15. Бобби Сил

15. Бобби Сил

Сил является продолжателем организаторских начинаний черной и белой молодежи на сельском Юге. Он продолжает бороться… за требования, которые выдвигали студенты в начале шестидесятых, выступая за немедленное соблюдение основных гарантий и обещаний, закрепленных в Конституции и так долго нарушаемых незаконной властью белых. В то же время он сохранил за собой право нанести удар по самой системе.

Джулиан Бонд. Время говорить, время действовать

Выйдя из тюрьмы и вернувшись в 1965 году на улицы родного квартала, я вновь сошелся с Бобби Силом. Нам было о чем поговорить, к тому же я не виделся с ним больше года.

Бобби и я, мы не во всем соглашались друг с другом. На самом деле впервые наши мнения разошлись еще тогда, когда мы только познакомились. Мы поспорили насчет «кубинского кризиса» Президент Кеннеди как раз собирался стереть человечество с лица земли, потому что советские корабли держали курс на Кубу, чтобы с помощью вооруженной силы освободить остров для кубинского народа. Прогрессивная лейбористская партия организовала митинг на территории Оклендского городского колледжа в поддержку Фиделя Кастро. Я тоже пришел на митинг, поскольку разделял взгляды организаторов. На митинге выступали с речами, среди выступавших был и Дональд Уорден. Он долго возносил хвалу Фиделю. Он выступал в обычной своей приспособленческой манере, занимаясь явной саморекламой. Уорден уже дошел до середины своей занудной речи и успел раскритиковать организацию по защите гражданских прав, бросив в публику риторический вопрос, зачем, дескать, мы тратим на них деньги, когда Бобби вызвался говорить. Он категорически не согласился с Уорденом и поддержал позицию Национальной ассоциации содействия развитию цветного населения. По мнению Бобби, надежды негров были связаны с этой ассоциацией, и именно поэтому он был за правительство и за меры, предпринятые правительством против Кубы. После митинга я объяснил Бобби, что он заблуждается, поддерживая правительство и правозащитные организации. Слишком много денег ушло на решение правовых вопросов. В законодательство внесено немало законов, разрешающих неграм разбираться со всеми их проблемами. Но выполнение этих законов не обеспечивается. Следовательно, прилагать усилия для принятия новых законов — это бессмысленное действие, уводящее от реальных задач. Этих аргументов я поднабрался в Ассоциации афро-американцев, нечто подобное слышал и от Малькольма Икса в Окленде. Малькольм не уставал говорить на эту тему. В общем, Бобби стал размышлять о том, что я ему порассказал, и потом согласился с предложенной мной точкой зрения.

Несмотря на наши разногласия, к 1965 году мы с Бобби стали очень дружны. Через некоторое время я уговорил его вступить в Ассоциацию. После моего ухода оттуда Бобби остался с Уорденом. В тот момент я все еще переживал внутренний кризис, пытался найти себя, хотя бы как-то определить свое место в обществе. Если я садился на задние ряды на собраниях Ассоциации и отказывался высказывать свое мнение по каким бы то ни было вопросам, Бобби реализовывал в Ассоциации всю свою энергию. Так продолжалось даже после моего ухода из Ассоциации.

Все-таки поначалу мы еще не так сильно сблизились. Наши отношения окончательно закрепились в 1965 году, когда я выбрался из карцера. В то время Бобби подумывал о женитьбе. В его новой квартире не было кровати. Я как раз расстался со своей подругой и не хотел больше спать на нашей старой кровати. Я продал ее Бобби, и мы повезли покупку к нему. В тот день мы начали говорить. Он рассказал мне, что тоже ушел из Ассоциации, чтобы присоединиться к Кену Фриману и его группе — Движению за революционные действия. Большинство членов этой группы училось в Оклендском колледже, но организация была из разряда подпольных и действовала за пределами кампуса. В организации Фримана имелась группа прикрытия «Консультативный совет чернокожих студентов». Деятельность Совета была открытой, в кампусе он был хорошо известен. Движение за революционные действия больше занималось умствованием, чем предпринимало конкретные шаги. Они только и делали, что рассуждали о революции, а также кое-что сочиняли. Умение хорошо писать было почти обязательным требованием для членства в этой организации, но по натуре Бобби не был сочинителем. К тому моменту, как меня выпустили из тюрьмы, Бобби крепко поспорил с членами Движения, и какое время находился у них под подозрением. Бобби злился на этот случай и рассказал мне о своем намерении порвать с Движением. Подобно мне, подобно тысячам таких, как я, Бобби что-то искал и не находил.

