Глава 8 Возмездие

Глава 8

Возмездие

Злодеяние не должно оказываться безнаказанным.

Агата Кристи

Пока в Верховном суде СССР изучали материалы шпионского дела генерала Полякова, в Первом и Третьем главных управлениях КГБ СССР шла разработка мероприятий по локализации возможных провокационных действий спецслужб противника в отношении резидентур советской внешней и военной разведки в Индии и Бирме. Это необходимо было сделать потому, что изменник Родины Поляков в процессе сотрудничества с ЦРУ передал американцам много сведений о кадровом составе, формах и методах работы советских спецслужб, а также о разведывательных устремлениях резидентур ГРУ и КГБ в Дели. Во-вторых, чтобы противник при реализации переданной Поляковым информации не нанес ущерба двусторонним советско-индийским отношениям. В-третьих, чтобы определить круг лиц из числа агентов и доверенных, связь с которыми целесообразно было законсервировать на какое-то время. В-четвертых, чтобы принять соответствующие меры по обеспечению безопасности выданных противнику сотрудников советской разведки и заменить тех из них, в отношении которых обстановка могла складываться неблагоприятно. В это же время в подразделениях КГБ велась разработка плана по обеспечению судебного процесса: о доставке подсудимого в зал заседаний суда, о его охране, питании, медицинском обеспечении, недопущении с его стороны возможных нежелательных действий во время суда, а также о доставке вещественных доказательств шпионской деятельности генерала Полякова.

Закрытый процесс по его уголовному делу начался, как и намечалось, 24 ноября 1987 года. За отдельной деревянной перегородкой сидел на стуле заметно постаревший Поляков в арестантской форме. Рядом с ним стояли два охранника.

Заметно было, что немногие присутствующие в зале наблюдали шпиона враждебно, а другие насмешливо. Он вызывал впечатление человека, который только что пережил что-то тяжелое, глубоко потрясен и ждет новых тревог.

Как только в зал вошли участники судебного процесса, нервы Полякова мгновенно напряглись, и он увидел прямо перед собой строгие лица трех генерал-лейтенантов, поднявшихся на небольшое возвышение.

Председательствующий генерал-лейтенант Бушуев Георгий Иванович объявил заседание военного трибунала открытым и назвал его повестку:

— Сегодня слушается дело по обвинению генерал-майора в отставке Полякова Дмитрия Федоровича, бывшего ответственного работника Главного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР в совершении преступлений, предусмотренных пунктом «а» статьи 64[109] и статьи 78[110] Уголовного кодекса РСФСР. Поскольку сегодняшнее и все последующие заседания затрагивают интересы национальной безопасности СССР, а некоторые материалы уголовного дела имеют гриф «секретно», суд вынес заключение проводить процесс в закрытом режиме.

Затем, обращаясь к Полякову, спросил:

— С вашей стороны не будет возражений?

— Нет, — ответил подсудимый.

— Благодарю вас. Тогда позвольте огласить обвинительное заключение по уголовному делу номер сто одиннадцать.

И Бушуев начал зачитывать твердым и звучным голосом обвинительное заключение на ста восемнадцати страницах. Вот лишь некоторые выдержки из него:

— В доме матери Полякова, в городе Щелково, была обнаружена в расщелине опорной балки чердачного перекрытия металлическая трубка, в которой находились три свернутых шифрблокнота из тонкой бумаги и микропленка с инструкциями. По заключению криминалистической экспертизы шифр-блокноты изготовлены американской разведкой и предназначены для расшифровки и зашифровки сообщений. Бумага шифрблокнотов не растворяется в воде и в органических растворителях. Красящие вещества, с помощью которых нанесены пятизначные группы цифр, относятся к полиграфическим краскам для офсетной печати иностранного производства.

