Хотел ли я быть президентом

Читатель видит, что после моего избрания председателем исполкома — правительства Москвы я занимался всецело строительством домов, реставрацией храмов и памятников архитектуры, сооружал дороги, школы, больницы, одним словом, занимался хозяйством и поэтому на вопрос депутатов, к какой партии себя отношу, назвал себя хозяйственником. И не думал тогда, что придется заниматься политикой, вступить в противостояние с Борисом Ельциным.

Начиная с середины 90-х у меня часто спрашивали, хочу ли я, готовлюсь ли в президенты. Объясняя, почему не хочу, старался, чтобы мне поверили. Говорил твердо: «Я еще не все сделал в Москве», «Надо спросить москвичей, согласны ли они отпустить Лужкова», «Чем я вам не нравлюсь в мэрах?». И еще говорил: «Разве ТАМ хорошо?»

Но успехи в развитии города, экономике, «Большие проекты», каждая моя книга и статьи, выходившие по содержанию за рамки Москвы, побуждали невольно думать, что все делается с прицелом на Кремль.

В студенческие годы мне попала в руки слепая копия «законов Паркинсона». За ночь трижды перечитал текст и запомнил его на всю жизнь. Он, можно сказать, изменил мой взгляд, дал угол зрения на ситуации, с которыми сталкивался почти ежедневно, но не знал, что они вообще поддаются осмыслению. По какой-то неведомой причине эти юморные законы, открытые где-то «там», на Западе, оказались адекватны именно нашей жизни. Больше того: то, что «у них» лишь исключения на фоне общей рациональной обустроенности жизни, для нас привычная повседневность. Так что если уж нам непременно надо заимствовать управленческие теории Запада, то я бы советовал в первую очередь не Хайека с Фридманом, как бы они ни были хороши, а прежде всего Паркинсона. А потом все остальное.

Оглядитесь вокруг, почитайте газеты, посмотрите на экран и скажите: на что больше похожи результаты применения теорий наших либералов — на их обещания или на этот вот научный постулат, приписываемый Мерфи:

То, что может испортиться, портится.

Что не может испортиться, портится тоже.

Да мы каждый день получаем ему подтверждение!

Разве либеральные игры, вернее их последствия в наших условиях, не описываются ироничной формулой «Предоставленные самим себе, события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему»?

Могу точно сказать: все московские достижения двадцати лет основаны на противодействии этой всепроникающей аксиоме.

С момента выхода на политическую арену наших бравых радикал-реформаторов я всегда выступал против их постулатов и не считал никогда, что в России «ничего не надо придумывать» и «дважды два четыре и здесь, и в Париже». На самом деле оказалось, что не четыре. Дефолт.

Управляя, будь то объединением заводов и институтов, будь то горисполкомом и правительством Москвы, я не делал того, что власти рекомендовали. Поэтому Москва не пережила ужасов перехода от социализма к капитализму, выпавших на долю других городов.

Постоянно думая о том, как надо и не надо управлять не только фирмой, городом, но и государством, я прочитал студентам Российского гуманитарного университета лекцию «Эгоизм власти». Она датируется 1996 годом, когда состоялись выборы президента России, и посвящалась их итогам и перспективам развития страны.

Спустя три года прочел лекцию студентам в Международном университете после пережитого дефолта. Академик Евгений Велихов посоветовал издать ее книжкой. Я последовал его совету, и «Российские законы Паркинсона» вышли в 1999 году, когда Евгения Максимовича и меня травили на федеральных каналах с благословения президента России.

С тех пор тема управления не покидает меня, начали одна за другой выходить книги: «Пособие для будущего мэра» в 2003 году; «Развитие капитализма в России. 100 лет спустя» с подзаголовком: «Спор с правительством о социальной политике» — в 2005 году; «Россия в системе глобального капитализма. О наших задачах в современном мире» — в 2007-м.

Последняя такая книга появилась в минувшем, 2016 году под названием «Россия на перепутье». Она посвящена опыту Китая и Дэн Сяопина, сумевшего не только перейти к рыночной экономике, но и сделать это под руководством Коммунистической партии Китая, сохранившей единство государства и власти в самой многолюдной стране.

При всем при том, делая это в начале 90-х годов, я не мечтал избираться президентом России. Если кто-то в этом сомневается, напомню. У меня есть предшественники, поступавшие подобно мне. Не мечтая о высшей власти, они писали, как улучшить дела в России. Так, сын полковника Василий Каразин, приписанный к лейб-гвардии Семеновскому полку, когда на престол сел Александр Первый, подал ему политические записки с программой царствования на основе общественного самоуправления и народного просвещения. По его идее появилось в Петербурге Министерство народного просвещения, а в Харькове Каразин основал университет ранее, чем тот, что возник в Санкт-Петербурге.