У нас с Бобби начался период напряженных умственных исканий. Мы пытались решить некоторые идеологические проблемы негритянского движения. Нам было необходимо понять, почему ни одна политическая организация чернокожих не добилась успеха. Единственная организация, у которой, на наш взгляд, была надежда на будущее, — это Организация за афро-американское единство. Идейным вдохновителем этой организации был Малькольм Икс. Но он погиб, не успев доработать свою программу до конца. У Малькольма был свой лозунг — «Свобода любыми необходимыми средствами». Однако для себя мы не нашли в этом ничего такого, что побудило бы нас вступить в эту организацию. Мы еще довольно смутно представляли себе, что должна означать свобода для чернокожих. В наших головах были лишь позаимствованные у политиков абстрактные понятия, а они совсем не помогали жителям нашего квартала. Вся эта пышная риторика годилась для интеллигентов и буржуазии, которые уже и так хорошо устроились.

Больше всего мы с Бобби обсуждали группы из Сан-Франциско, Окленда и Беркли. Мы знали участников этих групп и могли видеть как положительные, так и отрицательные их стороны, а также оценить сущность их организаций. И хотя мы по достоинству оценили многое из того, что делали наши братья, мы чувствовали, что негативные моменты в их деятельности перевешивали позитивные.

Мы стали проводить критический отбор идей. Неграми еще не было создано такой политической организации, которая была способна вовлечь в свою работу тех, интересы кого, как громко заявлялось, существующие организации представляли. Речь идет о бедняках из общины. Они не знали, что такое колледж. Возможно, им было трудно окончить даже среднюю школу. И все-таки это был наш народ. В нашем районе бедные и малограмотные негры составляли подавляющее большинство. Любое политическое объединение, начинавшее обсуждать проблемы негров, на самом деле имело в виду этих несчастных, стоявших на последней ступени социальной лестницы. Хотели улучшить им жизнь, поднять самоуважение, вспоминали о том, какое внимание уделяет им правительство. Все мы говорили без умолку, но наши слова не достигали тех, для кого были предназначены.

У Бобби был талант, который мог нам помочь. Он как раз начал завоевывать известность, работая в качестве актера и комика на местных студиях. Я видел его в нескольких постановках по сценарию чернокожих братьев и нашел его великолепным. Я никогда не питал особой симпатии по отношению к комедийным актерам и по собственному желанию на них обычно не смотрел. Если выступающий на сцене преподносит свой материал серьезно и использует юмор с целью подчеркнуть какие-то моменты, ему удастся меня рассмешить, и я буду смеяться вместе с остальными зрителями. Но сыплющие остротами комики оставляют меня равнодушными. И все же я признал способности Бобби и думал, что он мог бы использовать их, чтобы устанавливать контакт с людьми и убеждать их при помощи колкостей и шуток. Когда мы сидели в мужской компании, обсуждая наши разногласия с отдельными личностями или группировками, Бобби частенько изображал сумасшествие этих людей. У него отлично получались образы президента Кеннеди, Мартина Лютера Кинга, Джеймса Кэгни, Хэмфри Богарта и Честера из сериала «Дым из ствола».[35] Ему также удавалось изображать некоторых чернокожих братьев и передавать образ человека до мельчайших деталей. Я животики надрывал от смеха, и не только потому, что Бобби был очень хорош, но и потому, что он с потрясающей точностью улавливал характеры и мнения людей. Он подмечал все их недостатки, показывал, как их идеи расходились с нуждами народа и не могли удовлетворить эти нужды.

Мы собирались действовать через Консультативный совет чернокожих студентов. Хотя Совет был лишь прикрытием для Движения за революционные действия, у него было немалое преимущество: Совет не был организацией для интеллигентов, поэтому он мог оказаться привлекательным для многих чернокожих братьев из низших слоев, которые учились в городском колледже. Если братья были бы причастны к организации, придававшей им сил и повышавшей самоуважение, они могли бы превратиться в активных членов подобной организации. Очень важно было пристроить их к делу, не дать им деградировать. Совет чернокожих студентов был, в общем-то, неэффективным и временным образованием без реальной программы действий. Люди приходили на организованные Советом митинги, если случалось что-то из ряда вон выходящее. В спокойные времена находилось лишь два-три человека, пожелавших присоединиться к митингу.

