Глава 6. ПОДГОТОВКА К ОБОРОНЕ МИДУЭЯ

Глава 6. ПОДГОТОВКА К ОБОРОНЕ МИДУЭЯ

Прибытие адмирала Нимица с инспекцией на атолл Мидуэй в начале мая 1942 года стало результатом интуитивного предчувствия, основанного на изучении карты. Если японцы вот-вот начнут наступление на Тихом океане, как это предсказывал коммандер Рошфор, то им придется или захватить, или обойти американский укрепленный форпост Мидуэй, расположенный прямо у них на пути. А до сих пор японская военная машина не проявляла тенденции обходить опорные пункты противника. Поэтому, несмотря на всю свою занятость, командующий решил, что лучше слетать туда и самому взглянуть на систему обороны атолла.

Нимиц и офицеры его штаба весь день 2 мая, тщательно проверяли укрепления на двух островках атолла, Восточном и Песчаном. Адмирал залезал в доты, спускался в подземные командные пункты, осматривал ангары, расспрашивал морских пехотинцев и наблюдал за деятельностью узла связи — особенно бесценного кабеля, соединяющего атолл с Гонолулу. Этот кабель, сегмент старой транстихоокеанской кабельной системы, позволял Мидуэю и Перл-Харбору осуществлять открытую телефонную связь, не опасаясь атмосферных помех и японской радиоразведки.

Увиденное Нимицу понравилось. Он оказался особенно доволен тесным взаимодействием между командиром флотских частей на атолле коммандером Сайрилом Т. Симардом и подполковником морской пехоты Гарольдом Шенноном, командиром сухопутных сил. В конце дня он спросил их, что им могло бы понадобиться для обороны Мидуэя от мощной атаки с моря. Шеннон, который уже немало размышлял над этой проблемой, перечислил все необходимое.

— Значит, если я все это вам предоставлю, то вы сможете удержать Мидуэй и отбить массированную атаку с использованием амфибийных сил?

— Да, сэр, — ответил Шеннон.

Нимиц улыбнулся и слегка расслабился. Он попросил Шеннона сделать письменный вариант его доклада, добавив к нему любые иные припасы и подкрепления, которые обеспечат надежную оборону атолла. На следующее утро Нимиц и офицеры его штаба сели в летающую лодку PBY-5A и вылетели обратно в Перл-Харбор. В своей обычной манере, не поднимая лишнего шума, он предупредил защитников атолла о грядущем наступлении и одновременно наполнил их уверенностью в своих силах.

В течение нескольких следующих дней адмирал Нимиц был плотно занят ходом сражения в Коралловом море, а также давал советы адмиралу Гормли и его штабу по организации нового командования в южной части Тихого океана. Ко второй неделе мая анализ радиоперехватов показал, что японские корабли в больших количествах сосредоточиваются как в своих водах, так и в районе Марианских островов. Рошфор и его помощники пришли в заключению, что целью японцев действительно является захват Мидуэя.

С этой оценкой Нимиц почти согласился, однако он не мог пренебречь и иными мнениями. Армейские ВВС, например, ожидали рейда на Сан-Франциско и по этой причине не могли выделить Нимицу необходимое, по его мнению, количество бомбардировщиков. Генерал Макартур полагал, что японцы возобновят наступление на район Новая Гвинея — Соломоновы острова. А британские военные стратеги доказывали — вопреки всем фактам, — что следующий ход японцы снова сделают в Индийском океане.

Когда японцы начали называть предстоящее наступление «операция МИ», все вспомнили, что свою неудавшуюся высадку в Порт-Морсби они обозначали «операция МО». Для Рошфора решающим доводом стали повторящиеся ссылки на «АФ», что, как он знал, служило японским кодовым обозначением Мидуэя. Станция «Гипо» уже давно заметила, что японцы обозначали американские позиции в центральной части Тихого океана кодовыми группами из двух-трех букв, начинающимися на «А». Так, место, куда был совершен рейд 7 декабря 1941 года, обозначалось «АН». В начале 1942 года летающие лодки, вылетев с Маршалловых островов на новую бомбежку Перл-Харбора, садились для дозаправки с субмарин в районе рифов Френч-Фригейт, обозначавшихся как «АГ». Экипажи этих бомбардировщиков предупреждали, чтобы они уклонялись от воздушной разведки, базирующейся на «АФ», которым мог быть только близлежащий Мидуэй.

Когда и эти доказательства не смогли убедить всех, Лейтон и Рошфор придумали, как заставить самих японцев подтвердить их предположения. Лейтон предложил Нимицу, чтобы тот приказал Мидуэю послать фальшивую радиограмму о том, что у них сломалась установка для опреснения воды — весьма серьезная проблема, поскольку иных источников пресной воды на атолле не имелось. Нимиц согласился и отправил распоряжение по кабелю. Мидуэй радировал о «поломке» открытым текстом, а два дня спустя станция «Гипо» расшифровала японскую радиограмму, сообщающую, что на «АФ» нехватка пресной воды.

