проявлялись порою острые разногласия, особенно по вопросу государственного устройства, но всех их объединяла единая цель – благо России. Эта главная задача была ясно выражена в первом номере журнала «Смена вех», определившем направление всех последующих сменовеховских изданий. После четырех лет величайшей в мире революции, заявляла редакция, можно сделать соответствующие выводы, а сделав их, действовать, как подсказывает новая политическая обстановка. Из России приходит все больше и больше известий о тех лучших представителях русской интеллигенции, которые не за страх, а за совесть решили отдать свои силы новой России, дабы поскорее преодолеть ужасы и тени переходного состояния. «Выпускаемый с сегодняшнего дня еженедельник “Смена вех”, – подчеркивалось в передовой статье первого номера, – хочет быть следующим этапом в примирении заграничной русской интеллигенции с Россией и русской революцией… Новая Россия еще слаба, ее надо поддержать. Поддерживать – не значит, однако, до бесконечности сохранять те ненормальные условия, в которых сейчас приходится жить России… С верой в Россию, в ее будущее, с верой в правильность своего пути приступаем мы к выполнению своих задач. Новую Россию нельзя мыслить враждебной остальным народам. Дело русского прогресса есть дело прогресса мирового»[68].

Активно защищала интересы Советской России газета «Накануне». Ее редактор Ю.В. Ключников был даже приглашен в состав советской делегации в качестве эксперта для участия на конференции в Генуе. Существовало московское отделение газеты, которое, по всей видимости, финансировалось большевиками.

В газете был создан очень интересный литературный отдел: наряду с произведениями авторов-эмигрантов печатались очерки и рассказы В. Катаева, К. Федина. Особенно часто выступал в газете М. Булгаков: именно с этого издания началась его широкая известность.

Весомый вклад в развитие отечественной литературы внес журнал «Современные записки», издававшийся в Париже с 1920 по 1940 г. включительно. В связи с выходом в 1932 г. пятидесятого номера редакция получила многочисленные восторженные приветствия, свидетельствующие об исключительной популярности журнала. «Современные записки», – читаем во многих поздравлениях, – это «подлинный духовный центр эмиграции», «прочный и яркий очаг русской культуры», и его юбилей – неопровержимое свидетельство, что в Зарубежной России «работа в области духа не прекратилась», что «она ведется с большим энтузиазмом и полным сознанием ее ценности не только миллионного населения эмиграции, но и для России»[69]. Пятьдесят книг «Современных записок», – писали в редакцию В.И. Немирович-Данченко и И.С. Шмелев, – «почетно входят в историю родной литературы»[70].

Именно со страниц «Современных записок» вошли в нашу литературу такие ее шедевры, как «Митина любовь» и «Жизнь Арсеньева» И. Бунина, «Хождение по мукам» А. Толстого, «Сивцев Вражек» М. Осоргина, «Солдаты» И. Шмелева, многочисленные произведения М. Адданова, Б. Зайцева, А. Куприна, А. Ремизова, В. Сирина (Набокова), а также стихотворные произведения К. Бальмонта, 3. Гиппиус, Г. Иванова, Ф. Сологуба, В. Ходасевича, М. Цветаевой.

Примечательна и публицистика «Современных записок». Из статей и очерков, опубликованных в журнале, можно особо выделить «Убийство Урицкого» М. Алданова (1922, № 10), «Гатчина» А. Керенского (1922, № 10), «Шесть писем к Луначарскому» В. Короленко (1922, № 9), «Беспризорная Русь» Е. Кусковой (1929, № 40), «Сталин» П. Милюкова (1935, № 59), «Вопросы коллективизации» В. Руднева (1931, № 47).

Журнал, выходивший при ближайшем участии Н.Д. Авксентьева, М.В. Вишняка, В.В. Руднева и И.И. Бунакова-Фондаминского, являлся единственным русским ежемесячником, продолжившим традиции русской журналистики – публикацию внутренних обозрений. «Без внутреннего обозрения, – отмечалось в первом номере «Современных записок», – журнал перестает быть журналом – становится альманахом или сборником статей»[71].