Однако вскоре у «Чернокожих студентов» появилось стоящее дело — борьба за включение курса по афро-американской истории и культуры в обязательную программу колледжа. Хотя мысль о включении подобного курса в учебный план был дельной, колледж ни за что не хотел соглашаться на это и стоял на смерть. Стоило нам заикнуться о новом курсе, как на нас обрушивался поток объяснений, почему колледж не мог ввести этот курс в программу. Самое смешное, что в то же время в колледже нас то и дело поощряли чем-нибудь «заняться». Нас обводили вокруг пальца. Колледж просто-напросто тянул время.

Мы с Бобби расценивали создавшуюся ситуацию как возможность подтолкнуть Совет чернокожих студентов продвинуться на шаг вперед и принять установку на вооруженную самооборону. Мы обратились к «Чернокожим студентам», предложив организовать митинг перед колледжем в поддержку курса по афро-американской истории. Мы указали на то, что митинг предполагается особенный: члены Совета должны будут повесить на пояс пистолеты и промаршировать прямо под окнами колледжа. В некотором смысле митинг должен был выразить наше отношение к жестокостям полиции, но также устрашить администрацию колледжа, сопротивлявшуюся введению предложенного нами курса. Мы с Бобби искали способ повлиять и на колледж, и на общину, способ свести их вместе. Полиция и администрация колледжа нуждались в хорошей встряске, которую им должны были устроить негры. Мы знали, что такая акция заставить наших оппонентов понять — мы говорим дело. В то время ношение оружия в целях самообороны не было нарушением закона.

Мы объяснили все это «Чернокожим студентам», показав им, что мы не собирались совершать что-либо противозаконное. Мы всего лишь добивались того, чтобы Совет повернулся лицом к реальности, а не стоял на месте, растрачивая время на пустословие и сочинения о белом человеке. Мы хотели сподвигнуть Совет на вооруженную самооборону. При этом требовалось полное понимание того, что оборона служит средством выживания для всех чернокожих и, в частности, средством, при помощи которого мы могли бы добиться введения нашего курса в программу колледжа. Мы же видели, как черных повсеместно грабят. В колледже нас ничему толковому не учили. У нас не было курсов, посвященных нашим реальным проблемам, не было занятий, где бы нас учили выживанию. Наша программа была нацелена на то, чтобы вдохновить братьев на самооборону, прежде чем нас окончательно уничтожат — и физически, и духовно.

Призывом взяться за оружие мы надеялись привлечь сторонников. Я чувствовал, что нам удастся завоевать симпатии студентов из социальных низов, т. е. студентов, не имевших отношения к организациям колледжа, в которых слишком много умничали и не предлагали эффективной программы действий. Люди с улицы пошли бы за «Чернокожими студентами», если последние согласились бы следовать нашему плану. Если негритянская община и научилась что-то уважать в жизни, то это было оружие.

Мы недоучли, насколько трудно нам будет переубедить братьев. «Чернокожие студенты» полностью отвергли нашу программу. Эти братья были так напуганы огневой мощью полиции, что они были не способны даже помыслить об открытом ношении оружия независимо от того, разрешено это или нет. Натолкнувшись на полное непонимание, мы перестали уговаривать «Чернокожих студентов» и пошли говорить с Движением за революционные действия. Там было немного народа, всего лишь несколько парней из кампуса, чесавших языками. Мы постарались объяснить им, что, выставив напоказ оружие, уличные братья приблизятся к руководству Движения. Мы также поделились с ними нашей новой идеей — патрулировать улицы, чтобы предотвращать злоупотребления полиции, ибо полицейские были главными проводниками жестокости по отношению к общине. Дальше вооруженной самообороны и патрулирования мы не шли. Начни мы разрабатывать более развернутую программу, мы бы наверняка увязли во второстепенных вещах. Пока я хотел, чтобы приняли идею о самообороне, а когда она была бы реализована на практике, можно было бы переходить к более детальному продумыванию программы. Тогда мы еще не собирались создавать свою партию: всяких разных организаций и без того было полным-полно. Мы видели свою цель в том, чтобы сделать хотя бы одну из них приносящей пользу общему делу. Таким образом мы внесли бы свой вклад, и это казалось нам достаточным. Однако прорваться нам было нелегко. Движение за революционные действия тоже отказалось принять наш план. Они подумали, что его осуществление будет чистой воды «самоубийством» и что мы дня не проживем, если выйдем на улицу для патрулирования.

В итоге мы оказались там, где находились на протяжении всего времени, — нигде.