Глава четвертая МИД

Глава четвертая

МИД

ПРИКАЗ

Министра обороны Российской Федерации По личному составу

№ 98 16 марта 1995 г.

§ 1. Во исполнение указа президента Российской Федерации от 16 марта 1995 года № 276 генерал-полковника Громова Бориса Всеволодовича прикомандировать к Министерству иностранных дел Российской Федерации с оставлением на военной службе, освободив его от должности заместителя Министра обороны Российской Федерации 1943 г. рождения, в ВС с 1962 г.

Образование: Военная академия Генерального штаба ВС в 1984 г.

Контракт о прохождении военной службы в кадрах ВС РФ сроком на 10 лет с 30 августа 1993 г.

Министр обороны Российской Федерации генерал армии П. Грачев Как Громов умел решать проблемы в горячих точках, видели и знают многие. Но об одном случае хочется рассказать отдельно.

Все помнят, что вскоре после развала СССР очень тяжелая обстановка сложилась в Средней Азии, и прежде всего на границе с Афганистаном. Исламисты — боевики Исламской партии возрождения Таджикистана, не встречая серьезного сопротивления, подошли к окраинам Душанбе и готовились к штурму столицы. Они блокировали часть населенных пунктов и военных городков российской 201-й дивизии. Положение осложнялось тем, что нашим солдатам было запрещено применять оружие. Уже успела пролиться кровь. Жертвы, в особенности среди мирного населения, были значительные.

По заданию президента была сформирована группа от Министерства обороны и МИДа. Перед ней была поставлена конкретная задача — организовать скорейшую эвакуацию наших войск и русскоязычного населения из зоны конфликта.

— Первая посадка была в Ташкенте, — вспоминает А. Б. Пантелеев. — Встречались с президентом Каримовым, который уже разговаривал с Ельциным и обещал оказать помощь, так как эвакуация войск и населения должна была пройти и через Узбекистан. Каримов договоренность подтвердил.

По прилете в Душанбе и Борис Всеволодович провел совещание с руководством республики, силовиками и различными службами, которые могли помочь в анализе и оценке сложившейся обстановки. В результате Громов пришел к выводу, что уход наших войск из Таджикистана в настоящее время приведет не только к полномасштабной гражданской войне, но и самым тяжелым образом скажется на геополитическом положении России, ее возможности влиять на события во всем стратегически важном регионе Средней Азии.

Борис Всеволодович настоял на прямом разговоре с президентом и министром обороны с тем, чтобы решение о выводе войск из Таджикистана было отменено.

Связаться с Ельциным напрямую всегда было очень сложно, но благодаря настойчивости Громова такой разговор состоялся.

Борис Всеволодович изложил свою позицию. Доводы его были настолько убедительны, что Ельцин изменил принятое ранее решение. Такое с нашим президентом случилось, по-моему, в первый и последний раз. Более того, в полном объеме были одобрены предложения Громова.

К утру следующего дня Борису Всеволодовичу совместно с руководством республики, удалось согласовать план, объединяющий все имеющиеся силы для противодействия исламистам. Непосредственное проведение операции было возложено на генерала Воробьева, тогда он был первым замом главкома сухопутных войск. Громов при этом, как старший руководитель, взял на себя все вопросы согласования.

Критическая ситуация в Таджикистане была разрешена на ранней стадии. Еще одна война, подобная чеченской, которая уже готова была вспыхнуть, не состоялась.

201-я дивизия и пограничные войска получили значительное усиление, и на пути исламистов, уже праздновавших победу, оказалась непреодолимая стена. С тех пор 201-я дивизия остается надежным гарантом нерушимости границ Таджикистана.

Российские солдаты прочно взяли под контроль границу с Афганистаном и пригороды Душанбе, а затем всю территорию республики.

Были проведены выборы в Совет республики, который избрал президентом Таджикистана Имомали Рахмонова. Этот, в то время еще малоизвестный политик, недавно работавший председателем совхоза, оказался сильным руководителем. С помощью российских военных он сумел взять под контроль ситуацию в республике.