Бессменным автором внутренних обозрений, публиковавшихся под постоянным заглавием «На Родине», был один из соредакторов журнала М.В. Вишняк. В 1920–1924 гг. внутренние обозрения появлялись в каждом номере, затем их становится все меньше, хотя статьи о состоянии литературы в Советской России и русском зарубежье печатаются регулярно. Из них особый интерес представляют выступления М. Адданова «О положении эмигрантской литературы» (1936, № 61) и М. Цетлина «О современной эмигрантской поэзии» (1935, № 53). Оба автора воссоздают безрадостную картину жизни русских писателей за рубежом. На свой литературный заработок, утверждает журнал, писатели, за редким исключением, не могут существовать «даже самым скромным образом». Особенно трудным было положение молодых писателей, о прозе которых «Современные записки» пишут как о «чахлой, растущей без воздуха». И все-таки, хоть оторванность от родной почвы – огромный минус, заявляет М. Алданов, но, находясь за границей, русские писатели имеют «еще более огромный плюс» по сравнению с теми, кто остался в советской России. «Самые восторженные поклонники советской литературы не станут все-таки утверждать, – акцентирует писатель внимание читателей, – что она свободна. Мы же пишем, что хотим, как хотим и о чем хотим». И заключает: «Эмиграция – большое зло, но рабство – зло еще гораздо худшее»[72].

После вторжения немцев во Францию издание «Современных записок» прекратилось. Активные сотрудники журнала М. Алданов и М. Цетлин, перебравшись в Нью-Йорк, основали здесь в 1942 г. «Новый журнал». Ставший преемником «Современных записок» «Новый журнал» продолжает издаваться и по настоящее время: в сентябре 1995 г. вышел его юбилейный, двухсотый номер.

Активную издательскую деятельность развернул высланный из СССР Л.Д. Троцкий, выпускавший «Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев)». С июля 1929 г. по август 1941 г. вышло 87 номеров (65 книжек) «Бюллетеня» (некоторые номера были спаренными). Журнал выходил небольшим тиражом (1000 экз.), нередко его единственным автором был Л. Троцкий. Собственной издательской базы у Троцкого не было, и главному администратору по изданию журнала старшему сыну Троцкого, Льву Седову, приходилось неоднократно менять место выпуска «Бюллетеня». В 1929–1931 гг. журнал выходил в Париже, затем – в Берлине, с приходом к власти Гитлера – снова в Париже, с февраля 1934 г. – в Цюрихе, с апреля 1935 г. – в третий раз в Париже. В связи с кончиной в феврале 1938 г. Льва Седова и началом Второй мировой войны издание журнала было перенесено в Нью-Йорк. Последние четыре номера «Бюллетеня» были выпущены уже после убийства Л. Троцкого.

