ПО ЧЕХОСЛОВАКИИ

ПО ЧЕХОСЛОВАКИИ

Не сразу дошли до нашего сознания слова «капитуляция!», «Победа!» Трудно было объяснить и чувства, какие испытывал каждый из нас в то доброе утро и в последующие дни.

Передвигаясь по дорогам войны в составе своей армии, начиная от Курской дуги, мы вместе с бойцами радовались продвижению вперед, избавлению от оккупантов каждого населенного пункта. Но это всеобщее чувство радости и торжества за одержанную победу несравнимо, необъяснимо.

Только для войск Советской Армии война еще не окончилась. Продолжалась благородная миссия — борьба за освобождение народов западных стран, борьба до полного разгрома немецко-фашистских захватчиков.

В тяжелых условиях, с жесточайшими боями преодолели советские и чехословацкие воины Дуклинский перевал через Карпаты, чтобы соединиться с повстанцами и партизанами, а потом вместе с ними продолжить борьбу против общего врага. Спешили советские войска и на помощь восставшей столице Чехословакии. А девятого мая и Прага стала свободной.

Колонна наших машин, вышедшая из Ратибора одиннадцатого мая, теперь в общем потоке войск тоже передвигалась по дорогам Чехословакии.

Народ ликовал, встречая советских воинов-освободителей. Море людей и цветов. Из окон многоэтажных домов, с балконов и крыш — отовсюду летели цветы, осыпая проезжающих. Не умолкали приветствия: «Наздар!», «Наздар!»

Машины, танки, пушки шли по ковру из живых цветов. Шли медленно, осторожно. Потому что проходили по многокилометровому людскому коридору, который временами сужался. Водители вынуждены тормозить, порой останавливать машины. Тогда бойцы оказывались в объятиях встречающих, искренне благодарных людей.

Ах, какие это были встречи!

Встречи с друзьями всегда радостны, но эти… Видишь и понимаешь, как же нужна была наша победа народам и этих стран. Как ждали они здесь армию победителей!

Я с восхищением смотрела на грозную боевую технику, украшенную живыми цветами, и сердце наполнялось гордостью за нашу армию, за советскую Родину, за свой народ. Ведь оружие, которое помогло разгромить фашизм, ковалось руками советских людей.

О, какие чувства испытывали мы, девчонки, когда и к нам тянулись десятки дружеских рук, чтобы пожать и наши ладони. Какую радость и гордость испытывали от того, что находились в составе своей армии, что какая-то доля и наших усилий влита в общее дело победы над ненавистным врагом многих народов. И пусть мы были второстепенными солдатами, но тоже необходимыми. Ведь и мы, медики, неотступно шли по войне за главными солдатами к конечной цели — к победе, к миру.

Мы прибыли в чешский город Кутна-Гора, находящийся в семидесяти километрах от Праги. Машины и автобусы заполнили просторный двор большого П-образного здания. Во дворе суетились люди. Донеслась немецкая речь. С удивлением осматриваемся. Узнаем, что прибыли в расположение немецкого военного госпиталя, где лежат раненые солдаты и в числе их гитлеровский генерал.

Это оказался тот госпиталь, который выехал из Ратибора и который бросили здесь вражеские войска при отступлении.

К нам подходят юноши-медбратья. Девушек-медсестер у них нет.

— Гитлер капут! — произносит один из них, улыбаясь.

— Да. У, вас Гитлер капут, а у нас Победа! — говорит Маша.

— Яа, яа, побьеда! — подтверждает другой.

Не по себе было слышать немецкий говор, ставший за годы войны ненавистным. И в то же время с великим трудом, но доходило до сознания то, что эти люди, сдавшиеся на милость судьбы, уже не враги. Что нет больше войны и у нас не должно быть ненависти друг к другу. Да и мы все же коллеги, люди гуманной профессии. И даже во время войны не должны были враждовать между собой.

У немецких коллег было отличное настроение. Они хотели общаться с нами. Заводили разговоры, что-то спрашивали и объясняли сами. Словом, все мы были беспредельно рады наступившему миру и в этом понимали друг друга прекрасно.

Итак, на несколько дней, до эвакуации, нашими пациентами стали вражеские солдаты и их генерал.

Генерал лежал в маленькой комнатке один. Было видно, что он высок ростом, очень худ — кожа и кости. Кожа лица и рук, лежащих на белоснежной простыне, была густого темно-желтого цвета, по этому можно было судить о нездоровой печени.

Выделялись огромный горбатый нос и глаза, посаженные в глубокие глазницы. Взгляд его казался страдальческим. Но страдал он, пожалуй, не от болей, мучивших его, а, скорее, от того, что, будучи храбрым генералом на фронте, преданным идеям Гитлера, сейчас оказался среди русских вот в таком беспомощном состоянии и бессилен что-либо предпринять.

Испытывая ненависть и отвращение к вам, кому имя — оккупанты, фашисты, мы не мстим, а проводим бессонные ночи у ваших кроватей — поправляйтесь, пожалуйста! Но это не унижение с нашей стороны, а великодушие. Вы уже узнали характер советского человека и почему так силен он, порой вовсе и не богатырского вида русский солдат, почему он идет в неравный бой и побеждает? Да потому, что он защищает правду, ленинскую правду и завоевания Октября — светлое будущее поколений, общие интересы и жизнь трудового народа.