К середине мая адмирал Нимиц, получив от Лейтона и Рошфора достаточно доказательств, что японцы предпримут атаку на Мидуэй и что этому удару будет предшествовать атака на Алеутские острова, решил исходить при планировании операций именно из этого. Для организаций единого командования имеющимися американскими силами он сперва уведомил о своих намерениях генерала Эммонса, а затем объявил состояние «отражение атаки вражеского флота», после чего все подразделения в районе Гавайев (за исключением армейских частей на суше) перешли под прямое командование командующего флотом. Хотя главной обязанностью Нимица продолжала оставаться оборона самих Гавайев, он вывел из-под своего командования бомбардировщики 7-го крыла, и отправил большую их часть на Мидуэй.

Встревоженный Эммонс послал Нимицу (снабдив своей одобряющей резолюцией) критический отзыв, подготовленный армейской разведкой. Как отмечалось в документе, планы Нимица основываются на оценке возможных намерений противника, однако гораздо благоразумнее строить планы на основе всего, что противник в состоянии совершить, а японцы, несомненно, в состоянии атаковать Оаху. Прочитав это «наставление по азам разведывательной деятельности», некоторые штабисты главкома вскипели от возмущения, однако Нимиц воспринял шпильку добродушно. То было, по его словам, исполненное благих намерений и полезное предупреждение, которым он предложил им воспользоваться. Для этого он поручил одному из своих офицеров, кэптену Джеймсу М. Стили, проводить критическую оценку информации, добытой флотской разведкой. Говоря конкретнее, Стили полагалось подвергать сомнению каждый факт, добытый Лейтоном, Рошфором и их помощниками.

Чего же Нимиц не сделал — и не собирался делать, — так это распылять свои усилия и ограниченные ресурсы в попытке встретить любую возможную атаку, на которую японцы были способны. Ситуация у него была отчаянная, и он это знал. У противника имелось десять авианосцев, а американцы могли рассчитывать наверняка только на два, «Энтерпрайз» и «Хорнет». По оценкам адмирала Фитча, потребуется еще 90 дней, чтобы вновь поставить в строй «Йорктаун». «Саратога» после ремонта ушла в Сан-Диего, чтобы сформировать там оперативное авианосное соединение, но не следовало рассчитывать, что она справится с этим заданием и успеет дойти до района Мидуэя вовремя. Идущий в Тихий океан «Уосп» все еще находился в отдаленной акватории Атлантики. Гораздо ближе были три британских авианосца, действующие в Индийском океане. Нимиц обратился с просьбой одолжить один из них, однако Адмиралтейство, все еще упрямо считая, что следующий ход японцы сделают в этих водах, ответило, что ни один из авианосцев выделить ему не может. Что же касается кораблей других типов, то японцы располагали 23 крейсерами против 8 у Нимица; у них было И быстроходных линкоров, включая «Ямато», имеющего репутацию самого большого в мире военного корабля, а у Нимица только шесть, причем настолько тихоходных, что они не могли действовать совместно с авианосцами.

Адмирал Нимиц не стал терять время и начал развертывание тех сил, которые он мог собрать. Он приказал

16-му оперативному соединению адмирала Хэлси и 17-му — адмирала Флетчера полным ходом вернуться из южной части Тихого океана в Перл-Харбор. Далее он отозвал командира 17-го оперативного соединения адмирала Фитча и командировал его в Сан-Диего для формирования соединения «Саратоги», заранее назначив его командиром. Некоторое время Нимиц размышлял над тем, не стоит ли приказать линкорам выйти из Сан-Франциско, но затем отказался от этой идеи, сочтя ее непрактичной. Контр-адмирал Роберт Г. Инглиш, командующий подлодками Тихоокеанского флота, хотел выслать свои подлодки на «свободную охоту», но Нимиц считал, что сейчас не время для операций, напоминающих поиск иголки в стоге сена. Вместо этого на свободную охоту он отправил самолеты, имеющие гораздо более широкую полосу обзора, а подлодкам, по мере их возвращения с патрулирования, приказал занять позиции на подходах к Мидуэю — достаточно близко, чтобы они смогли серьезно вмешаться при любой попытке вторжения на атолл.

Поскольку грядущий удар по Алеутам Нимиц расценивал как диверсионный рейд, то у него появилось искушение сосредоточить все, чем он обладал, для обороны Мидуэя, а Алеутам предоставить защищаться собственными силами. Однако имелись сведения, что японцы намереваются совершить высадку на одном из западных островов Алеутской цепи. Трудно отыскать другое место, имеющее столь же ничтожную стратегическую ценность, однако факт оставался фактом — то была территория США. Если Нимиц допустит, чтобы ее захватили, то ему придется выслушать обвинения, далеко не пропорциональные ценности потерянного небольшого острова. Придя к выводу, что у него нет иного выбора кроме как направить на оборону Алеутов хотя бы символические силы, он сформировал Северотихоокеанскую эскадру, состоящую из крейсеров и эсминцев, и объявил в районе Аляски состояние «отражение вторжения с моря», подчинив тем самым все силы обороны этого района флотскому командующему адмиралу Теобальду. Не имея авианосцев, Теобальд едва ли мог надеяться на отражение атаки вражеских авианосцев, однако, разместив свои силы в нужных местах и в нужное время, он имел неплохие шансы расстроить любую попытку вторжения, которую японцы могли предпринять на северных островах.