Вскоре после того как сформировалось легитимное правительство, прошли переговоры с разгромленными исламистами. Это необходимо было сделать, иначе религиозно-политический конфликт мог превратиться в незаживающую язву, как это случилось в Чечне.

Основной центр Исламской партии находился в районе афганского города Тулукана. Туда по договоренности с властями, контролирующими север Афганистана, вылетела наша группа. Лидер исламистов Тураджон-заде был привезен в Москву, где прошли переговоры на высшем уровне. Борис Всеволодович принимал Тураджона-заде в Министерстве обороны. Цель переговоров состояла в том, чтобы установить надежные контакты, организовать мирный процесс и способствовать новым властям Таджикистана в установлении полного контроля над страной.

Мирная обстановка, сохраняющаяся в Таджикистане и всей Средней Азии до сего дня, показывает, что в критический момент Громовым было принято единственно верное решение.

Не менее важно и то, что, приняв решение, он твердо и быстро провел его в жизнь. Потеряв Таджикистан, мы потеряли бы Среднюю Азию и бесповоротно лишились влияния на всем Среднем Востоке.

Таджикская военно-дипломатическая операция, по сути оставшаяся неизвестной, по праву может быть занесена в актив генерала Громова наравне с прославившим его выводом советских войск из Афганистана. Да ведь и проходило все это в схожих военно-политических условиях и почти в тех же самых местах.

Громов и в этом случае во всей полноте проявил свои редкостные таланты военачальника, политика и дипломата. Трудно даже предположить, сколько человеческих жизней он спас в результате столь стремительно и блестяще проведенной операции.

Отказавшись от роли эвакуатора Российской армии из Таджикистана, Громов решительно остановил напор исламского фундаментализма и стабилизировал положение в важнейшей пограничной зоне, которую западные стратеги недаром называют мягким (наиболее уязвимым) подбрюшьем России. Громов сохранил традиционное влияние и ключевую роль России в Средней Азии, где вытеснение ее велось наиболее агрессивно и целеустремленно.

В тот сложнейший период это была одна из редких побед России, которая быстро теряла авторитет и способность влиять на развитие важнейших для своего будущего событий, и прежде всего на бывших своих территориях.

Ну а то, что эта крупнейшая победа оказалась совершенно незамеченной, конечно же не случайно. Команда Ельцина старалась сделать все возможное, чтобы о генерале Громове вспоминали как можно реже. Однако, несмотря на все усилия российского руководства, авторитет Бориса Громова продолжал расти.

Не вызывает сомнения, что если бы именно Громову в тот период были даны государственные полномочия на урегулирование конфликта в Чечне, то нынешняя бесконечная и жестокая война, скорее всего, просто бы не началась.

— Зимой 1992 года пришлось нам поработать и в Грузии, — продолжает свои воспоминания А. Б. Пантелеев. — Это был момент, когда оппозиция старалась заставить первого грузинского президента Гамсахурдию покинуть страну. Государственная власть в Тбилиси практически отсутствовала.

По указанию руководства в эти дни Борис Всеволодович оказался в Тбилиси.

Мы постоянно встречались и вели переговоры с Гамсахурдией, лидерами оппозиции, с тогдашним грузинским министром обороны и даже с представителями криминального мира, потому что они имели не меньшее влияние на политические процессы в Грузии.

Мы искали возможности мирного разрешения конфликта и создания такой ситуации, чтобы российские войска, находившиеся на территории Грузии, не были в него вовлечены.

Гамсахурдия, как известно, вел активную антироссийскую политику. Количество погибших в Грузии российских военнослужащих и членов их семей было велико. Стало опасно выходить на улицу в российской военной форме. Творился настоящий беспредел, и это все по милости Гамсахурдии при полном попустительстве подчиненных ему структур.

База, которую избрал Борис Всеволодович для размещения нашей группы, была расположена возле объекта номер шесть — виллы президента Грузии. Место это находится на горе, что возвышается над Тбилиси. Мы не вмешивались в политические процессы, наблюдали за развитием ситуации и пытались прогнозировать ее развитие.

