Эпилог

Эпилог

После Сашиной смерти прошло три года. Вопреки предсказаниям британского оптимиста Джорджа Мезниса, на момент сдачи этой книги в печать режим в России так и не рухнул. В деле Литвиненко существенных сдвигов не произошло: Британия по-прежнему предлагает Кремлю ничью, а тот упрямится и настаивает на отмене запроса на Лугового. Материалы дела по-прежнему засекречены. Обвинение Путина и российского государства в убийстве, заявленное Сашей на весь мир, прочно укоренилось в истории, но не приблизилось к юридическому разрешению.

Между тем Путин, посадив в президентское кресло временную фигуру, по истечении четырехлетнего срока готовится к “рокировке в обратную сторону”. По этому поводу Марина сказала: “Он пленник своих секретов. Он не может себе позволить отказаться от власти”. Российский образованный класс все глубже погружается в самообман зазеркалья. Борис затаился в Лондоне в ожидании часа, когда под тяжестью неумолимой реальности зеркальная стена обрушится и похоронит под собой его врага. Ходорковский на пятом году заключения понял, что выпускать его никто не собирается, и начал делать политические заявления. Фильм Андрея Некрасова о прозрении и смерти Саши под названием “Бунт” наделал много шуму на Каннском фестивале. Ахмеда Закаева ваххабиты заочно приговорили к смерти за то, что он “продался Западу”. На это он философски заметил: “Пути Аллаха неисповедимы: Саша и я получили приговор за одно и то же от таких разных людей”. В остальном все идет по-старому.

ОСТАВИВ ПОЗАДИ ОСКОЛКИ прежней жизни, Марина приспособилась к неожиданной для себя роли общественного деятеля и начинающего политика. Время от времени мы ездим с ней по странам и континентам с презентацией нашей книги, которая за это время была переведена с английского на 23 языка.

Когда-то давным-давно в Москве, после знаменитой пресс-конференции, где Саша разоблачил темные дела ФСБ, он сказал: “Марина, если со мной что-нибудь случится, ты будешь ездить по свету и рассказывать людям что произошло и почему”.

Она не приняла этих слов всерьез; решила, что таким способом он справляется со стрессом: пойдя наперекор всесильной Конторе, тешит себя надеждой, что где-то там, далеко, у него есть могущественные союзники. “Кому мы там нужны?”, думала она тогда.

А теперь она как раз этим и занималась — ездила по свету, встречалась с политиками, рассказывала о своей жизни, выступала по ТВ, не переставая думать о его пророчестве: “Как он мог знать десять лет назад, что я тоже буду давать пресс-конференции, да еще и по-английски!”

За эти годы Марина и я, проведя несчетные часы в работе над книгой, а потом в поездках, стали близкими друзьями. У нас сложился особый стиль общения, полузаботливый-полуироничный, который, пожалуй, был способом хоть как-то скомпенсировать груз реальности. По сути, я стал ее пресс-секретарем и стараюсь ограничить нагрузку и ослабить стресс от общения с журналистами.

Каждый из них хочет услышать от нее все тот же рассказ об агонии последних дней; о том, как в ночь Сашиной смерти она пережила второй шок, увидев на пороге полицейских в защитных костюмах, которые пришли выселять её с Толиком из дома. И о том, что уровень полония в ее организме “существенно повышает вероятность заболевания раком” в течение жизни, но в какой степени — никто сказать не может.

Ей снова и снова приходится рассказывать об их жизни в России — как они с Сашей встретились и полюбили друг друга, как жили, пока его не посадили в тюрьму; об их бегстве в Турцию и в Лондон, и как он гордился, что стал британцем. Часто по ходу рассказа, на глаза ее наворачиваются слезы, голос начинает дрожать, но она ни разу не сорвалась, а слушатели сидят как завороженные. Однако она так и не научилась выговаривать фразу “после Сашиной смерти”, предпочитая обороты “после того, что случилось в Лондоне” или “после той ночи”.

Меня очень беспокоит, как может отразиться на ее психологическом состоянии необходимость снова и снова погружаться в “то, что случилось в Лондоне”.

