Обвальная приватизация

Отношения мои с Борисом Николаевичем после провала ГКЧП сложились теплые. Это помогло противостоять его окружению, когда началась грабительская «обвальная» приватизация и «шоковая терапия». Государственные предприятия в спешке сбывали за бесценок и убеждали народ, что каждый проданный завод — это гвоздь в крышку гроба коммунизма.

А я считал, забивали гвозди в гроб России. Коммунизм в нашей стране — не только «светлое будущее», но и бесплатное образование, медицинская помощь, детские сады и ясли, квартиры. После бездарно проведенных рыночных реформ народ лишили вкладов, пенсий, работы и зарплат. У меня началось открытое противостояние с руководителем Комитета по управлению государственным имуществом Анатолием Чубайсом. Чтобы прекратить распрю между нами, президент пригласил нас обоих, выслушав каждого, и заключил: «И вы, Чубайс, не лезьте в Москву. Вам что, России мало? У меня есть кому Москвой заниматься».

Своим указом он ввел в Москве «особый порядок приватизации». Таким образом, пятая часть акций, проданных компаниям, резервировалась за мэрией Москвы, а свыше половины денег за приватизацию любого московского предприятия поступало в полное распоряжение города.

Мы получили право выбирать варианты приватизации, подыскивать инвесторов, ставить свои условия, не позволяли разрывать технологические связи, что предотвратило развал Комплекса строительства. В результате получили в одном городе средств больше, чем реформаторы со всей России.

Благодаря указу мы сохранили в строительстве миллион рабочих рук и начали, как в Советском Союзе, сооружать каждый год миллионы квадратных метров жилой площади. Взялись тогда и за невиданные прежде «Большие проекты», о чем рассказ — впереди.

На глазах у всех произошла у меня стычка с Чубайсом во Дворце съездов в Кремле, где прошло важное совещание по приватизации. В зале на шесть тысяч мест на сцене заседал президиум, вел совещание Егор Строев, бывший секретарь ЦК КПСС и член Политбюро, все выглядело, как в недавнем прошлом на съездах партии.

Я выступил с сообщением о приватизации в Москве, серьезно его аргументировал. И заявил, что принципы московской приватизации радикально отличаются от того, что реализовал в стране господин Чубайс. Они заключаются главным образом в том, что мы собственность города продаем по рыночной цене, обязательно по конкурсу, и она, получив надлежащего и заинтересованного хозяина, продолжала работать. А Чубайс проводил приватизацию, обращая внимание только на темпы, продавая объекты за смешные деньги и получая не хозяев, а перекупщиков, которые их покупали не для работы, а для перепродажи. Все это приводило к остановке предприятий, безработице, криминалу и в итоге к развалу промышленного потенциала страны.

А с сельской приватизацией, приватизацией земли, Чубайс сделал не менее, а более разрушительный шаг, передав сельхозземли бывшим колхозникам, развалив машинно-тракторные станции (МТС). В итоге крестьянин, получив эти гектары, оказался не в состоянии их обработать вручную. Таким образом в России ²/₃ пахотных земель сразу оказались вне использования.

Все слушали очень внимательно. В конце доклада заключил: «По результатам сделанного анализа нужно эту приватизацию заканчивать. Произошло ужасное в стране. Мы должны сами себе сказать: «Станцию «Чубайс» проехали!» В ответ — гром аплодисментов.

После меня выступает Чубайс со своими доводами и в конце доклада обращается к залу: «Вот тут мэр Москвы заявил, что страна станцию «Чубайс» проехала. Это пустопорожние мечты. Наш поезд без остановки движется вперед, в будущее». Ему в ответ, как мне, — гром аплодисментов. Потому что за спиной председателя Госкомимущества стояли президент и премьер, команда реформаторов и нанятые на нашу голову западные эксперты, посулившие России светлое будущее капитализма.

Спустя десять лет после ускоренной распродажи промышленности Чубайс признался американскому журналу, что обвальной приватизацией решал задачу не экономическую, а политическую: «Что такое приватизация для нормального западного профессора, для какого-нибудь Джеффри Сакса, который докатился до того, что надо отменить приватизацию в России и начать все сначала. Для него, в соответствии с западными учебниками, это классический экономический процесс, в ходе которого оптимизируются затраты на то, чтобы в максимальной степени эффективно разместить активы, переданные государством в частные руки. А мы знали, что каждый проданный завод — это гвоздь в крышку гроба коммунизма».

Помянутый Чубайсом Джеффри Сакс не только западный профессор, он три года руководил группой иностранных экономических советников, живших в Москве, и видел все своими глазами.

— Главное, что подвело нас, — признался Джеффри Сакс, — это колоссальный разрыв между риторикой реформаторов и их реальными действиями. И мне кажется, российское руководство превзошло самые фантастические представления марксистов о капитализме. Они сочли, что дело государства — служить узкому кругу капиталистов, перекачивая в их карманы как можно больше денег, и поскорее. Это не «шоковая терапия». Это злостная, предумышленная и хорошо продуманная акция, имеющая своей целью широкомасштабное перераспределение богатств в интересах узкого круга людей».