Оппозиция предъявила Гамсахурдии ультиматум, согласно которому он должен был к определенному времени покинуть президентский дворец, и тогда ему гарантировали безопасность. В конце концов он ультиматум принял и сбежал в Азербайджан. Но поначалу ничего не было понятно, и Гамсахурдия продолжал сидеть в своем блокированном дворце, делая вид, что управляет страной.

В городе шли уличные бои. Громов дал команду войскам отдельные объекты в Тбилиси взять под охрану, в основном склады, базы и военные городки Российской армии, которые размещались в самом Тбилиси и рядом с ним. Главное, к чему мы стремились, — не допустить потерь среди наших военнослужащих и членов их семей и не позволить втянуть наши войска в военные действия. Оппозиция на тот момент была настроена к нам благожелательно.

В это время на нас вышли известные лидеры грузинского криминального мира. Они беспокоились о том, что в случае штурма президентского дворца могут пострадать принадлежащие им магазины на проспекте Шота Руставели. Криминальные авторитеты были прекрасно информированы по всем вопросам и даже сообщили нам день и час, когда должен начаться штурм дворца. Они заявили, что уже со всеми договорились и кому нужно заплатили. Могут заплатить также российским солдатам, чтобы они случайно не начали стрелять в направлении этих магазинов. Мы ответили, что наши солдаты будут стрелять только в том случае, если нападут на них. Ну а если такое случится, то специально что-то беречь никто, конечно, не станет. Вот такие интересные проходили переговоры.

Надо сказать, что в указанное время, минута в минуту, что-то похожее на штурм дворца действительно началось и мы услышали весьма активную автоматную стрельбу и работу гранатометов.

На другой день я специально сходил посмотреть, что произошло на проспекте Руставели. Те магазины, о которых так беспокоились отцы грузинского криминала, солидные, надо сказать, магазины, с большой площадью остекления, остались совершенно целыми. Хотя совсем рядом происходила интенсивная автоматная стрельба, а из дома напротив работал гранатомет.

Переговоры оппозиции с Гамсахурдией велись с нашей помощью. Поэтому я довольно часто имел возможность наблюдать за грузинским президентом. Приходилось связывать его с Борисом Всеволодовичем и другими представителями Министерства обороны и Генерального штаба. Гамсахурдия произвел на меня впечатление еще более неадекватного человека, чем Дудаев. Поэтому меня не удивляют его непонятная в дальнейшем судьба и странное самоубийство. Я верю, что он вполне мог на это пойти, так как был совершенно непредсказуем в словах и поступках.

В этом человеке, кроме того, было много опереточного. Например, когда уже был согласован день и час его ухода, он поставил странное условие — чтобы в это время возле президентского дворца была организована сильная стрельба. Подразумевалось, что народ Грузии должен знать — их всенародно избранный президент оказал упорное сопротивление. Он не какой-то трус и слабак, а настоящий боец и покидает свой пост под давлением непреодолимых обстоятельств с оружием в руках и гордо поднятой головой.

Операция в Тбилиси, как и всё, за что брался Громов, завершилась с минимальными потерями не только для нас, но и для всех сторон, втянутых в конфликт. Хотя почти всем казалось, что крупномасштабных боевых действий в Тбилиси и окрестностях избежать невозможно.

После того как грузинский президент покинул страну, в его резиденцию вошли представители новых властей и рота наших десантников для охраны, иначе в момент бы все растащили. Я пришел туда вместе с нашими солдатами. Хотелось посмотреть, как жил самый большой интеллектуал Грузии — так тогда представляли Гамсахурдию.

Первый грузинский президент-интеллектуал! Много говорили о его отце — большом ученом, ходили слухи, что в этой резиденции огромная библиотека, прекрасные картины и скульптуры.

Каково же было мое разочарование, когда ничего более ценного, чем висевшие на стенах эстампы и фотографии, я не увидел. Да и те были, мягко выражаясь, излишне сексуального характера. Никаких скульптур и тем более библиотеки! Одним словом, признаков высокой культуры я там не заметил.

Что было действительно красиво и печально — это прекрасная белая лошадь, которая потерянно бродила по внутреннему дворику виллы. Брошенная лошадь Гамсахурдии. Она смотрелась, как последний, самый преданный друг грузинского президента, которого он, убегая, бросил.