— Ты не обязана это делать, — говорю я ей после каждого интервью. Но она твердит, что будет “говорить о Саше до тех пор, пока люди будут слушать и даже после этого”, потому что пока она это делает, ей “кажется, что он странным образом где-то здесь, рядом” с ней.

Больше всего ее беспокоит Толик. Рассказывая о Саше, она не жалеет слов, но избегает темы сына. А когда ее спрашивают, то отвечает односложно “он справляется” или “он в порядке”, и слушатель понимает, что это запретная тема.

На первый взгляд, Толик производит впечатление обычного подростка. Он успевает в школе, имеет друзей, начал интересоваться девочками и постоянно меняет жизненные планы, собираясь стать то спортсменом, то музыкантом, то секретным агентом, то дизайнером, то физиком. Но долгое время он всячески избегал темы смерти отца. Каждый раз, когда об этом говорили по телевизору, он уходил в другую комнату. Об этом его невозможно было разговорить. Психолог, впрочем, заключил: “С учетом обстоятельств, ребенок в порядке”.

Чтобы хоть как-то успокоить Марину, я проштудировал научную литературу и обнаружил удивительное исследование некоего д-ра Марвина Айзенштата, установившего, что “наиболее успешные люди в искусстве, науке и политике в три раза чаще пережили потерю одного из родителей в детстве, чем население в среднем”. В своем труде, озаглавленном “Связь гениальности с сиротством”, д-р Айзенштат заключил: “Процесс скорби — важнейшая ступень на пути к величию”.

Правда в другом исследовании утверждается, что осиротевшие дети часто имеют психологические проблемы. Пойдет ли ребенок по скользкой дорожке или станет суперуспешным членом общества, зависит в первую очередь от силы характера оставшегося родителя и атмосферы в доме. Вот тут-то у Марины все в полном порядке, хотя она только теперь ознакомилась с данными науки.

О том, что с Толиком тоже будет все в порядке, мы поняли в день третьей годовщины смерти Саши. После мемориальной службы в небольшом храме при кладбище, где старые друзья вспоминали о его отце, а на экране показывали фотографии из Сашиной жизни, Толик сказал Марине: “Мама, давай восстановим нашу старую фамилию. Не хочу быть Энтони Картером, хочу быть Анатолием Литвиненко”.

Авторская благодарность

Эта книга не увидела бы свет без помощи и поддержки Брюса Николса, редактора “Фри Пресс” в Нью-Йорке, который без устали нянчился с нами и нашим английским текстом и выходил его, как болезненного младенца, главу за главой. В не меньшей степени своим появлением книга обязана Эду Виктору, нашему литературному агенту в Лондоне и наставнику в новом для нас писательском деле. Он безусловно доказал, что достоин своей репутации “легенды издательской профессии”.

Редактор русского текста, самоотверженная Наташа Троицкая, помогла нам вновь ощутить прелесть подзабытого за годы великого и могучего языка, а “референтная группа” — Юра, Света, и Маша укрепляли нашу самооценку в минуты сомнений.

Некоторые источники информации по очевидным причинам не могут быть названы. Мы признательны им, как и всем тем, кто упомянут в книге.

Мы благодарны своим друзьям — семьям Закаевых и Березовских, Джорджу и Джейн Мензис, Ольге Конской и Андрею Некрасову, Коле Глушкову и Юлию Дубову, Лорду Тиму Беллу и Дженифер Морган, которые были рядом с Сашей до конца и поддерживали Марину в эти жуткие месяцы. Владимир Буковский и Олег Гордиевский заслуживают особой признательности за мудрость и поддержку.

Зина и Вальтер были с Мариной в самые трудные минуты, как и ее верный друг Валя. Без приюта и заботы Тима и Анукампы Алекс едва бы выжил в Лондоне.

Марина особо признательна своим ангелам-хранителям — Джею и Колину из Скотланд-Ярда и Джакомо Кроче.

Более всего мы благодарны Светлане, которая была рядом на всем пути, и Толику, ставшему для мамы утешением и источником силы и надежды.