На Мидуэй адмирал Нимиц отправил патрульные гидросамолеты «Каталина», только что прибывшие в Перл-Харбор из Штатов. Туда же он направил и переоборудованный железнодорожный паром «Киттихок», нагруженный 18 пикирующими бомбардировщиками, 7 истребителями «Уайлдкэт», 5 легкими танками, несколькими зенитными орудиями, а также теми, кто станет всем этим управлять и из этого стрелять. Симарду и Шеннону — за уже приложенные усилия и в предвидении будущего героизма — он отправил приказ о повышении их в звании до кэптена и полковника, приложив к нему новенькие серебряные орлы для воротничков.

Тем временем «Ор-20-G», а также станции «Гипо» и «Каст» выведывали детали предстоящей операций врага. «Каст» расшифровал и перевел длинную радиограмму, из которой следовало, что японцы отменили план захвата Порт-Морсби высадкой десанта с амфибий. Вместо этого они решили высадиться на северном побережье Новой Гвинеи в районе Буны и двинуться по ведущей оттуда к Порт-Морсби тропе через горный хребет Оуэн-Стенли. Японским инженерам предстояло расширить тропу, превратив ее в дорогу, пригодную как для солдат, так и грузовиков.

Эта информация встревожила генерала Макартура, который задумался об отправке своих солдат через горы для захвата Буны, пока там не высадились японцы. Для адмирала Нимица это означало, что практически все японские боевые корабли, включая все авианосцы, окажутся свободны для атаки на Мидуэй.

Всю середину мая японцы слали по радио поразительное количество совершенно секретной информации. Благодаря многочисленным перехватам Рошфор и Лейтон сумели по кусочкам сложить на удивление полную разведывательную версию японского плана нападения на Мидуэй и Алеуты, разработанную адмиралом Ямамото, главнокомандующим Объединенным флотом.

В соответствии с этими данными, Объединенный флот будет разделен на: 1) Северное ударное оперативное соединение, 2) 1-е ударное авианосное соединение и

3) Соединение вторжения на Мидуэй. Северное ударное оперативное соединение включало 2-е авианосное ударное соединение, которому предстояло начать атаку рейдом на американскую базу в Датч-Харборе на Алеутах. Затем транспорты соединения высадят войска на западных Алеутских островах Атту, Кыска и Адах. 1-е авианосное ударное соединение, двигаясь на северо-запад, начнет главную атаку воздушным налетом на Мидуэй. Тем временем соединение вторжения на Мидуэй, выйдя с Гуама и Сайпана, подойдет к Мидуэю с юго-востока. Его встретит в море и станет эскортировать последние 650 миль японский Второй флот, включающий часть Третьей дивизии линкоров.

Первая и Вторая дивизии линкоров, составляющие Первый флот, также выйдут в море, поддерживая всю операцию. Адмирал Ямамото собирался командовать своим флотом с борта суперлинкора «Ямато». Поскольку Ямамото уже некоторое время находился вместе с Первым флотом во Внутреннем море возле Японии, ему не было нужды передавать приказы по коротковолновому радио, которое американцы могли перехватить. Поэтому американцы лишь несколько месяцев спустя узнали об активном участии в сражении самого Ямамото и его Первого флота.

Второе авианосное ударное соединение включало легкий авианосец «Рюдзе» и новый авианосец, чье название пока осталось нерасшифрованным. Первое авианосное ударное соединение под командованием вице-адмирала Нагумо, идущее к Мидуэю, было тем самым, что атаковало Перл-Харбор, а затем совершило рейд до самого Цейлона. Рошфор был убежден, что в него входят только авианосцы-ветераны «Акаги», «Кага», «Хирю» и «Сорю» под прикрытием двух линкоров, трех крейсеров и 11 эсминцев. Он полагал — как потом выяснилось, правильно, — что «Секаку» и «Дзуйкаку», новейшие и самые большие авианосцы, приданные этой эскадре, будут не в состоянии принять участие в грядущем сражении. Из данных радиоперехватов следовало, что на «Секаку» все еще латают повреждения, полученные во время битвы в Коралловом море, а на «Дзуйкаку» не успели заменить опытных пилотов, погибших в том же сражении. По оценкам Рошфора, атака на Мидуэй и Алеуты начнется в начале июня, но точную дату он назвать не мог, потому что она была зашифрована особым шифром, использовавшимся специально для дат и времени.

Нимиц разрешил Лейтону послать по радио краткое изложение плана Ямамото (не раскрывая источник информации) нескольким адресатам, зашифровав его особым «адмиральским» кодом. Среди получателей был и адмирал Фитч, который в тот момент плыл в Сан-Диего на крейсере «Честер», чтобы принять командование над эскадрой «Саратоги». На борту «Честера» находились также штаб Фитча и другие офицеры, пережившие гибель «Лексингтона», включая бывшего командира авианосца кэптена Фредерика Ч. Шермана, а также бывшего начальника штаба Шермана коммандера Мортона Селигмэна и Стэнли Джонстона, военного корреспондента «Чикаго трибьюн». Селигмэн нарушил секретность, показав Джонстону, с которым успел подружиться, депешу Нимица с планом Ямамото.

24 мая адмирал Нимиц решил, что для него и его штаба настало время для личной встречи с Рошфором, и он приказал ему прибыть в штаб на следующий день. В назначенный час адмирал и его офицеры собрались, но Рошфора не было. Присутствующие обменивались взглядами. Обычно на встречу с командующим не опаздывают.

