НЕ НАДО СЛЕЗ![3]

НЕ НАДО СЛЕЗ![3]

Свое горе и несчастье женщина обыкновенно выражала в слезах и рыданиях. В рыданиях женщина изливала все, что наболело у нее, о чем хотелось кричать, о чем хотелось много и много говорить.

А мы, женщины-большевички, сегодня, несмотря на то, что потеряли самое огромное, я бы сказала, необъятное, несмотря на то, что мы сегодня потеряли Ленина, — мы не прольем ни одной слезы. Плакать о Ленине, говорить жалостливые слова, изливать свою сердечную печаль слезами и рыданиями — это значит оскорблять Ленина, это значит запятнать его имя.

И мы сегодня, говоря о Ленине, не будем вздыхать, не будем плакать. Мы будем говорить о Ленине гордые и сильные слова, какие только мы сможем сказать, несмотря на то, что душа наша сегодня придавлена огромной-огромной тяжестью.

Женщине сегодня многое придется сказать. Ведь это же Ленин сказал, что социализма до тех пор не будет на земле, пока половина человечества — женщина — не поднимется из того состояния, в котором она была до сих пор.

Вспоминая о Ленине, женщине многое придется говорить. Много великих слов, сказанных Лениным о женщине, можно сегодня вспомнить. Всего этого сегодня, пожалуй, и не вспомнишь.

Сегодня особенно ярко вспоминается один случай, который произошел между Лениным и одной петроградской работницей. Ленин посетил дом отдыха. К нему явилась группа рабочих и работниц. И вот одна работница подходит к Ленину, подносит свой ботинок, говорит: «Товарищ Ленин, гляди. Это порядок или беспорядок? Выдали американские ботинки с гнилыми подошвами. Ты, Ленин, человек свой, ты должен обо всем знать». Рабочий человек чувствовал в Ленине не только Председателя Совнаркома, а своего родного, близкого человека, который должен также знать и то, почему выдали ботинки с гнилыми подошвами.

Вспоминается и другое. В кабинете Ленина наряду с огромной важности записками, телеграммами и бумагами находились и записочки примерно такого содержания: «Разрешить провезти три пуда ржи крестьянке такой-то от станции С. до станции Н., потому что у нее на руках трое маленьких детей». Такими делами тоже занимался Ленин. Это черточка, изображающая Ленина во всей его необъятной величине. Он заботится о том, чтобы разрешить крестьянке провезти три пуда хлеба. Обремененный делами мировой важности, он не забывал и о таких «мелочах».

Когда мы, комсомольцы, сегодня узнали о смерти Ленина, нам вдруг показалось, что стало сразу пусто, везде пусто. Идешь по улице, и кажется, что это будто совсем не те люди, которые всегда ходили, будто у всех какие-то придушенные голоса. Кажется, будто нет чего-то, не хватает огромного, важного, но чего именно — вдруг забыл. А когда увидишь огромное черное пятно и на этом черном пятне портрет Ленина, а вокруг молчащую толпу красноармейцев, детей — все становится понятным: Ленин умер, Ленина уже нет…

Но мы, комсомольцы, знаем, что у нас дело большое и важное, дело огромное по своему замыслу. Это — увековечить имя Ленина не в одном поколении, а в ряде поколений. Увековечить это имя так, чтобы будущие не только знали, кто такой был Ленин, но жили бы и боролись так, как учил нас Ленин. Нам предстоит еще много учиться. Так будем же мы все учениками Ленина! Мы научим и наших маленьких братишек и сестричек — «Спартаков»[4] тоже идти по тому пути, который завещал нам Ленин!

В. Хоружая

Газета «Звезда», 24 января 1924 г.