^{Лев Давидович Троцкий}

Непримиримая борьба «за марксизм, за Октябрь, за международную революцию» – так была определена главная задача «Бюллетеня» в его первом номере в статье «От редакции». Главными в журнале неизменно были статьи, изобличавшие «бюрократический абсолютизм» Сталина. «Сталинская бюрократия и убийство Кирова», «Сталинская бюрократия и Соединенные Штаты», «Сталинские репрессии в СССР», «Революционные пленники Сталина и мировой рабочий класс», «Испания, Сталин и Ежов» – в этих и многих других статьях утверждалось, что Сталин, «непревзойденный организатор репрессий», разрушил партию, объявив всех сторонников Ленина агентами Гитлера. Вскрывая «все социальные уродства, которые бюрократия взрастила на территории Октября», Л. Троцкий утверждал, что защита Советского Союза немыслима без борьбы за Четвертый Интернационал. Усилия Троцкого по созданию «альтернативного московскому» Интернационала привели к образованию многочисленных троцкистских зарубежных групп. К началу Второй мировой войны они появились более чем в 40 странах. Понятно, что Сталин, постоянно интересовавшийся эмигрантскими изданиями, особое внимание уделял антисоветской троцкистской пропаганде. В марте 1937 г. по заказу Ежова Сталину был представлен список, включавший более пятидесяти названий троцкистских газет, журналов и бюллетеней, среди которых значились «Красный флаг» и «Борьба» (Англия), «Революция», «IV Интернационал», «Искра», «Красное знамя» (Франция), «Коммунист» (Испания), «Спартакус» (Бельгия). Разумеется, самое пристальное внимание уделялось «Бюллетеню» Троцкого. Дмитрий Волкогонов – автор исторического триптиха «Вожди» (двухтомники о Сталине, Ленине и Троцком) свидетельствует: «Работая в личном архиве Сталина, я убедился, что лидер большевистской партии лично просматривал многие выпуски “Бюллетеня оппозиции”, особое внимание уделяя статьям о собственной персоне. А таковых было немало. Подписки, естественно, на журнал не было, хотя многие большевистские издания доставлялись вождю из-за рубежа – “Бюллетень оппозиции” Сталину доставляли, изымая его у арестованных троцкистов, а также по линии разведывательной агентуры за рубежом»[73].

С приближением второй мировой войны на страницах «Бюллетеня» все чаще появляются статьи об огромной опасности для всех сближения Сталина и Гитлера. В статьях «Гитлер и Сталин», «Капитуляция Сталина», «Сталин – интендант Гитлера», «Двойная звезда: Гитлер – Сталин» Троцкий заявлял, что задача состоит не в том, чтобы «уберечь Сталина от объятий Гитлера, а в том, чтобы низвергнуть обоих».

В годы Второй мировой войны в публицистике русского зарубежья заметно проявление солидарности с правительством Советской России, признание его достижений. Примечательна в этом отношении статья П.Н. Милюкова «Правда о большевизме», посвященная победе советских войск под Сталинградом и явившаяся поистине гимном «боевой мощи Красной Армии». Это была последняя статья П. Милюкова, написанная в начале 1943 г. перед самой его кончиной, внесшая немалую лепту в вовлечение многих эмигрантов в движение Сопротивления. Статья широко распространялась, напечатанная на ротаторе и на машинке, а в ноябре 1944 г. была опубликована в газете «Русский патриот» – органе Союза русских патриотов, тесно связанном с французским Сопротивлением.

^{Павел Николаевич Милюков}

Примечательно, что именно статья «Правда о большевизме» завершила огромнейшее публицистическое наследие одного из самых именитых публицистов русского зарубежья. Об этом свидетельствует уже то, что в 1929 г. в связи с его семидесятилетием редакция последних новостей посвятила юбилею своего редактора два номера газеты. В статьях «Павел Николаевич Милюков», «П.Н. Милюков как журналист», «Русский интеллигент», «П.Н. Милюков как историк», «О П.Н. Милюкове как политике», «Милюков – публицист», «П.Н. Милюков о газете» и многих других публикациях подчеркивается, что Милюков в числе русских политических деятелей занимает «совершенно особое и исключительное место», а в передовой статье в номере за 3 марта 1929 г. от «Последних новостей» говорилось: «Не только приветствовать хотим мы дорогого редактора, а горячо поблагодарить его за то, что за 8 лет своего редакторства нашел он в себе силы, чтобы создать из «Последних новостей» крупное русское национальное дело и объединить вокруг него всех на работе во имя России. Здесь в Париже он создал клочок родной земли, и мы чувствуем, что стоим на нем и из него черпаем силы на нашу совместную дальнейшую работу»[74].

Достойное место в публицистике русского зарубежья занимала религиозно-философская публицистика, самым ярким представителем которой являлся НА. Бердяев – известный мыслитель, редактор журнала «Путь». Он не стремился добровольно примкнуть к этой, «второй» России. Стихия революции не «сломала» его, так как в первые годы после октябрьского переворота она еще не препятствовала свободе творчества. Но с весны 1922 г., с началом необъявленной войны против религиозных деятелей, условия жизни в советской России сильно изменились, возникла реальная угроза репрессий. Бердяева арестовали и сообщили, что он высылается за границу, а в случае появления на территории страны его ждет расстрел.