— О мотивах своего предательства Поляков показал: «Бороться открытыми способами я не мог, по этой причине я избрал измену Родине, так как знал, что иные формы борьбы привели бы к моей скорой гибели. Идя на сотрудничество с американцами, я ставил перед собой задачу противодействовать внешнеполитической деятельности СССР и оказать хоть какую-нибудь пользу США в усилении их противостояния политике СССР…»

— Помимо собственного признания, Поляков изобличается показаниями 57 свидетелей — бывших его сослуживцев, которых он раскрыл американским спецслужбам в период работы в Нью-Йорке, Рангуне и Дели.

— В результате длительного преступного сотрудничества со спецорганами США причинил существенный вред государственной безопасности и обороноспособности СССР, повлекший тяжкие последствия. Он поставил под угрозу безопасность и жизнь 19 разведчиков-нелегалов, свыше 150 агентов, в том числе из числа иностранных граждан, находившихся в контакте с представителями советской военной разведки. На основе переданных сведений американскими спецслужбами были выявлены, подвергнуты аресту и затем осуждены к длительным срокам тюремного заключения ценные агенты Карел, Бард, Дрон, Беджер, Росман, Вольф и ряд других. Из-за преследования со стороны контрразведывательных органов США покончили жизнь самоубийством разведчик-нелегал Мейси, агент Дарк и другие.

— Значительно осложнил работу за рубежом более чем 1300 офицерам военной и внешней разведки и ограничил дальнейшее их использование по прямому назначению. В США из-за его предательства был арестован полковник Егоров И.Д. с женой, подвергался воздействию с целью склонения к измене Родине полковник Масленников П.Е., в Японии был арестован майор Мачехин А.Е., многие офицеры были объявлены нежелательными лицами и выдворены из стран пребывания.

— Раскрыл заинтересованность Советского государства в развитии и совершенствовании ряда областей науки и техники. Затруднил оперативную работу ведомств по добыванию разведывательной информации и новейших технологий. Создал спецслужбам противника возможности для подготовки дезинформации, ориентированной на советских специалистов, занимающихся разработкой военной техники. Способствовал принятию в 1979 году правительствами стран — участниц НАТО законов об экспортном контроле в торговле с СССР и другими социалистическими государствами.

— Дал возможность американским спецслужбам проводить акции по компрометации внешней политики СССР на международной арене.

После оглашения обвинительного заключения Главный военный прокурор генерал-лейтенант Попов Борис Сергеевич сообщил, что поддерживает выдвинутое обвинение в отношении Полякова в измене Родине, что согласен со всеми приведенными в нем доказательствами и задал первый вопрос:

— Скажите, подсудимый, вы раскаиваетесь в содеянном?

— Нет, не раскаиваюсь. Свое решение вступить в сотрудничество с представителями спецслужб США до сих пор считаю правильным. Сожаления об этом у меня не возникало, хотя знал, что человек я обреченный. Я полагал, что, жертвуя собой, я способствую предотвращению развязывания новой войны.

— Второй вопрос. Удовлетворены ли вы итогами сотрудничества с американской разведкой?

— Я понимал, что больших результатов в этом сотрудничестве достичь не смогу и поэтому не испытываю никакого удовлетворения. На многие поступавшие от меня сведения американцы не обращали особого внимания, многое им было известно ранее, и только весьма малая часть информации соответствовала целям моего сотрудничества с ними.

Поняв, что подсудимый пытается смягчить нанесенный им вред стране и ее безопасности, Главный военный прокурор снова спросил:

— Что заставило вас предложить американцам свои услуги? Попов заметил, что Поляков находится в состоянии болезненной тревоги.

— О причинах своей измены Родине я дал подробные показания в ходе предварительного следствия. И я могу их повторить, но это займет слишком много времени, — с грустью и досадой ответил подсудимый. — В основном они — идейно-политические…

— Повторять не надо, — отозвался Главный военный прокурор.

Тогда председательствующий на суде спросил его:

— В семье знали о вашем преступном сотрудничестве со спецслужбами США?