Как ни странно, но от того тбилисского очень сложного и опасного конфликта в памяти осталась именно эта картина — брошенная белая лошадь во дворе опустевшей президентской виллы.

В последние месяцы работы Бориса Всеволодовича в Министерстве обороны нам пришлось поехать с официальной миссией в Югославию, уже бывшую.

Громову было поручено участвовать в переговорах между Хорватией и Сербией. А так как в Хорватии не имелось никаких наших представителей, ни дипломатических, ни торговых, то задача попасть в эту, недавно отделившуюся от Югославской федерации, страну была достаточно сложной.

Мы пробирались через Париж.

Кстати, просьба о прилете российской делегации исходила от самого президента Хорватии Туджмана. Он хотел, чтобы мы, пользуясь нашими традиционно хорошими отношениями с сербами, способствовали прекращению кровопролития на севере, где взбунтовались районы, населенные сербами.

Когда мы все-таки пробились в Загреб, нас никто не встречал. Мы взяли такси и приехали в старинный замок на горе, где располагалось правительство и находилась резиденция президента. Охранники Туджмана отказались нас пропустить и объявили, что мы должны пройти процедуру обыска.

Борис Всеволодович жестко заявил, что никогда не допустит, чтобы дипломатическую делегацию России подвергали обыску, и дал команду возвращаться в аэропорт.

Мы уже садились в машины, когда появились какие-то представители Туджмана и попросили нас остаться. Мы прошли в резиденцию правительства без всякого досмотра.

В ходе встреч Туджмана и Громова были достигнуты важные договоренности, способствующие проведению миротворческой операции на севере Хорватии, где в результате удалось разместить российский миротворческий контингент.

Борис Всеволодович участвовал во множестве переговоров, в том числе и арабо-израильских. Переговоры эти велись в Норвегии в 1992 году. Подписание соглашения состоялось уже в Вашингтоне. Условия России были довольно жесткими, и представители США долго не соглашались, отчего все несколько затянулось, а в планах Бориса Всеволодовича были еще переговоры в Организации Объединенных Наций.

Разрешение на эту поездку нам долго не давали. Посол в США Владимир Лукин старался помочь Громову и предлагал как можно проще все организовать. В конце концов настойчивость Бориса Всеволодовича была вознаграждена.

Поездка оказалась успешной, предстояло возвращение. Мы на машине туда и обратно ездили. Борис Всеволодович поручил мне разведать, где находится дом, в котором жил знаменитый полковник Абель. Он откуда-то знал, что это недалеко от тех мест, где мы будем проезжать. «Хочу обязательно там побывать, — объяснил он, — выразить уважение великому нашему разведчику».

Специалисты из российского посольства знали адрес и подсказали, как лучше туда добраться. Дом находится, по сути, в самом Нью-Йорке, но на другой стороне залива. Нужно было переехать через мост, покружить по узким улочкам, но ранним утром движения тут почти не было, не считая, конечно, нескольких машин с затемненными стеклами, которые «незаметно» и неотступно следовали за русскими.

Дом Абеля оказался обычным, не очень выразительным зданием, похожим на многие другие. Громов и его сотрудники вышли из машины, постояли, тихо разговаривая, и отправились дальше.

Для навязчивого «эскорта» все, что делали русские, осталось неразрешимой загадкой.

Примерно такой же случай произошел во время командировки в Японию в составе делегации МИДа. Тогда Борис Всеволодович принял решение возложить цветы к памятному знаку Рихарду Зорге на предполагаемом месте его захоронения.

Японцы в то время особенно нагнетали ситуацию вокруг северных территорий. Огромное количество людей с мегафонами круглые сутки шумело возле российского посольства и требовало вернуть Курильские острова. В связи с этим членам делегации не рекомендовали даже высовываться из окон, а тем более посещать такие места, как памятный знак советскому шпиону.

Громов сказал, что если уж ему удалось добраться до Японии, то он обязательно это место посетит и выразит свое уважение великому человеку. Свое намерение Борис Всеволодович исполнил.