Более близкий мне пример подал Салтыков-Щедрин. Будучи рядовым чиновником, задолго до того, как стал вице-губернатором и великим писателем, он подавал записки об устройстве градских и земских полиций с идеей децентрализации власти.

Дмитрий Иванович Менделеев открыл не только Периодическую систему элементов, но и глубоко интересовался системой налогов и тарифов, вносил предложения по этим проблемам.

Темы книг мне подсказывала жизнь. Я часто бывал в регионах, налаживая контакты, экономические связи с Москвой. Во время поездок в Челябинскую, Оренбургскую области узнал от руководителей, что в городах не только на развитие промышленности, но и для населения не хватает воды.

Чтобы решить эту проблему, в Советском Союзе около 1000 научных и проектных институтов разработали мощный и грамотный проект использования Оби, чтобы напоить 5 засушливых областей России и республики Средней Азии.

Партия, привыкшая к грандиозным замыслам, недолго думая, чтобы придать вес государственной программе, назвала ее «проектом переброски северных рек». Это никакая не переброска рек. Предлагалось часть весеннего паводкового стока одной реки в Северный Ледовитый океан переправить через холм высотой всего 100 метров и канал в наши российские области и в южные республики, страдающие от засухи. Всего 5–7 процентов от общего стока.

Я контактировал с выдающимся специалистом в области водоснабжения Полад-Заде, министром мелиорации и водного хозяйства СССР, и он мне раскрыл суть проблемы. Я изумлялся тогда, когда узнал, что в Советском Союзе отменили этот проект. И еще больше изумляюсь в настоящее время, когда мы можем продавать эту воду суверенным государствам Средней Азии, продавать как нефть.

В отличие от невозобновляемой нефти вода — ресурс возобновляемый. Я просчитал, что затраты в 15–17 миллиардов долларов на эту гидротехническую систему окупились бы за 5 лет. А потом веками получаешь прибыль.

Тогда наши сибирские писатели поднялись на защиту родной реки, увидев в предложенном проекте чуть ли не ограбление России, ущерб природе всей Сибири. Если черпаешь воду ведрами, никакого ущерба реке не причиняешь. И климату вреда никакого. Уменьшив на 5–7 процентов сток теплой воды Оби, только поможем Ледовитому океану.

Вернусь к теме этой главы — выборам президента России в 2000 году и моей позиции. Когда Борис Ельцин по закону третий раз не мог баллотироваться, произошло много драматических событий.

«Крестный отец Кремля» Березовский тогда еще не утратил былого политического влияния. Озабоченный защитой своего капитала, он искал вместо уходящего на покой больного президента фигуры, способные его заменить. Сам Борис Абрамович ясно понимал, что ему, замешанному в громких скандалах, выдвигать свою кандидатуру на роль главы государства бесполезно. Поэтому подбирал человека, на которого бы мог опереться и тот заменил бы ему Ельцина в Кремле.

Борис Абрамович посещал меня в здании мэрии Москвы на Тверской, мы встречались с ним и беседовали в моей рабочей комнате за чашкой чая. Он тому, кого собирался убрать с дороги, предложил ни больше ни меньше роль премьера с последующим выдвижением на пост президента.

При этом поставил два условия. Первое — не трогать после сложения полномочий Бориса Николаевича и его семью. Это правильное предложение, которое пришлось мне по душе. Давно пора создать цивилизованные условия передачи власти, не уподобляться Хрущеву, которые облил грязью Сталина. По его примеру, придя к власти, поступали другие лидеры партии. Брежнев поносил Хрущева. Горбачев в свою очередь Брежнева. Ельцин не пощадил Горбачева. Это условие Березовского я принимал.

Но на втором условии — не трогать результаты приватизации — мы с Березовским не сошлись. Я ответил, что всегда выступал против этого безумия и не могу поступиться принципами.

На этом мы расстались, и он начал искать другую кандидатуру в преемники Ельцина.

Во время поездки в Лондон в 1998 году я публично заявил, отвечая на вопросы журналистов:

— Если я буду видеть, что претенденты на пост президента не несут необходимых государственных позиций, которые обеспечат России стабильность и процветание, я вступлю в борьбу.

Если увижу, что на этом поле все спокойно и есть достойные претенденты, выберу одного из них и буду его поддерживать активно.

Вернувшись в Москву, я начал формировать новое движение, партию «Отечество», и защищать столицу от последствий августовского кризиса, недавнего дефолта.

Партия шла на выборы президента России, роль которого предназначалась в случае победы не мне, а Евгению Максимовичу Примакову, проявившему себя не только ученым, востоковедом, избранным действительным членом Российской академии наук. Его чтили в военной разведке, чьим шефом успешно состоял. После обвала рубля Примаков умело руководил правительством России и вывел ее из кризиса. Он хорошо понимал, как и я, что принесли народу «обвальная приватизация» и «шоковая терапия».