Наконец, опоздав на полчаса, прибыл Рошфор — слегка взъерошенный и немного сонный. Адмирал встретил его ледяным взглядом. Рошфор извинился и пояснил, что всю ночь вместе с помощниками пытался взломать код, которым японцы шифровали даты и время. Один из его помощников, лейтенант-коммандер Уэсли Райт, сумел продвинуться в этом деле настолько, что смог предсказать, что противник начнет операцию на Алеутах 3 июня, а против Мидуэя — 4 июня. Рошфор добавил, что теперь поступление новой информации от криптоаналитиков до начала атаки маловероятно, потому что японцы в очередной раз сменили действующий код или как минимум ввели в действие новый набор дополнительных групп. И пройдут недели, прежде чем поток сообщений, переданных новым кодом, накопится до такого объема, что криптоаналитики сумеют его снова взломать за счет анализа повторяющихся групп.

Изложение сущности плана адмирала Ямамото вместо того, чтобы убедить сомневающихся в штабе Нимица, лишь углубило их подозрения. Почему, спрашивали они, практически весь Объединенный флот будет брошен на захват крошечного атолла в Тихом океане и нескольких бесполезных островков на Алеутах? Не могут ли все эти сообщения оказаться фальшивками, специально предназначенными для введения американцев в заблуждение? Такая особо секретная информация обычно не пересылается по радио, даже самым сверхнадежным кодом, ведь весь мир мог ее записать, изучить и подвергнуть криптоанализу. Нимиц отметил, что японцы могут действовать напролом, готовые встретить любое сопротивление американцев. И их главной целью даже может быть — выманить слабый американский Тихоокеанский флот в море, чтобы затем уничтожить его, Передача же планов по радио может означать, что Ямамото действует по столь плотному графику, что никакими другими способами он попросту не. может переслать их вовремя.

За неимением ничего лучшего, Нимиц решил основывать свои планы на предположении, что оценки разведчиков верны. Он приказал своим планшетистам регулярно сверять предполагаемый план Ямамото с информацией, поступающей по другим каналам военной разведки. Такой же приказ он отдал и Лейтону, велев сделать тщательный обзор всех имеющихся у него данных по радиоперехвату и из других источников и составить на его основе как можно более точный прогноз грядущего нападения.

Расшифрованное сообщение командира японского авианосца, устанавливающее расписание приема прогнозов погоды, содержало слова: «Мы планируем атаковать с северо-западного направления». За неимением более точной информации Лейтон предположил, что авианосцы будут подходить к Мидуэю по направлению 315°, то есть с северо-запада. Он также предположил, что они будут приближаться под покровом темноты, как это происходило перед атакой на Перл-Харбор полгода назад. В таком случае они выпустят бомбардировщики на рассвете и полным ходом пойдут к Мидуэю, чтобы сократить самолетам расстояние для возврата. Значит, и Мидуэю разведывательные самолеты нужно запускать на рассвете. Зная дату нападения, Лейтон рассчитал время восхода солнца 4 июня 1942 года. Зная примерный курс и скорость ударной эскадры из четырех авианосцев, а также скорость американских разведывательных самолетов, он мог достаточно точно рассчитать, где и когда произойдет их возможный контакт. В окончательном отчете для Нимица Лейтон написал, что японцы подойдут с направления 315 и будут обнаружены в 175 милях от Мидуэя примерно в 6 часов утра.

Такое предсказание было гораздо более точным, чем то, на что рассчитывал Нимиц, но он знал, что Лейтон не стал бы приводить такие подробности, не имея хорошего обоснования для каждого факта и каждой цифры. Адмирал поблагодарил его, и приказал срочно переслать информацию на Мидуэй и штабным офицерам.

Нимицу было ясно, что при такой раскладке сил для Ямамото критическими элементами являются четыре авианосца-ветерана из эскадры Нагумо. Только они способны обеспечить ударную силу, необходимую для подавления наземной и воздушной обороны Мидуэя, и только они в состоянии предоставить достаточно мощное воздушное прикрытие для остальных кораблей его флота. Именно они жизненно важны для успеха атаки. Поэтому Нимиц и его штаб стали разрабатывать планы по ликвидации авианосцев Нагумо.

На рассвете 26 мая над горизонтом на юго-западе показались верхушки мачт соединения Хэлси, и вскоре двадцать один его корабль вошел в Перл-Харбор. Вскоре, уже днем, катер адмирала Хэлси пришвартовался к пирсу на базе подводных лодок, и адмирал вошел в штаб. Нимиц, увидев Хэлси, оказался потрясен. Тот вымученно улыбнулся, но это не могло скрыть его изнуренности, потому что он похудел на двадцать фунтов. Хэлси страдал от дерматита, мучительной кожной сыпи, лишавшей его сна ночью и спокойствия днем. Причиной болезни стало, несомненно, нервное перенапряжение. Если не считать коротких заходов в порт, то Хэлси провел на мостике, управляя первыми сражениями авианосцев, шесть месяцев подряд. Несмотря на свое состояние, он надеялся командовать и во время грядущей операции, какой бы она ни оказалась, и Нимиц ожидал от Хэлси такого решения, однако врач отправил адмирала в госпиталь. Позднее Хэлси назвал это вынужденное отстранение от командования «самым скорбным разочарованием в моей карьере».