Об этой поездке Громова и ее результатах известно еще меньше, чем о миссии в Таджикистане.

— По распоряжению президента Громова включили в группу по передаче Японии Курильских островов, — вспоминает А. Б. Пантелеев. — Он должен был вести военную часть переговоров.

Когда переговоры начались, Борис Всеволодович спросил, о каких конкретно островах идет речь.

Японцы изумились тому, как мог он так неловко пошутить.

— У меня в документах говорится о передаче островов, но каких и от кого кому, не указано, — пояснил Борис Всеволодович.

Заместитель начальника Национального комитета сил самообороны, возглавлявший японскую военную делегацию, был в шоке и демонстративно покинул встречу. Переговоры были прерваны, и делегации разъехались по домам.

Похоже, что Ельцин, ставивший двойную цель — передать острова и при этом дискредитировать Громова, как человека, который эту передачу осуществил, — перехитрил самого себя. И уж, конечно, он до конца дней не простит Громову этой «хулиганской» выходки.

Ну а Борис Всеволодович сделал именно то, что хотел, так что ему не пришлось ни о чем жалеть, как и всем нам, кстати.

В то время Громов и его команда работали в Министерстве иностранных дел. Положение их оказалось весьма трудным, прежде всего в материальном плане. Им не платили ни копейки.

Чиновники президентской администрации, организовавшие эту мелкую пакость, получили результат, противоположный ожидаемому. Для молодой команды, которая окружала в то время Громова, это стало неплохим испытанием, по-настоящему всех сплотившим. Трудности показали, кто на что способен и кто чего стоит в жизни. Остается только поблагодарить Ельцина. Он организовал это полезное дело.

— По всем внешним атрибутам должность Бориса Всеволодовича в ранге заместителя министра, главного эксперта по военно-политическим вопросам была очень авторитетная, — продолжает А. Б. Пантелеев. — Он был полноправным участником заседаний коллегии МИДа. Многие его рекомендации по позициям в СНГ, особенно по ближневосточным проблемам, внимательно изучались и учитывались.

Он подготовил аналитическую записку о государствах, откуда распространяются наркотики, и о создании действенных инструментов для борьбы с распространением наркотиков через страны СНГ в Россию. Мы тогда очень долго и серьезно собирали справочные материалы. Из МИДа эта записка попала в администрацию президента и оттуда во все силовые ведомства с рекомендацией ее изучить.

Борис Николаевич Пастухов, занимавший тогда должность первого заместителя министра, нас очень поддержал. Он работал в соседнем кабинете.

Настроение у нас было, в некотором смысле, протестное, и порой мы проводили демонстративные акции. Например, когда в министерстве выдавали зарплату, мы накрывали в своей комнате большой стол тем, что сами приносили из дома. Пирожки, котлеты, вареная картошка. Ставили бутылку водки и отмечали выдачу зарплаты, которую нам не платят.

Многие люди сочувствовали и помогали нам. Было очень приятно видеть, как супруга Бориса Всеволодовича заботилась о нас, приносила нам в МИД приготовленную дома еду. Помню ее очень вкусные фирменные котлеты.

Об этом как-то пронюхало телевидение и к нам на подобный банкет неожиданно пожаловало «Времечко».

Думаю, что наше соседство было нелегким для Бориса Николаевича Пастухова. Он всегда очень много работал. По сути, до позднего вечера. Уходил всегда самый последний. Если мы сильно шумели, он стучал нам в стену. Иногда заглядывал и заранее предупреждал, что вечером у него будет посол такой-то страны, это значило, что нам следует вести себя прилично и не шуметь. Нередко заходил просто так. Беседовал с Борисом Всеволодовичем. Старался поддержать нас морально. Он очень по-доброму относился к нам.

Действительно, молодая активная офицерская компания несколько не вписывалась в чопорную атмосферу МИДа. Это министерство, как известно, в основном всегда комплектовалось потомственными дипломатами, людьми традиционно сдержанными и чинными. Стиль этого ведомства — подчеркнутая интеллигентность, осознание своей всемирной миссии.