В сентябре 1922 г. советское правительство собрало свыше 160 своих идеологических противников и отправило их в Германию. Н.А. Бердяев был выслан в составе большой группы деятелей культуры. Это решение советского правительства, чем бы оно ни было продиктовано, фактически спасло для русской и мировой культуры выдающихся писателей и ученых, которые, вместо ожидающей их, по всей видимости, гибели в лагерях ГУЛАГа (трагическая судьба П. Флоренского и других тому подтверждение) смогли продолжить свои творческие занятия на Западе. Так осуществился самый значительный поворот в жизни Н.А. Бердяева.

^{Николай Александрович Бердяев}

Н.А. Бердяев, благодаря своей энергии и широкому кругу знакомств среди западных интеллектуалов быстро включается в общественную жизнь: становится деканом отделения Русского научного института в Берлине. А некоторое время спустя, в 1923 г., при активном участии С.Л. Франка, С.Н. Булгакова и других организовывает в Берлине Религиозно-философскую академию, деятельность которой привлекла внимание американской благотворительной организации YMCA (Ассоциация христианской молодежи). Была достигнута договоренность о совместной издательской деятельности, и Н. Бердяев возглавил издательство YMCA-Press, чтобы специализировать его на выпуске книг и брошюр русских эмигрантов. Так началось его многолетнее плодотворное сотрудничество с YMCA. В течение двух десятков лет Бердяев являлся редактором издательства YMCA-Press. Кроме того, он читал лекции в Религиозно-философской академии, выступал с публичными лекциями во многих городах Европы как непременный участник, а порой и организатор различных международных конгрессов.

В Западной Европе Н.А. Бердяев стал необычайно популярным философом. Фактически его глазами значительная часть европейской интеллигенции смотрела на русскую революцию, на историю России, на «русскую идею» (так была названа одна из книг философа). В своих работах эмигрантского периода мыслитель пытается постичь «смысл русского коммунизма», сильные стороны марксизма как теории социального преобразования и трагический характер ее воплощения в советской России. Выдающиеся заслуги Бердяева как философа и публициста были высоко оценены. В 1947 г. он получил почетное звание доктора Кембриджского университета, обсуждался вопрос о присуждении ему Нобелевской премии. Смерть настигла Н.А. Бердяева 23 марта 1948 г. за письменным столом в его кабинете в Кламаре близ Парижа, когда он работал над своей последней книгой «Царство духа и царство кесаря».

Его неуемное желание «горячо откликаться на любые веяния Духа» в эмигрантской среде с поддержкой или предостережениями не могло оставлять равнодушными обитателей Зарубежной России. В своем большинстве она разделилась на два лагеря – сторонников Бердяева и его противников, подхвативших со страниц «Современных записок» хлесткое словечко «бердяевщина», порожденное в полемическом запале Ф. Степуном (кстати, из лагеря сторонников). Этим словом, обозначающим «модернистские, еретические, свободолюбиволевые уклоны», оперировало «правое» направление интеллектуальной элиты эмиграции. Единомышленники и идейные оппоненты безоговорочно сходились лишь в одном: несмотря на свои философские «огрехи» НА Бердяев, в силу ярко выраженной национальной самобытности, оригинальности мышления, писательской интуиции, блестящего публицистического дара, не мог не получить мировой известности. Колоссальная эрудиция мыслителя имела качественный, философско-творческий характер, и его обобщения и интуиции основывались на реальном и обширном знании.

Созданный и возглавляемый НА. Бердяевым на протяжении полутора десятков лет религиозно-философский журнал «Путь» смог стать интересным и серьезным русским зарубежным изданием во многом благодаря тому обстоятельству, что в нем публиковались практически все крупные мыслители Зарубежной России. Постоянно полемизируя и лично являясь неизменной мишенью критики, редактор умел создавать атмосферу диалога и обладал талантом и энергией организатора творческого процесса.