Хэлси сказал, что заехал выразить свое сожаление и сделать срочные рекомендации — он просит передать командование флотом командиру его крейсера контр-адмиралу Реймонду Спрюэнсу. Этого Нимиц пообещать не мог, но согласился временно назначить Спрюэнса командиром 16-го оперативного соединения Хэлси, включающего «Энтерпрайз» и «Хорнет». После этого Хэлси уехал в госпиталь.

Для Нимица потеря накануне кризиса самого инициативного, решительного и имеющего самый богатый боевой опыт адмирала стала тяжелым ударом. Тем не менее он, должно быть, подозревал, что замена Хэлси на Спрюэнса на посту командира соединения не совсем уж и плоха. Когда ставки настолько высоки, а имеющиеся американские ресурсы столь ограничены, импульсивная храбрость Хэлси могла привести к катастрофе. В грядущем сражении требовалась не столько драчливость или воинственность, сколько способность мгновенно делать хладнокровные расчеты. Адмирал Нимиц считал, что интеллектуал Спрюэнс обладал именно такой способностью. Он уже давно оценил его как первоклассного организатора и стратега и запросил командование о приказе, назначающем Спрюэнса начальником штаба.

Спрюэнс, неофициально извещенный о смене командования в соединении, быстро прибыл в штаб, где Нимиц подтвердил эту новость: Спрюэнсу предстояло вывести

16-е оперативное соединение в море, опираясь на опытных штабистов Хэлси. Далее Нимиц сообщил Спрюэнсу, что это назначение временное, а после сражения он получит приказ сойти на берег и заменить адмирала Дремеля. Последнюю новость Спрюэнс выслушал со смешанными чувствами. Позднее он сказал: «Уже имея за время своей карьеры два периода штабной работы, я был не очень-то счастлив оказаться на берегу в самом начале большой морской войны».

Однако ему пришлось на время проглотить разочарование и обратить все свое внимание тому, что говорилось на вскоре состоявшемся совещании. Он сразу увидел преимущество размещения его эскадры на фланге

Нагумо и возможность атаковать японские авианосцы, пока их самолеты бомбят Мидуэй. Спрюэнс также благоразумно предупредил о том, что американским авианосным соединениям не следует уходить в поисках врага на запад от Мидуэя до тех пор, пока вражеские авианосцы не окажутся существенно повреждены. Японцы могли изменить свои планы и двинуться на Перл-Харлбор, а в этом случае они попросту обойдут стороной американские силы, которые уже не смогут это предотвратить.

Следующий день, 27 мая, стал для адмирала Нимица особенно утомительным. Рабочий день начался с официального совещания, на котором присутствовали адмирал Спрюэнс, генерал Эммонс и новое лицо — генерал-лейтенант Роберт Ч. Ричардсон, неофициально представляющий генерала Маршалла. После совещания Нимиц отправился на «Энтерпрайз», где наградил трех пилотов с авианосца. Вручая награду лейтенанту Роберту Меле, он заметил:

— Думаю, в ближайшие несколько дней у вас появится шанс заработать себе новую медаль.

Вскоре после полудня к Оаху подошло 17-е оперативное соединение адмирала Флетчера. За «Йорктауном» тянулся нефтяной след длиной Десять миль. Когда поврежденный авианосец протисну лей в узкий вход гавани Перл-Харбора, его встретили радостные крики, сирены и свистки. Корабль немедленно направили в сухой док, где уже стояли наготове блоки, собранные и установленные накануне ночью. Нимиц пришел в док еще когда из него не успели полностью откачать воду, натянул высокие сапоги и возглавил группу специалистов, прибывших для осмотра корпуса авианосца. То был Нимиц — морской инженер в привычной для него роли.

Нимиц уже заключил на основании рапортов, переданных по радио еще до прибытия «Йорктауна», что произведенная Фитчем оценка времени, требуемого для ремонта авианосца, нереалистична. За 90 дней на; судоремонтных верфях Перл-Харбора его сделают как новенький. Сейчас же о таком и речи быть не могло — да и необходимости тоже. Чтобы просто вернуть корабль в строй, времени нужно намного меньше. Авианосец сохранил ход, его подъемники работали, а деревянную летную палубу уже починили. Поврежденные бомбами отсеки можно временно укрепить бревнами. Главное — залатать пробитый близкими разрывами бомб корпус, лишь бы он держался на плаву.

— Мы должны вернуть корабль в строй за три дня, — негромко, но выразительно сказал Нимиц сопровождающим. Те переглянулись, и после паузы подполковник Герберт Дж. Пфингстад, эксперт по ремонту корабельных корпусов, ответил за всех:

— Да, сэр.

В течение часа в док доставили сварочное оборудование, стальные листы и прочие материалы и начался ремонт, который будет продолжаться круглосуточно до победного конца.