Громовская команда с ее молодым задором была, конечно, ближе бывшему комсомольскому лидеру Борису Пастухову, чем штатный мидовский персонал. Он чувствовал в этих неунывающих парнях свое, родное.

— Мы жили с Громовым в одном доме, — вспоминает Б. Н. Пастухов. — Частенько встречались и разговаривали. Отношения у нас еще с Афганистана товарищеские. Вот он однажды и рассказал, как плохо складываются его дела в Министерстве обороны. Я предложил вариант — перейти на работу в Министерство иностранных дел. МИДу близка военно-политическая проблематика, а специалистов настоящих нет. Вам, как говорится, и карты в руки. Так, экспромтом, родился этот план, и, как ни странно, он воплотился в жизнь.

Грачев тогда искал любой повод, чтобы избавиться от Громова. Когда ему предложили этот вариант, он сумел очень быстро договориться с президентом и министром Козыревым. Громов с несколькими офицерами, которые всегда следовали за ним, оказался у нас.

В первый же день работы в МИДе Громов зашел ко мне и с недоумением говорит — вот, мол, перевели к вам, а тут никто ничего не знает. Подыскали бы хоть какое-то помещение, не на улице же сидеть.

— Знаешь что, Борис Всеволодович, — говорю, — занимай-ка соседний кабинет. Я знаю, для кого его берегут. Обойдутся. И для твоих ребят комнату найдем. Уплотним наш секретариат, будем жить рядом.

Они быстренько перебрались в этот наш отсек, и мы стали работать и существовать рядышком. Помню всех его офицеров, которые сейчас уже большие люди. Пантелеев, например, Алексей Борисович — сейчас вице-губернатор, а тогда был молодой полковник. Один из них даже «подкадрил» девушку из нашего секретариата, и они поженились. Знаю, что Боря проводил свадьбу. Я был где-то в отъезде. Хорошие ребята в его окружении, не унывающие, с юмором, и отношения у нас сложились отличные, почти родственные.

Время шло. Они работают, а зарплаты им никакой не дают. Все вроде никак решить не могут, кто должен этот новый отдел финансировать. Минобороны их в МИД командировало, значит, оно и должно платить. Но военные считали, что избавились от Громова навсегда и платить должен МИД. Наши бюрократы отказывались, потому что таких должностей не значилось в штатном расписании МИДа. Думаю, что вся эта неразбериха не случайно возникла. Просто определенным лицам очень хотелось сломать Громова и его команду, а если не получится, то хотя бы навредить по мелочам и таким образом отплатить за неприятности, которые Борис Всеволодович им доставил.

— В МИДе к нам отнеслись в целом неплохо, — это уже вспоминает А. Б. Пантелеев. — Особенно к Борису Всеволодовичу. Может быть, чувствовали в нем природного дипломата.

Громов действительно наделен особенным дипломатическим талантом. В нем удивительно сочеталось умение интуитивно находить мгновенные и единственно возможные решения с умением организовать очень глубокую подготовку к предстоящим встречам, подобрать и изучить массу документов и сведений.

Когда Борис Всеволодович готовился к каким-либо переговорам, мы были загружены так, что головы не отрывали от стола. Требовалось изучить и обработать огромное количество источников, проверить и перепроверить, обобщить и только после этого передавать ему.

Очень серьезно готовил он вопросы, которые предстояло задать противоположной стороне. Кроме основных, которые составляли суть переговоров, в список включались темы, которые могли озадачить, заинтересовать собеседников, снять или усилить напряжение. Одним словом, что-то очень похожее на психологические тесты, которые сейчас вошли в моду и готовятся профессиональными психологами по заказам правительственных учреждений и крупных фирм.

Собранными материалами Борис Всеволодович пользовался очень умело и настолько естественно, что трудно было догадаться о тщательно проведенной подготовительной работе.

Часто он начинал переговоры с совершенно неожиданных вопросов, которые сбивали собеседников с толку и заставляли их, как говорят спортсмены, терять концентрацию. Результаты такой подготовки в сочетании с умением вести переговоры в нужном ключе приносили желаемые плоды.

Вспоминаются переговоры с американским генералом в Италии.

