4. А.П.Жебрюнасу

4. А.П.Жебрюнасу

        Уважаемый Арунас Прано!

        Из газет и «Московской кинонедели» узнала, что Вы ставите фильм «Маленький принц». Сказка эта мне очень дорога, в нее вложен, как говорится, большой кусок души. Знаю, что ее читают и любят, что разные люди стараются воплотить ее каждый средствами своего искусства. Слышала чтение Якова Смоленского, видела несколько лет назад спектакль Румынского кукольного театра, мечтала о том, чтобы кто-нибудь сделал хороший мультфильм (что-то вроде «Заколдованного мальчика», давно уже поставленного по сказке С.Лагерлеф). Со страхом думаю об опере, которую то ли пишет, то ли написал Л.Книппер для Одесского театра. По слухам, и балет тоже готовится...[120]

        Конечно, при возможностях кино сказку С-Э можно оживить на экране несравнимо лучше и вернее, чем на оперной сцене. Но и это очень нелегко. Ведь всегда при переходе из области одного искусства в область другого что-то теряется. А насколько сложна эта философская и лирическая сказка, как в ней сплелись все струи творчества С-Э, это я особенно ясно поняла, когда переводила главную его книгу – «Планету людей», в которой уже заложен весь «Маленький принц» (его я переводила раньше).

        И, конечно, трудная задача – маленький актер. Но я видела «Девочку и эхо»[121] – это, несомненно, плод умной и тонкой работы с детьми. И рожица у мальчугана, судя по снимку в «Мос.кинонеделе», славная. Так что, думаю, картина может получиться очень хорошая – и от души желаю Вам удачи!

        И еще одно. Знаю, в кино своя специфика и не всегда принято прислушиваться даже к слову автора-литератора, не говоря уже о переводчике. И все же решила Вам написать, потому что одно место сообщения «Кинонедели» меня, признаться, пугает. Там приведены такие Ваши слова:

        «Мне кажется, что самое главное в фильме – изобразительное решение. Зритель должен поверить, что ПЕСОК ПУСТЫНЬ УЖАСЕН».

        Очевидно, у Вас тут песок и пустыня – не буквальность, а обобщение, аллегория. Но и для С-Э пустыня – не просто песок. И однако он всегда любил пустыню и любовался ею – хорошо знаю это и как переводчик, и как человек, прочитавший «Планету людей» еще в 1939 году и тогда же о ней писавший.

        Вспомните XXIV главу сказки. Двое идут на поиски воды, садятся отдохнуть, глядят на волнистый песок, освещенный луной, и Принц говорит, что пустыня – красивая. А летчик, хоть ему в этот час грозит смерть от жажды, подтверждает: «Мне всегда нравилось в пустыне. Сидишь на песчаной дюне. Ничего не видно. Ничего не слышно. И все же в тишине что-то светится...[122]

        – Знаешь, отчего хороша пустыня? – сказал он. – Где-то в ней скрываются родники...

        Я был поражен, вдруг я понял, что означает таинственный свет, исходящий от песков...»

        И немного дальше: «На рассвете песок становится золотой, как мед». И в эпилоге: «Это, по-моему, самое красивое и самое печальное место на свете... Всмотритесь внимательней, чтобы непременно узнать это место, если когда-нибудь вы попадете в Африку, в пустыню. Если вам случится тут проезжать, заклинаю вас, не спешите, помедлите немного под этой звездой...»

        Не любя и не любуясь – так не скажешь! И конечно же это тоже не просто, буквально – песок, тут большой подтекст, для С-Э очень важный.

        Вероятно, у Вас есть однотомник 1964 г. Помните «Планету людей»? Конец 3-й главки IV части: пустынное плоскогорье, где от сотворения мира не ступала нога человека, – точно разостланная под звездами скатерть, на которую, как яблоки с яблони, падает звездная пыль... страшновато – но как прекрасно, с каким восторгом говорит об этом Сент-Экс! И в следующей главке – пробуждение на гребне дюны, лицом к лицу с «водоемом звездного неба»: «беззащитный среди песков и звезд», он все равно любит «свою Сахару», ибо она-то и учит его находить скрытые родники любви, человечности, поэзии.

        Да, бывает и страшно, и одиноко – «И всё же мы любили пустыню,» – говорит С-Э (стр.219). «Под луной песок совсем розовый. Мы лишены очень многого, а все-таки песок розовый!» (стр.223). Даже ее грозное огненное дыхание пробуждает в нем не только чувство опасности, но и восторг (стр.225). И часть VII «Планеты» – «В сердце пустыни» – поистине написана влюбленным. «Я очень любил Сахару,» – повторяет он. Грозит смерть от голода, холода, жажды, – а он все равно влюблен в этот песок, то розовый, то золотой, все равно любуется следами маленького фенека – того самого Лиса, который потом, в сказке, попросит Маленького принца: «Приручи меня!» (стр.259).

        Да, тут, в сердце пустыни, «миражи очень реальны и вместе с тем удивительны», как говорите Вы в своем интервью. В конце VIII части «Планеты» совсем близко, глаза в глаза рассказчику заглядывает смерть. И все же в этих гиблых песках «что-то светится»: ощущение потаенных родников, которые открылись человеку, летчику и поэту С-Э. Этим ощущением пронизаны даже самые суровые страницы «Планеты людей». Без него нет и сказки.

        Наперекор всему он любит пустыню, ибо эти безмолвные таинственные пески вызывают к жизни все лучшее, все высокое в человеке – мужество, самоотверженность, верность, доброту.

        Вот почему я не могла Вам не написать – уж простите за длинные цитаты и пояснения! Я боюсь, как бы в фильме ужас пустыни не заслонил, не пересилил притягательность, красоту, поэзию, весь сокровенный смысл песков, освещенных тайными родниками. Ведь тогда важная мысль хорошего человека и хорошего писателя исказится, утрачено будет очень важное ощущение, наполняющее и сказку, и повесть, из которой эта сказка органически выросла.

        Прошу Вас, подумайте об этом.

        Если могу быть Вам чем-либо полезна при Вашей работе над «Маленьким принцем», я к Вашим услугам.

        Еще раз – всего Вам доброго, от души желаю радостной работы и большого успеха!

16/VIII-66.