К тому времени мои отношения с Борисом Николаевичем Ельциным ничем не омрачались. Они сложились хорошими после двух боевых испытаний в 1991–1993 годах в борьбе с ГКЧП и Верховным Советом РСФСР, вызывая зависть у окружения президента.

Все круто изменилось после того, как Ельцин услышал мое выступление в Совете Федерации в защиту Генерального прокурора Юрия Скуратова. После дефолта он начал расследование деятельности крупных чиновников. Они подозревались в игре на рынке, которая привела экономику России к катастрофе. В их числе Генпрокурор назвал Чубайса, «молодых реформаторов», вице-премьера, бывшего министра иностранных дел, заместителя министра финансов, а также Татьяну, дочь Ельцина.

Получив от генерального прокурора Швейцарии сведения об отмывании денег в банке этой страны, Скуратов возбудил уголовное дело против чиновников Управления делами Президента по подозрению во взятках за контракты на реконструкцию Кремля.

Начатое громкое дело до конца ему довести не дали. По федеральному телеканалу показали скандальный фильм «Трое в постели», где тайно сняли «человека, похожего на Генерального прокурора» в объятиях девиц.

Все сделали спецслужбы для того, чтобы убрать Генерального прокурора и увести от суда близких к президенту людей. Не один я протестовал против отставки Генпрокурора. Государственная дума и Совет Федерации долго не принимали ее, несмотря на давление Кремля. Я говорил тогда с трибуны: да, очень позорное явление то, что показали, если оно на самом деле истинно. Но использовать его в политической борьбе против Скуратова, начавшего расследование сведений, переданных генеральным прокурором Швейцарии, — нельзя.

Когда мое выступление показали Ельцину, он дал меня на растерзание. Моя самостоятельность ему не нравилась никогда, и он скомандовал: «Фас!» Примакова и меня начали травить самыми грязными средствами.

Ельцин и его окружение не хотели нашего прихода к власти.

Каждый вечер по Первому каналу, ОРТ, все еще находившемуся под влиянием Березовского, унижали нас матерые телеведущие — Леонтьев, Шеремет в паре с Невзоровым и, разумеется, Доренко, по словам Ельцина, «самый красивый на нашем телевидении».

На государственном канале РТР к ним примкнул Сванидзе.

Интернет, несколько газет вошли в долю. Тональность передач и публикаций на любой вкус: от аналитики до свинства. Но не буду о форме. И об аргументах не буду, они, думаю, очевидны.

Правящая партия НДР, «Наш дом Россия» стремительно теряла силу. Ее покидали известные давние соратники Ельцина, примыкая к «Отечеству».

Чтобы избежать неизбежного поражения правящей партии, все тот же Березовский придумал ее не спасать, а начать предвыборную кампанию с чистого листа, сформировать новое движение, партию «Единство».

По примеру правящих в США Республиканской партии, чей символ сильный слон, и Демократической партии, ее символ упрямый осел, Борис Абрамович придумал олицетворять «Единство» в образе доброго и сильного медведя.

В первую тройку задуманной партии вошли чтимые в народе лица, но не игравшие ключевую роль в Кремле: основатель МЧС Шойгу, непобедимый борец Карелин и генерал милиции Гуров, прославившийся борьбой с организованной преступностью.

Партия «Отечество» получала мощную поддержку в регионах, поэтому на федеральных телеканалах началась мощная кампания против Примакова и Лужкова. Нас обливали грязью. На экране крупным планом появилось окровавленное бедро, якобы снятое во время операции Примакова, чтобы доказать, мол, он не способен по состоянию здоровья руководить государством.

Против лома нет приема. На парламентских выборах «Отечество» заняло третье место. Евгений Максимович отказался от участия в выборах президента.

Успех пришел на выборах мэра и вице-мэра Москвы. Моим соперником выступил бывший премьер, лидер правых сил Сергей Кириенко. В прессе он утверждал: «Московское экономическое чудо лопнуло», «Красивая жизнь в столице кончилась». Советовал мне «убегать из Москвы».

Егор Гайдар, поддерживая Кириенко, доказывал, что созданная в городе система управления неэффективна и я «абсолютно не умею расходовать деньги».

Вторым соперником Кремль назначил управляющего делами президента Павла Бородина, до Москвы руководившего Якутском. Он обещал московским очередникам немедленно передать ключи от ста тысяч пустующих квартир и утверждал, что производительность труда строителей Москвы ниже, чем в Якутске…

Оба крупно проиграли, несмотря на поддержку Кремля.

Спустя год возник союз «Единства» и «Отечества», состоялся учредительный съезд новой партии. Она вошла в историю под названием «Единая Россия», ее сопредседателями избрали Сергея Шойгу и меня.

Мы с Шанцевым одержали победу в первом туре выборов мэра Москвы, набрав около 70 процентов голосов москвичей.