НА. Бердяев основал журнал «Путь» в 1925 г., вскоре после переезда в центр русской зарубежной культуры – Париж. Он выходил вплоть до Второй мировой войны.

С первого номера журнал объявил о своей преемственности традиции русского духовного ренессанса.

Название «Путь», выбранное редактором, со всей очевидностью перекликалось с заглавием журнала «Новый Путь»[75], отражавшего в начале XX века настроения возникших тогда религиозно-философских собраний, в которые, кроме философов, входили известные писатели, поэты, художники, представители академической науки. Позднее, перед Первой мировой войной, главные силы религиозно-философской мысли были сосредоточены вокруг издательства «Путь», в котором выходили книги духовной направленности.

Первый номер журнала «Путь» открывался обширным редакционным заявлением, очевидно, написанным НА. Бердяевым и отразившим его собственные взгляды на политику журнала, его цели и задачи. В заявлении редакции основная концепция формулировалась следующим образом: несмотря на раздробленность и материальную нужду, эмиграция в целом и «Путь» в частности должны решить важную созидательную задачу, которая заключается в поисках пути возрождения России на основе национальных и общечеловеческих ценностей, и определения в связи с этим сущности русской культуры.

Эта роль, по мнению редакции, заключалась в следующем: изгнанники, пользующиеся свободой слова, недоступной их соотечественникам в России, должны воспользоваться сложившимися обстоятельствами и упорно трудиться во имя духовного возрождения народа, за новую русскую культуру, генетически связанную с православием. Все это, как отмечалось в статье, диктует необходимость придерживаться двойственного подхода к создавшейся исторической ситуации, что связано, с одной стороны, с неприятием капитализма и дореволюционного порядка, а с другой – с попыткой очертить социально-философскую перспективу и программу на послереволюционный период истории России.

Следует избегать, призывал «Путь», ностальгии по тому, что было в прошлой жизни, и что, в итоге, предопределило судьбы эмиграции, так как революция стала «заслуженным наказанием, ниспосланным русской интеллигенции и элите за греховность помыслов и поступков»[76]. «Пореволюционный порядок» должен основываться на очищенной православной церкви и творческом духе. В этой связи принципы и программы не должны ограничиваться исключительно соображениями политической целесообразности, но призваны создавать прочную базу, необходимую для духовно-созидательной интеллектуальной работы.

«Путь» с самого начала был задуман как орган русской религиозной мысли, поэтому он выступил провозвестником идеи христианской свободы, русской религиозной идеи, пришедшей из прошлого века, выраженной B.C. Соловьевым, Ф.М. Достоевским, Н.Ф. Федоровым и другими мыслителями. Придерживаясь этой традиции, журнал видел свою обязанность в том, чтобы бороться за достоинство и свободу человеческого духа, за самый образ человека. Авторы журнала, и прежде всего НА. Бердяев, способствовали формированию нового состава православной души, более ответственного, активного, творческого, более мужественного и бесстрашного в свете предстоящих русским людям испытаний. Решение этой задачи должно было служить делу духовного возрождения.

Основываясь на традиции русской религиозной философии, журнал имел четко выраженную этическую программу, связанную с христианством – носителем общечеловеческих ценностей. Отсюда «Путь» выводит смысл новой истории человечества, который выражается в осуществлении христианской правды в жизни, иначе, предостерегает журнал, «антихристианские и антихристовы начала будут все более и более побеждать».

Трибуна Н.А. Бердяева, которой являлся журнал «Путь», оказалась прочной: издание просуществовало 15 лет – большой срок в объективно трудных условиях эмиграции. В течение этого периода Бердяев неизменно оставался его главным редактором, который определял направление и содержание журнала.