— Ни жена, ни дети, ни близкие родственники об этом ничего не знали. Я практически с самого начала сотрудничества с ЦРУ понимал, что совершил роковую ошибку. Однажды хотел сам явиться с повинной, и только мысли о том, что будет потом с женой, детьми и внуками, да и страх позора остановили меня.

Вопросов к подсудимому было много: о его вербовке, о доверии со стороны спецслужб США, о материальном вознаграждении, о закладках тайников, о хранении шпионского снаряжении, о сборе секретной информации и способах ее передачи, об использовании радиотехнических средств и тому подобное. В этом и заключалось исследование судом всех обстоятельств дела, доказательств и фактов, озвученных при оглашении обвинительного заключения.

Затем был проведен осмотр вещественных доказательств, изъятых при обыске в квартирах Полякова и его матери, в том числе инструкций по связи, тайнописных копирок, камуфляжей и контейнеров для хранения предметов шпионского снаряжения.

А когда председательствующий предоставил последнее слово подсудимому, в зале мгновенно установилась мертвая тишина. Строгие, сосредоточенные лица присутствующих снова, как и в начале судебного процесса, уставились на Полякова. Чувствуя их осуждающие взгляды, он взял себя в руки, привстал и, опираясь руками о стол, окинул зал мрачным, оловянным взглядом. Одна из стенографисток переставила свой стул поближе к нему. Отрешенно посмотрев на нее, он выпрямился и медленно заговорил, глядя на председательствующего:

— Я буду краток. Теперь мне нет необходимости говорить много и заходить далеко. Скажу вам лишь одно: я не враг своей Родины, я хотел лишь уберечь советский народ и все человечество от новой мировой войны…

Председательствующий на судебном процессе генерал-лейтенант Бушуев понял, что подсудимый решил в самый последний момент побороться опять за смягчение наказания. Постучав молотком, он предупредил его:

— Не надо вам заходить так далеко! От вас требуется короткое и ясное — «да, признаю свою вину» или «нет».

В зале наступило гробовое молчание.

Холодящая тишина зала вызвала у Полякова такое тягостное чувство, будто он снова находится в темной одиночной камере. В этот момент кто-то так громко кашлянул, что он вздрогнул и вернулся к реальной действительности.

— Я, конечно, понимаю, что мое заключительное слово не будет иметь никакого значения, и потому я заявляю суду, что ни о чем я не жалею. И если бы пришлось мне начать жизнь снова, то я поступил бы точно так же и повторил бы все, что делал до своего ареста. Я сознательно шел на измену Родине и потому нисколько не раскаиваюсь, но вину свою я признаю. У меня все.

Бушуев перевел взгляд на обвинителя — Главного военного прокурора генерал-лейтенанта Попова.

— Пожалуйста, Борис Сергеевич, вам слово.

Поляков не сводил глаз с обвинителя, прекрасно понимая, что от решения Главного военного прокурора во многом будет зависеть его судьба. Генерал Попов встал, посмотрел на обвиняемого и начал негромко говорить:

— Подсудимый Поляков дискредитировал Советскую страну перед лицом всего мира. В годы войны советские люди шли на пытки и смерть, но не становились предателями, не изменяли Родине и не выдавали противнику своих товарищей. Расследование шпионской деятельности подсудимого Полякова и свидетельские показания на суде дают основания считать его вину доказанной в совершении преступления, предусмотренного пунктом «а» статьи шестьдесят четыре Уголовного кодекса Российской Федерации, и применить к нему высшую меру наказания…

Услышав эти слова, Поляков мгновенно потерял способность мыслить здраво. И хотя он предчувствовал, что будет приговорен к высшей мере наказания, однако в глубине души все же надеялся на, возможно, смягчающие обстоятельства и на сохранение жизни. Контролируя свое поведение и эмоции, он с болью, которую не мог скрыть, встал, когда председатель Военной коллегии Верховного суда СССР Бушуев начал выразительно оглашать текст приговора:

— Именем Союза Советских Социалистических Республик Поляков Дмитрий Федорович за измену Родине в форме шпионажа и умышленных действий из враждебных побуждений в ущерб государственной безопасности и обороноспособности СССР приговаривается Верховным судом к высшей мере наказания — расстрелу… Судебное заседание закончено.