Едва Нимиц успел вернуться в кабинет, как туда вошел Флетчер, сопровождаемый командиром крейсера, контр-адмиралом Уильямом Уардом Смитом. Обычные для Флетчера выражение упрямства и оживленность несколько увяли. На вопрос Нимица о том, как он себя чувствует, Флетчер ответил: «Чертовски устал». Нимиц кивнул и сказал, что после столь длительного пребывания в море и сражений он отправил бы его домой в отпуск, но, к сожалению, 17-е соединение необходимо ему для выполнения еще одной важной миссии.

Затем Нимиц с помощью адмирала Дремеля сообщил Флетчеру о японском плане захвата Мидуэя.

— Известно ли вам, — слегка раздраженно осведомился Нимиц, — что они даже назначили офицера, который 1 августа примет командование над военно-морской базой на Мидуэе?

Флетчер, знавший Нимица еще со времен учебы в Военно-морской академии, понял, что тот сильно утомлен и глубоко взволнован.

Нимиц действительно волновался, и не только из-за неопределенного исхода надвигающегося сражения. Причина была в том, что ему предстояло сделать дело, особенно неприятное для человека с его характером. Поскольку

Хэлси временно вышел из игры, Флетчер, по праву старшего по званию, получил общее командование на море во время будущей операции. И теперь Нимицу нужно было — причем незамедлительно — или убедить сомневающегося адмирала Кинга в том, что Флетчер — подходящий для этой работы человек, или же убедить самого себя, что он с ней не справится. А это означало не более и не менее, как подвергнуть сомнению компетентность Флетчера и даже его мужество. Нимиц все оттягивал этот разговор.

Наконец, обсудив несколько других тем, он неохотно начал расспрашивать Флетчера о его действиях в роли боевого командира. Когда Флетчер через некоторое время догадался о причине этих расспросов, оба адмирала стали все больше и больше смущаться. Фрэнк Джек, и без того немногословный, ощутил себя так, — словно у него буквально связан язык. Он пробормотал что-то о том, что хочет заглянуть в свои архивы, а Нимиц согласился, что это обоснованная просьба. Нимиц уже отпустил небольшую группу адмиралов, когда к ним неожиданно вошел Спрюэнс. Он кое-что узнал о характере повреждений на «Йорктауне» и хотел знать, успеют ли авианосец вовремя отремонтировать.

— Он пойдет вместе с вашей эскадрой, — ответил Нимиц.

На следующее утро Флетчер устно отчитался перед Нимицем, и тот попросил записать все сказанное. То, что написал Флетчер, было не апологией, а подробным и мужественным отчетом о его руководстве 17-м соединением. Закончивая его читать, Нимиц уже знал, что Фрэнк Джек Флетчер будет командовать американскими авианосными силами у Мидуэя.

Нимиц быстро переслал отчет главнокомандующему, приложив к нему сопроводительное письмо.

«Дорогой Кинг, — писал Нимиц, — у меня наконец-то появилась возможность обсудить с Флетчером его действия в районе Кораллового моря и прояснить то, что выглядело как отсутствие агрессивной тактики со стороны его эскадры… Я надеюсь и верю, что, прочитав приложенное письмо, вы согласитесь со мной в том, что

Флетчер отлично поработал и продемонстрировал наивысшую трезвость ума во время его недавнего похода в Коралловое море. Он превосходный опытный и боевой офицер, и я хочу и в дальнейшем использовать его в роли командира соединения».

В конце письма Нимиц дал общий обзор ситуаций в Перл-Харборе. То был оптимистичный отчет, в котором он подчеркивал свои преимущества и не придавал особого значения стоящим перед ним трудностям.

Вечером 27 мая Нимиц и штабные офицеры всех оперативных соединений устроили общее совещание под руководством адмирала Дремеля, чтобы «выковать» планы сражения. Среди прочих на нем присутствовали адмиралы Флетчер и Спрюэнс, коммандер Лейтон, и офицеры-операторы: кэптен Макморрис из штаба флота, коммандер Уильям Г. Баракер из 16-го и коммандер Уолтер Г. Шиндлер из 17-го оперативного соединения. Руководящими принципами плана стало то, что американцы, уступающие врагу по силе, но, вероятно, лучше о нем информированные, должны добиться внезапности, настигнуть противника неожиданным броском и застать его авианосцы в момент, когда они уязвимы. Предполагалось, что японцы начнут действовать на рассвете — направят атакующие самолеты на юг в сторону Мидуэя, а разведывательные самолеты на север; восток и запад. К этому моменту американские эскадры, двигаясь всю ночь курсом на юго-запад, должны оказаться в 200 милях севернее Мидуэя, готовые запустить свои самолеты после получения от своих разведсамолетов данных о координатах, курсе и скорости противника. При точном расчете и удаче они смогут застать японские авианосцы в тот момент, когда половина их самолетов улетит атаковать Мидуэй. А если им еще больше повезет, то вражеские авианосцы будут застигнуты в то время, когда они станут принимать уже вернувшиеся самолеты. Однако на то, что американцы поймают японские авианосцы в момент чрезвычайной уязвимости, когда там будут вооружать и заправлять вернувшиеся самолеты, лучше было не рассчитывать.