«Когда я обдумывал в качестве главного редактора характер возникающего журнала, – писал Бердяев о «Пути», – для меня было ясно, что такой журнал может существовать лишь как широкое объединение наличных интеллектуальных сил»[77]. Среди постоянных авторов журнала «Путь» можно назвать Н.Н. Алексеева, Н.С. Арсеньева, С.Н. Булгакова, Б.П. Вышеславцева, Л.А. Зандера, Н.М. Зёрнова, В.Н. Ильина, А.В. Карташева, М. Курдюмова (Марию Каллаш), Н.О. Лосского, Г.Н. Трубецкого, Г.П. Федотова, Г.В. Флоровского, С.Л. Франка, протоиерея С. Четверикова. Концептуальные работы в «Пути» опубликовали также Л.П. Карсавин, Н. Клепинин, И. Лаговский, мать Мария (Е.Ю. Скобцова, она же Кузьмина-Караваева), К. Мочульский, Р. Плетнев, АА. Полотебнова, Ф.А. Степун, Л.И. Шестов и др.

Такой качественный состав авторов журнала можно без преувеличения назвать «звездной плеядой». Итак, несмотря на широкую известность и общественный авторитет редактора, «Путь» не был журналом «одного лица», он являлся печатным органом сообщества известных российских деятелей культуры – философов, теологов, политологов, социологов, филологов, выступающих в качестве публицистов. Учитывая эту особенность своего издания, НА. Бердяев как редактор был вполне толерантен, он нередко печатал статьи, с которыми не был согласен, но оставлял за собой право начать полемику. Таким методом обсуждались важнейшие темы. Например, обширная дискуссия, развернувшаяся на страницах журнала, поднимала проблемы евразийской идеологии и была особенно острой потому, что сами представители евразийства участвовали в полемике на страницах «Пути».

Успех полемики нередко зависит от знания существа обсуждаемого вопроса, основ логики и психологии, эмоциональной приподнятости, умения владеть пером. Всеми этими качествами НА. Бердяев был щедро одарен, оттого неудивительна его успешность как полемиста. Предоставляя возможность на страницах журнала высказываться своим оппонентам, редактор последовательно отстаивал свои мировоззренческие позиции, свое видение актуальных проблем и возможность их разрешения.

Личностные и полемические качества НА. Бердяева наглядно проявились в статье, написанной в защиту известного писателя и публициста, преподавателя Православного богословского института св. Сергия Радонежского Г.П. Федотова, которого хотели уволить за статьи в «Новой России»[78]. Бердяев, глубоко возмущенный попытками ограничить свободу слова, выступил с резкой статьей «Существует ли в православии свобода мысли и совести?», которая, как и ожидалось, создала затруднения в работе над журналом, так как многие его авторы были штатными сотрудниками института.

НА. Бердяев писал: «От Г.П. Федотова требуют, чтобы он был “национально мыслящим”, хотя его менее всего можно заподозрить в сочувствии интернационализму. Нет ничего отвратительнее самого выражения “национально мыслящий”. Мы знаем, что значит быть “национально мыслящим”: на практике это значит быть бесчеловечным, корыстолюбивым, насильником, ненавистником, провокатором войны и часто войны против собственного народа»[79].

Таким образом, «Пути» приходилось бороться за свободу религиозной, философской, социальной мысли, за свободу творчества. «Путь» не избегал и политических вопросов, хотя отвергал узкий групповой подход к политике и осуждал склоки, которыми была отмечена политическая жизнь эмиграции. Н.А. Бердяев писал: «“Пути” удалось кое-что в этом отношении сделать. Он стал вне и над обычными политическими и церковными страстями эмиграции. Несмотря на “левое” социальное направление редактора, журнал стал вне обычной “правости” и “левости”. Положительный смысл и оправдание эмиграции совсем не в области политики. Положительный смысл может быть лишь прежде всего в защите свободы, в создании трибуны для свободной мысли, в создании атмосферы свободного творчества»[80].