Главный военный прокурор бросил взгляд на подсудимого: тот в этот момент протянул руку за стаканом воды. Когда он брал его, то рука так дрожала, что часть воды расплескалась. Едва успел он выпить ее, как тут же на него были надеты наручники и конвойные из Лефортовского следственного изолятора КГБ повели его к выходу из зала судебного заседания. Неожиданно он услышал за спиной знакомый голос адвоката:

— Завтра я подъеду в изолятор, и мы поговорим о подготовке прошения в Президиум Верховного Совета, чтобы вас помиловали как участника Великой Отечественной войны.

Поляков обернулся к адвокату, угрюмо посмотрел на него и безразлично бросил:

— Делайте что хотите!

На другой день при встрече с адвокатом приговоренный к расстрелу Поляков был уже совсем другим: собранным и уверенным в себе.

— К чему теперь все это? — заговорил он в солидном, даже строгом тоне. — Я не питаю никаких иллюзий о помиловании! Это во-первых. А во-вторых, зачем лично вам давать повод для возможно нежелательных последствий со стороны органов госбезопасности?

— За меня не беспокойтесь, мое конституционное право — защищать подсудимого. Это во-первых. А во-вторых, вы, очевидно, не знаете, что защитник всегда оказывается умнее обвинителя.

Поляков, кивнув головой, сказал в ответ:

— Что касается меня, то я уверен, мы не достигнем цели. Вы же знаете, что даже более мелких изменников Родины в нашей стране всегда расстреливали, а тут… Нет, этот номер с помилованием не пройдет. Я загубил себя сам, и все участники судебного процесса в этом убедились. Вы же слышали, что я говорил вчера?..

— Что? — на вопрос ответил вопросом адвокат.

— Что я сознательно пошел на измену Родине. После такого признания мне никакого помилования уже не будет. Да и что даст сохранение жизни? Я уже отвергнут всеми… Даже сыновьями и внуками!.. Ну зачем мне нужна такая жизнь?! Нет, избавьте меня от этого!

Адвокат не знал что сказать. Несколько секунд он молча смотрел на осужденного, потом заговорил:

— Меня обижает ваше нежелание действовать совместными усилиями. В конце концов вы же продлите себе жизнь до принятия решения высшим руководством страны. А это, считай, два, а то и три месяца пройдет.

— Давайте не будем об этом больше! — негнущимся, твердым голосом ответил адвокату Поляков. — Подумайте сами, зачем мне подвергать себя мучительному ожиданию расстрела еще два или три месяца, заведомо зная, что все равно окажусь в братской могиле, о которой я однажды сказал в Индии своему оператору из ЦРУ.

— А я уверен, что могу быть вам полезен, — настаивал адвокат.

И все же под воздействием адвоката осужденный генерал-разведчик ухватился за соломинку — написал прошение о помиловании. Ровно три месяца, как и предполагал адвокат, он ожидал решения Президиума Верховного Совета СССР в камере-одиночке следственного изолятора КГБ. О чем только не передумал в те дни Поляков, находясь в полной изоляции: и о предстоящей лютой казни, и о щемящей надежде остаться в живых, и о позорном будущем своей семьи — детей и жены, от встречи с которыми он во второй раз отказался по окончания следствия.

Сам факт предательства Родины на таком высоком уровне, как генерал-майор Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР, был тогда настолько ошеломляющим, что после оглашения приговора некоторых начальников и старших офицеров ГРУ отправили в отставку или понизили в должности за допущенную халатность и излишнюю болтливость. А о приведении в исполнение приговора Военной коллегии Верховного Суда СССР в отношении самого опасного американского шпиона XX века газета «Правда» официально сообщила только через два года — в 1990-м.