Утром 28 мая 16-е оперативное соединение под флагом адмирала Спрюэнса вышло из Перл-Харбора, перестроилось в круговой ордер, приняло на борт самолеты и ушло на северо-запад. Спрюэнсу, а также командирам его эскадрилий и дивизионов, был выдан составленный Нимицем «Оперативный план № 29–42». Офицеры, имевшие право прочесть этот пухлый документ, сочли его захватывающим и леденящим душу. Не раскрывая источники информации, план поразительно подробно перечислял, какие именно силы противника станут атаковать Мидуэй и когда именно. Штурман «Энтерпрайза» коммандер Ричард Рабл, явно любитель шпионских боевиков, смог лишь восхищенно пробормотать:

— Этот наш человек в Токио стоит каждого цента тех денег, которые мы ему платим.

Оперативный план предписывал Флетчеру и Спрюэнсу «наносить противнику максимальный ущерб, используя тактику изнурения», означавшую воздушные атаки на вражеские корабли. В отдельном письме с инструкциями Флетчеру и Спрюэнсу Нимиц добавлял: «При выполнении задач, указанных в ОП 29–42, вам следует руководствоваться принципом расчетливого риска, который вам следует понимать как уклонение от атаки превосходящего по силам противника, если в результате боевого столкновения противнику не может быть нанесен больший ущерб».

Утром 29 мая сухой док № 1 начал заполняться водой, и вскоре после 11 часов «Йорктаун» вывели на буксире в гавань. На нем все еще работали электрики и механики. Рабочие продолжали трудиться весь день и всю следующую ночь. Наутро свисток боцмана возвестил о прибытии адмирала Нимица. Он прибыл на «Йорктаун» поблагодарить ремонтников за победу в битве со временем и пожелать офицерам и экипажу «удачи и хорошей охоты». Командиру, кэптену Эллиоту Бакмастеру, он выразил сожаление по поводу того, что его люди не смогли сойти на берег после столь долгого и тяжелого боевого похода. Однако он заверил Бакмастера, что после завершения текущей операции авианосец обязательно будет отправлен домой на капитальный ремонт, а экипаж получит увольнительные.

Вскоре после отбытия адмирала машины авианосца заработали, а когда динамики объявили «всем посторонним сойти на берег», последние ремонтники перебрались в поджидающий их баркас. Корабли 17-го оперативного соединения, «Йорктаун», два тяжелых крейсера и пять эсминцев вышли из гавани, построились и двинулись к точке встречи с 16-м соединением в 350 милях к северо-востоку от Мидуэя — позиции, оптимистично обозначенной на картах как «точка Удачи».

Также 30 мая два тяжелых крейсера вышли из Перл-Харбора в сторону Аляски для подкрепления Северотихоокеанской эскадры адмирала Теобальда. Нимиц сообщил Теобальду, что японцы намерены захватить три Алеутских острова — Атту, Адах и Кыску. Однако Теобальд отказывался верить, что кто-либо захочет утруждать себя захватом столь бесполезных клочков земли. И он решил, что эта информация — фальшивка, подброшенная японцами, чтобы выманить его эскадру на запад, и тогда они проскользнут мимо него и высадятся в Датч-Харборе или на самой Аляске. Поэтому Теобальд расположил свои силы в 400 милях южнее Кодьяка, где они, как потом выяснилось, оказались столь же бесполезны, как если бы находились в Южной Атлантике.

Адмирал Фитч на «Саратоге», прихватив импровизированное прикрытие из крейсеров и эсминцев, 1 июня наконец-то вышел из Сан-Диего. Эта эскадра никак не могла вовремя добраться до Мидуэя, чтобы участвовать в сражении, — если только японское нападение не отстанет от графика или предсказанные Лейтоном даты окажутся неверными.

А в Коралловом море американский крейсер, выполняя приказ адмирала Нимица, начал передавать на частотах, обычно зарезервированных для авианосных групп. Нимиц не сомневался, что японские станции слежения уловят эти сигналы. Он надеялся, что ему таким способом удастся ввести врага в заблуждение и Ямамото поверит, что американские авианосцы все еще действуют в районе Соломоновых островов и из-за этого станут чересчур самоуверенны, приближаясь к Мидуэю.

В последнюю неделю мая проведенный американцами анализ радиообмена показал, что все части Объединенного флота японцев уже в пути. В планшетной штаба[32] штабные офицеры рассчитывали скорости и разноцветными карандашами наносили на планшеты курсы различных кораблей противостоящих флотов по мере их приближения к намеченным целям. Судя по данным радиоперехватов, японские гидросамолеты и подлодки двигались для разведки в направлении Перл-Харбора. Гидросамолеты так до него и не добрались, потому что не смогли совершить долгий полет от Маршалловых островов и обратно без дозаправки с подлодок-танкеров, которые обычно встречали их в лагунах Французской Фрегатной Банки, а адмирал Нимиц предусмотрительно выслал в лагуну американский корабль. Подлодки же появились возле Перл-Харбора и выстроились в пикетный заслон, но им не о чем было докладывать. Оба оперативных соединения, 16-е и 17-е, уже вышли в море.

Утром 30 мая двадцать две «Каталины» взлетели с Мидуэя и начали первый из ежедневных разведывательных полетов, удаляясь до 700 миль на юг. Вскоре выяснилось, что японские бомбардировщики патрулируют северо-восточнее Уэйка. Две «Каталины» наткнулись на вражеские бомбардировщики и оказались сильно повреждены. Этот беспрецедентный контакт предупредил обе стороны, что противник настороже. Нимицу осталось лишь надеяться, что это предупреждение не заставит японцев изменить свои планы.