Задача, поставленная перед Борисом Всеволодовичем Громовым, состояла в том, чтобы показать озабоченность России положением в бывшей Югославии и подействовать на тех, кто готовил военную операцию таким образом, чтобы они предпочли политическое урегулирование.

Генерал оказался весьма образованным, интеллигентным человеком, и Борис Всеволодович, заранее зная об этом, подготовил переговоры так, чтобы культурные темы заняли достойное место в этих беседах.

Американский военный был совершенно очарован Громовым. О наших военных руководителях у него было представление, как о примитивных солдафонах, знающих только свое дело.

Переговоры прошли очень успешно. Борис Всеволодович ясно изложил свой анализ в отношении негативных последствий военных действий на Балканах, которые, по-видимому, были в целом близки и понятны его оппоненту. В конце концов американский генерал попросил, чтобы принесли карты (совершенно секретные!), и показал Громову, как планировалась операция, которую они теперь не будут проводить. Цель переговоров была достигнута.

Замечу, все, что было обозначено на тех картах, с небольшими изменениями, осуществилось… но через несколько лет войсками НАТО.

Иногда случаются и удивительные совпадения, которые я бы скорее назвал прогнозами, чем совпадениями.

Получилось так, что Борис Всеволодович как руководитель антитеррористической комиссии ставил задачи по проверке сил и средств перед проведением учений.

Это произошло 11 сентября накануне трагических событий в США. На оперативном совещании Громов сказал, что по имеющимся данным возможны попытки захвата террористами воздушных судов с целью последующего использования их для проведения террористических актов, и предложил разработать комплекс мер для противодействия. Через шесть часов захваченные террористами воздушные лайнеры врезаются в здания торгового центра в Нью-Йорке.

Позже американцы упорно пытались выяснить, каким образом могло произойти такое совпадение и не имеются ли у генерала Громова какие-то свои особые источники информации, позволяющие ему делать столь реалистичные прогнозы.

Никаких особенных источников информации не было, это я могу сказать с полной ответственностью. Важно, кто и как анализирует сведения, которые имеются в том числе и у американцев. Просто анализ Громова оказался ближе всего к действительности.

Борису Всеволодовичу пришлось несколько раз встречаться с американскими военными специалистами, которые очень дотошно расспрашивали его о том, что он думает о развитии ситуации на Ближнем Востоке и особенно в Афганистане.

Борис Всеволодович добросовестно им все рассказывал и недвусмысленно предупреждал о негативных последствиях, которые возможны в случае введения войск в Афганистан и другие государства Ближнего Востока. Американцы слушали внимательно, но выводы сделали свои и поступили наоборот. Сейчас, наверное, вспоминают прогнозы Громова, которые опять до мелочей совпали с реальностью.

Совершенно ясно, что ни в Афганистане, ни в Ираке американцы полностью ситуацию не контролируют, и, как показывает жизнь, с каждым днем их положение там становится все более неустойчивым. По сути, они защищают только самих себя, и то не очень эффективно, при этом поток наркотиков с Ближнего Востока только возрастает. Террористы стали еще активнее и наглее. А оружия массового поражения так и не обнаружено. Какой же, в конце концов, смысл в этом вторжении?

Громова в Афганистане по сей день помнят и относятся к нему с большим уважением. Недавно приезжал брат знаменитого Ахмад-шаха Масуда, он теперь посол Афганистана в России, и встречался в первую очередь с Борисом Всеволодовичем. Предложил сотрудничество и дружбу.

Когда отмечалось пятнадцатилетие вывода войск из Афганистана, он сам попросил о встрече с Громовым и подарил ему пуштунку и халат. Афганцы делают такие подарки только тем людям, которых искренне уважают.

Контакты с афганцами поддерживаются уже много лет. Однажды необходимо было проехать в Европу одной женщине из семьи короля. Она делала остановку на территории России. Афганцы вышли на Громова с просьбой оказать помощь по приему этой особы и организации безопасности визита. Обратились не в МИД и не в правительство, они доверяли именно ему.

Обращался к Громову и сам Ахмад-шах Масуд. Была достигнута договоренность организовать встречу военачальников и провести международную конференцию «XXI век — мир без войн».