После Чубайса, пошедшего на повышение в правительство, всего два месяца продержался в кресле председателя Госкомимущества Владимир Полеванов, отнявший у американцев пропуска в здание. Под их влиянием крупнейшие предприятия военно-промышленного комплекса — ВПК — скупали иностранцы за бесценок. Секретные заводы и конструкторские бюро вышли из-под контроля государства. Один из иностранцев купил треть акций Московского электродного завода и НИИ «Графит», создававших графитовое покрытие самолетов-невидимок, и заблокировал заказ военно-космических сил.

Джеффри Сакс считает: приватизацию нужно отменить и начать все сначала. Он не единственный на Западе, кто думает так. На меня произвела глубокое впечатление книга канадской писательницы Наоми Клейн «Шоковая терапия: расцвет капитализма катастроф». Я хотел ее пригласить в Москву. Исследуя деяния экономистов чикагской школы, последователей Милтона Фридмана, а к ним относятся Егор Гайдар и Анатолий Чубайс, она доказывает: «шоковая терапия» приводит к появлению антинародных экономик и видит сходство между состоянием шока при пытках ЦРУ и «шоковой терапией», испытанной в развивающихся экономиках, таких как Россия.

Когда президенту наговорили, что Лужков мешает проводить приватизацию в государстве, Ельцин вызвал меня в Кремль, где в его кабинете находился Чубайс. Войдя, как обычно, я протянул руку для приветствия. Она повисла в воздухе. Своей руки Ельцин не протянул. Эта постановка произошла по инициативе Чубайса, он же пригласил телекамеры, чтобы показать нашу размолвку в средствах массовой информации. Вечером по всем федеральным каналам миллионы людей увидели, что президент России не подал руки мэру Москвы.

В этой беседе с раздраженным президентом я привел ему пример с приватизацией ЗИЛа с десятью филиалами по всей стране с 20 тысячами рабочих всего за 4 миллиона долларов, которые заплатила мелкая фирма «Микродин». Конечно, она не смогла справиться со сложнейшим производством и остановила завод для последующей перепродажи. Ельцин знал этот завод, бывал на нем и был потрясен моим рассказом.

За ним последовал грозный взгляд и вопрос: «Анатолий Борисович! Это правда?!»

Чубайс молчал.

«Правда, я никогда не вру президенту», — сказал я.

Ельцин в растерянности и раздражении через несколько секунд, в которые он искал решение, наконец произнес: «Юрий Михайлович, я вам разрешаю проводить приватизацию в Москве по вашим принципам, но требую, чтобы вы не мешали Чубайсу выполнять свою работу в России. Вы согласны?»

«Как мэр Москвы я согласен, — был мой ответ, — а как гражданин России — нет. Чубайс своей приватизацией развалит промышленность страны».

На это мы услышали слова Ельцина: «Я сказал, что сказал. До свидания».

Придуманные Чубайсом ваучеры стоимостью в 10 тысяч рублей, за которые обещал каждому «две «Волги», обернулись для неимущих двумя бутылками водки, пустыми бумажками. И появлением олигархов, миллиардеров, ставших обладателями несметных богатств.

Придя в РАО ЕЭС, Чубайс довел электрохозяйство до небывалых происшествий. У нас в Москве случилась авария на подстанции в Чагино. Тогда остановились поезда метро, трамваи, троллейбусы, лифты в многоэтажных домах, потухли экраны телевизоров и мониторы компьютеров, погас свет в жилых домах…

Самая грандиозная катастрофа в истории гидроэнергетики унесла жизнь 75 человек на Саяно-Шушенской гидростанции после ее приватизации и ликвидации Единой энергетической системы России. Безумной приватизацией Чубайс экономику страны развалил, сельское хозяйство привел в упадок.

Анатолий Чубайс — умный, талантливый разрушитель страны, всего, что ему дает власть для обеспечения нормальной деятельности.

Есть нечто общее в наших биографиях. Чубайс вошел во власть весной 1990 года после победы демократов на выборах. Тогда город возглавил профессор юридического факультета университета Анатолий Собчак, избранный председателем Ленсовета и мэром Ленинграда. При нем Чубайс стал заместителем председателя исполкома и главным экономическим советником.

Той же весной после победы демократов в Москве меня пригласил в правительство профессор экономического факультета университета Гавриил Попов, избранный председателем Моссовета. Меня избрали председателем Мосгорисполкома.

Мы шли одновременно к одной цели, но разными дорогами и к разным результатам. Чубайс, не имея опыта в организации производства, не мог не стать монетаристом. Чубайс — радикал, а я — практик. Его мышление полярно моему, он то закрывал крышку гроба, то забивал в нее последние гвозди. Все у него в жизни так: последний удар по кому-то, по чему-то. Я приверженец теории движения по этапам, по шагам, а не революционным скачкам. Это абсолютно разные вещи. У Чубайса большевистский подход: до основания разрушить, а затем… И вот он старался до основания развалить старую систему, чтобы на ее обломках построить новое общество — рыночное. А я считал, что преобразование централизованной, монопольной экономики в рыночную требовалось осуществлять поэтапно, оценивая каждый шаг. Как это сделано в Китае.

Мы же все разрушили. Но не сумели на развалинах построить новую промышленность, новую экономику, новое сельское хозяйство. Прошло уже немало лет, но плоды этого разрушения страна видит до сих пор.

Приватизация и ваучеризация — самые крупные аферы минувшего века.