В 1938–1939 гг. «Путь» выступал за сопротивление гитлеровской экспансии, представлявшей опасность, как для России, так и для западных демократий, где эмигранты нашли себе пристанище. Накануне Второй мировой войны русское зарубежье оказалось зараженным политической и религиозной реакцией. Н.А. Бердяев считал, что русская православная атмосфера за рубежом могла лишь оттолкнуть от православия человека, который «дорожит истиной, правдой и духовной свободой». Юбилейный шестидесятый номер журнала «Путь» увидел свет в трагический момент истории европейской цивилизации, он совпал с началом Второй мировой войны. Н.А. Бердяев подчеркивал, что война ведется за освобождение мира, что расистской германской идее противопоставлена русская идея нового одухотворенного мира. Надо поклоняться правде, а не силе. Грядущее переустройство мира, по мнению Бердяева, должно быть не только социальным, но и духовным.

«Путь», несомненно, был лидером группы религиозно-философских журналов, которые создали иную, чем в СССР, концепцию прессы. Журнал «Путь» возник, формировался и развивался в непосредственной связи с важнейшей тенденцией духовно-нравственной и социально-политической жизни 20—30-х годов – движения общества к глубокому идейному и социальному переустройству. Значение этого журнала в том, что он явился первоосновой для становления религиозно-философской печати, стал точкой отсчета для философской публицистики за рубежом, обусловил ее объективность, идеологическую независимость, полемичность и патриотичность.

Религиозно-философская публицистика часто размещалась в ряду так называемых толстых журналов общественно-политической и литературной направленности, включая наиболее известные «Современные записки». Но наиболее ярко она была представлена в религиозно-философских изданиях, в группу которых кроме «Пути» входили также журналы «Новый град», концепция которого обозначалась как философско-религиозный и культурный обзор (ред.: Г.П. Федотов, И.И. Бунаков-Фондаминский, Ф.А. Степун), «Православная мысль» (изд. Богословского института св. Сергия в Париже) и «Вестник Русского студенческого христианского движения» (изд. Русского студенческого христианского движения). Первые два журнала, как и «Путь» выходили в издательстве YMCA-Press, ставшем к началу 30-х годов одним из ведущих по ежегодному объему и разнообразию тематики выпускаемой литературы.

Стоит обратиться к краткому описанию журнала «Новый град», посвященного вопросам религии, духовности и культуры. Инициатива создания журнала исходила от трех ведущих представителей эмигрантской интеллигенции, глубоко озабоченных проблемой возрождения православия и восстановления его роли в решении социальных и политических вопросов, проблем отдельной личности, волновавших и русских, и людей на Западе. Это были Г. Федотов, наиболее авторитетный и активный сотрудник; И. Бунаков-Фондаминский, один из редакторов «Современных записок», бывший член боевой организации партии эсеров и активный организатор благотворительных и просветительских мероприятий и акций в эмиграции; Ф. Степун, ученый-обществовед и философ, преподаватель Технологического института в Дрездене. В заявлении редакции (написанном Г. Федотовым) утверждалось, что «старый град» становится все более непригодным для жизни. Это вызвано угрозой духовного опустошения, которая исходит от экономического, общественного и политического хаоса. Задачей журнала провозглашался поиск и выработка основ «нового града» – «Града на Горе», заложенного на фундаменте христианской веры и универсальных духовных ценностей. Журнал «Новый град» последовательно освещал социальные, экономические и политические вопросы. Он призван был стать дискуссионной трибуной, с которой должны были обсуждаться основные идеи, которые могли бы стать строительным материалом для «нового града».

Г.П. Федотов и его коллеги по журналу оценивали русскую революцию как неизбежное в сложившихся условиях и имевшее позитивное значение событие. В них была уверенность, что «новый град», который должен возникнуть в России, явится образцом для подражания и источником вдохновения для Запада, поскольку он будет сочетать в себе духовные ценности православия с преимуществом уходящего корнями в индивидуалистическую, духовную метафизику христианского социализма в социальной, политической и культурной областях.