Несмотря на грозящее возможное поражение в центральной части Тихого океана, адмирал Нимиц дерзко предложил начать наступление на юге, где наступило затишье. Он планировал рейд на Тулаги и близлежащие позиции. Такой рейд мог задержать постройку японцами аэродрома в том районе и тем самым упростить будущее наступление через Соломоновы острова, предложенное адмиралом Кингом. Сейчас, похоже, наступило идеальное время для такой операции, поскольку практически весь японский флот оттянулся на север.

Адмирал Кинг горячо одобрил этот проект, и Нимиц предложил осуществить его силами 1-го батальона морской пехоты, находившегося тогда на Самоа, и выделить транспорты для переброски морских пехотинцев на Новые Гебриды. Однако генерал Макартур, который должен был обеспечить крейсера, эсминцы и самолеты для поддержки рейда, пришел к выводу, что имеющихся сил недостаточно для выполнения этой задачи, и идея была отклонена.

Тем временем Симард и Шеннон, получив присланное Нимицем оснащение и загрузив работой своих подчинённых, превратили острова Песчаный и Восточный в две самые укрепленные квадратные мили на Тихом океане. К концу мая 3 тысячи защитников Мидуэя, защищенные минными полями, подземными укрытиями, орудиями в закрытых капонирах и заграждениями из колючей проволоки, были готовы отбить любую атаку с моря.

Нимиц все еще сомневался в том, что самолеты с Мидуэя смогут что-либо сделать против вражеских авианосцев. На крошечном Восточном островке, где располагался аэродром, могло разместиться лишь ограниченное количество самолетов, а имеющиеся были плохо приспособлены для атаки на корабли. Медленные и уязвимые «Каталины» годились лишь для патрулирования. Боевые воздушные силы Мидуэя состояли из 16 устаревших пикирующих бомбардировщиков «Виндикэйтор», которые прозвали «wind indicators», то есть «индикаторы ветра», и 21 столь же устаревших истребителей «Буффало», прозванных «летающими гробами». К ним Нимиц смог добавить лишь 18 пикирующих бомбардировщиков «Доунтлесс», 7 торпедоносцев TBF, 7 истребителей «Уайлдкэт» (все списанные с авианосцев), а также 19 армейских бомбардировщиков. Четыре из этих армейских бомбардировщиков были В-26 «Мародер», оснащенные торпедами, однако их пилоты еще ни разу не сбрасывали ни одной торпеды. Имелось еще 17 «летающих крепостей» В-17, действующих на больших высотах, и от сброшенных с них бомб движущийся корабль мог легко уклониться. Ни один из летчиков Мидуэя не имел боевого опыта. Лучшее, чего мог ожидать от них Нимиц — нарушить строй вражеских кораблей и оттянуть на себя их истребители, подготовив поле боя для более опытных пилотов с авианосцев.

Нимиц и его штаб сделали свой ход. Они распределили имеющиеся у них силы наилучшим образом, чтобы встретить гораздо более сильного противника. Им оставалось только ждать его появления. И тогда им снова предстоит много работать, особенно адмиралу Нимицу, взявшему на себя общее тактическое командование — на суше, в море и в воздухе.

Вечером 31 мая адмирал готовился лечь спать пораньше — впервые за последние несколько недель. В очередном письме жене он писал: «Я ожидаю, что следующие несколько дней будут полными забот и долгими, поэтому сегодня отосплюсь впрок». Он не мог нарушить секретность, написав, чем будет заниматься, но добавил: «Когда-нибудь история наших действий будет записана, и она будет интересной — но не сейчас».

Штабные офицеры колдовали над планшетом с картой оперативной обстановки, нанося неуклонно сближающиеся цветные линии. Их нарастающее напряжение передавалось в нижние эшелоны, где младшие офицеры и рядовые могли лишь гадать о том, что их ждет. Для них внешность командующего, который ходил с высоко поднятой головой, спокойный и собранный, становилась источником уверенности. Много лет спустя лейтенант Джеймс Бассет, бывший резервист и офицер по связям с общественностью при штабе командующего флотом, вспоминал о спокойствии, которое внушала ему и другим фигура Нимица, ставшая почти отеческой. «То был очень невозмутимый человек», — отметил он.

2 июня оранжевые линии на планшете приблизились к намеченным координатам «точки Удачи», где 16-е и

17- е оперативные соединения, хранившие радиомолчание, должны были встретиться. Если линии на схеме были правильны, то контакт между «Каталинами», вылетающими на запад от Мидуэя для патрулирования, и надвигающимся флотом вторжения стал неизбежен. По графику флот вторжения должен будет подойти к атоллу утром 5 июня, после чего авианосцы Нагумо начнут запланированную на весь день атаку Песчаного и Восточного островов.

До наступления ночи 2 июня никаких сообщений о контакте не поступало. Для офицеров, которые поставили безопасность американских тихоокеанских баз против точности своей разведки, ситуация была мучительной и сбивающей с толку. Но тем же вечером Нимиц написал жене: «Еще один деловой день, полный тревожного ожидания, как начнут развиваться события — но к ним мы готовы гораздо лучше, чем когда-либо прежде».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.