Песня

Песня

Нам песня строить и…

служить помогает

Песни петь дано не всем. Необходим слух и голос. Но это требование не имеет никакого отношения к армии, потому как у неё главный закон — «Не можешь — научим, не хочешь — заставим». А в ВДВ дополнительно — «Нет задач невыполнимых». Поэтому, когда ротный сказал: «Ничего не знаю, но утром на строевом смотре рота должна петь новую песню!» — нам осталось ответить «Есть!» Хотя на самом деле ни хрена не было.

Загнали с «комвзвода-раз» Юрой Ковязиным роту в ленкомнату, сами залезли на табуретки и заголосили дурными голосами «Варяга». На двух Кобзонов мы явно не тянули. Ни фантазии тебе, ни таланта. Рота поморщилась, похихикала, но быстро сообразила, что песенная практика после ужина легко может продолжить-ся до завтрака. Через полчаса нам стали дружно подвывать, а через час все орали так, что с потолка сыпалась штукатурка. Вышли на улицу, точнее — на плац.

Задача: сдуть своими голосами наши фуражки, когда мы с Юрой изображали высокое начальство на трибуне. Полк спал, а наш «Варяг» всё ещё не сдавался коварному врагу. Занятия прекратили, когда некоторые солдаты начали сипеть.

Утром у проверяющих фуражки остались на месте, но разведчики рявкнули песню децибел на сто громче других и удостоились похвалы.

С тех пор мы готовили песни к смотру загодя, благо, по полгода проводили в литовских и белорусских лесах. Вот где можно было отвести душу, наораться всласть, заодно и зверьё попугать, а то повадились кабаны на нашу свалку, хрястают по ночам картофельную кожуру, дневального под грибком пугают. Пели много и с видимым удовольствием. Появились свои запевалы, гармонисты, репертуар. Будучи ротным, разрешил петь всё подряд — строевые, лирические, эстрадные, блатные… Маруся капала свои слёзы на копьё, солдат шагал по городу, а по полю летали пули, которые «хули пули, когда свистят снаряды». Однажды начальник учебного центра, занудный и деспотичный подполковник, услышал, как рота с песней шла в баню. Прибежал ко мне и стал уговаривать, чтобы рота перешла жить в казарму (мы стояли лагерем и жили в палатках).

— А это зачем ещё? — спрашиваю.

— Пусть по пути в столовую попоют, а мои поучатся.

А зимой, блин, за недельное право проживания в казарме требовал бочку краски. Вот она — волшебная сила искусства!

Интересно было наблюдать, как вернувшаяся с полевого выхода рота первый раз шла в столовую. Батальоны прекращали построения и поворачивались к роте, офицеры замирали на ступеньках и слушали, а потом прибегали ко мне и просили отдать им «право на исполнение» нашей старой песни. Что-то отдавали, а некоторые песни по неписаному в полку закону могли петь только разведчики. Например, «От героев былых времён»… Фильм «Офицеры» только появился и был воспринят в армейской среде очень близко к сердцу. Мы эту песню не «затаскивали», пели её только по очень торжественным случаям, и я не помню, чтобы получали меньше пятёрки.

Однако была у нас и своя — особая — песня, не для посторонних ушей. Мы её пели пару раз в год перед выполнением задач, требующих наивысшего напряжения сил. Это была песня о штрафной роте, расстрелянной заградительным отрядом в 1943 году под Ростовом. Там был припев: «Лежат все двести глазницами в рассвет, а им всем вместе четыре тыщи лет»… Это была солдатская песня про сволочей-генералов, бросивших роту на свои же пулемёты и положивших её под снег. Впервые услышал эту песню в курилке, пели бойцы. Подошёл, они замолчали. Попросил спеть ещё раз, солдаты переглянулись и исполнили ещё раз. Потом, когда офицеры стали в строй и спели эту песню вместе с ротой, она вдруг стала воинской клятвой друг перед другом. Молодые, которые слышали её первый раз, этой песней как бы принимались в круг посвящённых, которые готовы скорее умереть, чем подвести товарищей. И не подводили…

Не забыть мне той табуретки из ленкомнаты, и я твёрдо знаю, что хорошая рота может плохо спеть, но никогда плохая рота хорошо не споёт. Принимая полк у друга моего, блестящего командира Вани Комара, удивился, почему роты так слабо поют. Полк хороший, офицерский коллектив великолепный, а песня — хоть угодников выноси. Что мы с замом Володей Петровым только не делали — пищат невпопад, хоть режь! Чем больше тренируем — тем хуже.

Ларчик открылся просто — я запретил петь строевые песни! Что угодно, только не строевые.

— А если с «цветочками», нам ничего не будет? — поинтересовались бойцы.

— Валяйте!

Мы как будто выпустили джина из бутылки — уши скручивались в трубочку, залётные проверяющие из дивизии круглели глазами, женщины с непривычки приседали, а дети за забором узнавали много новых слов. Никаких повторов — репертуар обновляется еженедельно… На полковой вечерней заре, когда в жюри на трибуне был сплошь женсовет, первое место заняла самая заковыристая песня. Куда только подевались писклявость и разнобой?

* * *

…На строевой смотр комдив прибыл мрачнее тучи:

— Я сейчас «Полтиннику» поставил двойку! Если ты так же готов, скажи сразу и не отнимай времени!

— Полк готов, а как — давать оценку Вам.

Доклад, опрос, проверка, прохождение — пока всё нормально. Но точку ставит прохождение с песней. Бойцы превзошли сами себя. Строевые песни зазвучали свежо и мощно, с музыкой, присвистом и подголосками. Батальоны спели так, что похолодело внутри.

На разборе комдив удивил:

— Завтра строевой смотр повторить! Собрать сюда офицеров 350 полка — пусть послушают, как надо петь.

После этого полк собрал почти все кубки дивизии по боевой подготовке. Закон — плохой полк хорошо не споёт!