Религиозно-философские издания часто обращались к вопросам воспитания молодежи в условиях эмиграции, они активно поддержали создание молодежного движения, которое, перенимая опыт западных организаций, стало совершенно самостоятельным образованием. Речь идет о Русском студенческом христианском движении (РСХД) и его печатном органе – «Вестнике РСХД», который выходит по настоящее время[81]. Благодаря «Вестнику» религиозно-философская публицистика обрела молодого читателя. Бедность и плачевное положение, одиночество молодежи заставляли искать духовный фундамент, на котором можно было бы заново строить свою жизнь. Обстоятельства складывались таким образом, что в поисках вдохновляющих идей приходилось обращаться к религиозной традиции.

Несмотря на постоянное внимание к повседневным делам и проблемам жизни, главное место в религиознофилософских изданиях занимали фундаментальные вопросы русской религиозной философии. Изыскания в области богословской мысли, исследования по философским и историческим наукам, творения святых отцов, сведения о духовных потребностях общества, критика – такова в основном проблемно-тематическая структура выступлений религиозно-философских изданий. Эти издания нельзя назвать массовыми, они больше рассчитаны на образованную, подготовленную к восприятию сложных духовных проблем аудиторию. Религиозно-философские журналы с точки зрения их содержательных моментов образуют преимущественно следующие составные: проблематика, напрямую связанная с методологическим и мировоззренческим обоснованием веры; религиозный взгляд на цель и смысл жизни, повышенное внимание к вопросам этики, христианской морали; духовно-просветительское направление, заключающееся в исследовании истории, искусства, философии с позиции религии; практическая целесообразность материалов, выраженная в советах, беседах, наставлениях духовного характера; проблемы, связанные с эстетическим воздействием на аудиторию в духовном воспитании. Тематический диапазон религиозно-философских журналов являлся чрезвычайно широким и насыщенным – от церковной проблематики до специальных философских вопросов. Разнообразие интересов, ожиданий, высокий интеллектуальный уровень аудитории непосредственно влияли на проблематику и внутреннюю структуру изданий.

Для религиозно-философской публицистики были характерны размышления над «длящимися» проблемами духовного характера, их углубленное исследование позволяло журналам реализовать свое преимущество как типа издания с углубленной трактовкой явлений духа, мысли, реальности. Однако следует отличать религиозно-философскую прессу Зарубежной России, издаваемую общественными организациями и частными лицами, от печати, принадлежащей церковным организациям. Совершенно очевидно, что и сам факт эмиграции, и положение церкви и религии на советской родине порождали у изгнанников пристальное внимание к проблемам религии и восприятие главенствующей роли православной религии в сохранении своего национального и культурного единства. Религия во многом сохраняла у эмиграции чувство принадлежности к нации, ведь больше всего изгнанники боялись денационализации, потери преданности России, ее прошлому и, как надеялись, ее будущему.

Для многих эмигрантов обращение к религии явилось источником утешения и внутренней силы, необходимой для того, чтобы пережить тяготы изгнания и заполнить пустоту, возникшую после утраты прежних идеалов. Для большинства русских эмигрантов религиозная вера ассоциировалась с русским православием. Однако Православная церковь за рубежом, раздираемая внутренними противоречиями, проявившимися в конфликте между митрополитом Западной Европы Евлогием и Синодом в Сремски Карловичах, не могла быть духовным наставником тех образованных людей, кто искал ответы на вопросы, возникавшие под влиянием современных философских, научных, технологических и социально-экономических проблем.

Русские религиозные мыслители, несмотря на объективные материальные трудности эмиграции, имели поистине счастливую творческую судьбу. Для многих из них период эмиграции стал временем наибольшего расцвета, они оставили превосходные образцы философской публицистики, главной особенностью которой является всестороннее и, в частности, духовное обоснование происходящих в жизни человека и общества явлений и событий. «Обществу в изгнании», в том числе и с их помощью, удалось не только сохранить, но и развить свой творческий потенциал.

В заключение следует еще раз сказать, что оказавшиеся в изгнании отечественные писатели и публицисты изо дня в день неустанно трудились на журналистском поприще во имя России.

Кузнецов И.В., Зеленина Е.В. Публицистика русского зарубежья (М., 1999. С. 3—36)