В знак внимания Ахмад-шах переслал Борису Всеволодовичу великолепной работы кинжал, который так где-то на границе и застрял. Жаль, конечно, ведь афганцы редко дарят оружие — это особый знак почитания.

К сожалению, и встреча тоже не состоялась, Ахмад-шах вскоре погиб.

С Борисом Всеволодовичем вообще очень интересно служить и работать. Разных случаев много было. Происходили и забавные истории.

Когда он служил заместителем министра обороны, помощником у него работал однофамилец Василий Васильевич Громов (он и сейчас работает в администрации губернатора). Василий Васильевич отвечал за почту, которая поступала заместителю министра. Громов всегда уделял большое внимание письмам. Пока мог, читал их сам, когда корреспонденции стало слишком много, ею занимались помощники.

Однажды Василий Васильевич принес ему письмо от матери солдата, которая сообщала о том, что ее сын направлен служить на Сахалин. Конечно, это очень далеко, но писем нет уже больше полугода, и она очень волнуется.

Борис Всеволодович распорядился, чтобы этого новобранца разыскали и заставили немедленно написать письмо матери. Связь с Сахалином была, как всегда, не очень хорошая. Василий Васильевич вышел на командующего армией и, как мог, передал просьбу Громова. Там поняли не всё, но главное, что нужно написать письмо матери. Задача была поставлена в субботу. В воскресенье этого мальчика нашли и усадили писать письмо. Ну а чтобы уж не было никаких претензий, устроили час письма и для всех других солдат, они тоже отправили письма родителям.

Утром в понедельник поступает масса докладов, что согласно указанию заместителя министра обороны Громова в таком-то гарнизоне (полку, дивизии) час письма проведен. Так возникла неожиданно симпатичная традиция раз в месяц устраивать час письма.

Как всякий заместитель министра, Громов часто выезжал с проверками в военные округа. Надо сказать, что он был, наверное, самым тяжелым проверяющим из всех. Он никогда не позволял заманить себя на традиционный сабантуй, который устраивается для каждого проверяющего. Местное начальство было в ужасе. Они привыкли решать дела только за праздничным столом. Ну какой разговор может быть на трезвую голову?!

Летели, помнится, над Курильскими островами, и командующий округом сказал, что на этом острове нужно приземлиться, обязательно осмотреть один объект. Стали снижаться. Видим, под нами поляна, а там уже десяток прапорщиков бегает, горят костры, и даже в вертолете жареным мясом запахло. Борис Всеволодович дает команду, вертолет разворачивается, набирает высоту, и мы летим дальше.

Это не значит, что Борис Всеволодович вообще нигде и никогда. С друзьями, на празднике, — тут вы не найдете более приятного и веселого соседа. Но только не на службе.

Время работы в МИДе стало, может быть, самым трудным в жизни Громова. Вовсе, конечно, не по причине неподготовленности или плохих отношений с руководством. В этом плане все было нормально. Самое неприятное состояло в том, что Борис Всеволодович оказался на обочине политической жизни.

Ельцин и Грачев в какой-то степени все-таки добились своего, они оттеснили Громова на периферию, где он превратился в одного из многих безликих высокопоставленных чиновников. МИД, как известно, очень закрытое министерство, и многие тысячи работающих тут людей пребывают как бы за железным занавесом. От лица огромного ведомства в мир выходит только министр. Все остальные не более чем фон. По сути, это все очень правильно и разумно для государственной внешнеполитической организации, призванной представлять великую страну.

Думается, что если бы неудобный генерал Громов превратился в солидного и незаметного мидовского чиновника, то ему и его команде не пришлось бы так долго жить без зарплаты. Все финансовые проблемы (придуманные и организованные конечно же) вскоре были бы улажены самым благоприятным для Громова образом. Тихий и незаметный Громов очень даже устраивал власть.

Однако такое положение никак не могло устроить самого Громова. Он не собирался уходить в тень. И дело тут не в честолюбии, не в жажде славы. Человек, всей своей жизнью доказавший умение организовывать и направлять важнейшие государственные дела, не может отказаться от активной работы.