Победа и мир окрыляли людей, повсюду поддерживая удивительно веселую, оживленную обстановку. Но это еще не означало, что наступил такой покой, когда все беды и горе ушли в прошлое. Горе и беды будут продолжаться еще долго. И всю свою жизнь станут проклинать фашистов те, кто пережил эту войну и в тылу, и на фронте.

С трудом удавалось сдерживать злость и ненависть к врагу, когда получила известие о гибели артиллериста Владимира.

«…Володя погиб десятого мая в Берлине…» — писал его друг. Выслал мне последнее, так весело начатое, но неоконченное письмо:

«Ура! С победой, Любаша! А это значит — до скорой…»

Его вызвали а штаб…

Неугомонные в своей злобе фашисты бросили из подвала гранату в машину, на которой проезжал Владимир, а с ним еще двое офицеров. Шофер, тоже пострадавший, с трудом привел в часть поврежденную машину с телами погибших.

«Нет, товарищ Владимир, не хочу верить в то, что наша встреча нигде и никогда больше не повторится! Ты слышишь?»

Вот и все. Так и не сбылись наши мечты и надежды.

Раненых немцев переправили в госпиталь для военнопленных. Мы же, продолжая выполнять свои обязанности, знакомились с другими населенными пунктами этой страны.

Как и всюду, десятки и сотни людей гражданского населения приходили к нам, чтобы помочь в развертывании госпиталя. Порой помощников оказывалось больше чем достаточно, а люди шли и шли, изъявляя желание оказать помощь в любом деле. Шли, как на праздник. Женщины и девушки в нарядных платьях, мужчины — в новых костюмах, светлых рубашках, при галстуках. Проявляли большое внимание к раненым, приходили к ним с подарками и гостинцами.

Советско-чехословацкие войска добивали остатки гитлеровских частей, завершая освобождение от фашистской нечисти чехословацкой земли. Заканчивался трудный боевой поход Советской Армии.

Заканчивалась и наша миссия. Личный состав ХППГ-5148 готовился к отъезду в обратный путь.

— Счастья вам в мирной жизни! — прощаемся с народом Чехословакии, а затем и Польши.

Прощаясь с Чехословакией, я не думала тогда, что тридцать лет спустя нам с Милей Бойковой, старшей операционной сестрой госпиталя, представится счастливейшая возможность вновь побывать в этой стране, проехать по знакомым путям-дорогам. Мы вновь увидели Прагу с ее множеством мостов — новых и старых, вековых, как Карлов мост. Побывали в музее Ленина.

Ознакомились мы и с историей освобождения города Остравы — Моравской Остравы, как запомнился он нам по военному времени. Это крупный индустриальный центр, город шахтеров, как сказал наш гид Ладислав Пыш. Город, на который возлагали большую надежду вражеские войска, создав вокруг мощные оборонительные укрепления, минные поля.

И тридцать лет спустя мы увидели горькую память о войне — музей под открытым небом. Здесь сохранены окопы и доты, железобетонные укрепления, которые, как выразился Ладислав Пыш, надо было пробить бойцам Москаленко и Гречко.

Здесь же навечно застыла советская военная техника — танки, пушки… Они словно бы остановились на привал, устав от долгого похода, дабы остыть от бесконечной стрельбы.

Ладислав Пыш — симпатичный человек выше среднего роста, худощавый. Несмотря на семидесятилетний возраст, по-молодому стройный, подвижный, жизнерадостный. Как рассказал при знакомстве, в тридцатых годах и в годы минувшей войны немало времени провел в фашистских тюрьмах и застенках. Он словно спешил наверстать потерянное время, не шел, а бежал быстрее всех, спешил как можно больше рассказать о прошлом и настоящем своего города, знакомил с историей его освобождения.

— Остравская операция длилась шестьдесят дней и ночей, — сообщает он. — Это была самая большая битва в Чехословакии после Дуклинского перевала. Город был освобожден тридцатого апреля сорок пятого года. Флаг свободы над Остравой и знамя Победы над рейхстагом были подняты одновременно.

Наш маршрут и далее проходил по дорогам боевой славы, по местам совместных освободительных боев, вдоль границ Германской Демократической Республики и Польши. Вдвойне приятно было слышать о боевых действиях 38-й армии. И радостно сознавать, что чехословацкий народ помнит и чтит своих освободителей. Повсюду сами за себя говорили плакаты и лозунги:

«Пусть живет Советский Союз — наш освободитель!», «С Советским Союзом — на вечные времена!»

И куда бы мы ни пришли, туристов из нашей страны встречают приветливыми улыбками, рукопожатиями, цветами. Повсюду мы видели памятники, монументы, братские кладбища, где с почестями похоронены советские воины, погибшие при освобождении их земли.

Вот пример трогательного внимания. К надгробному камню воина-ленинградца Петра Шамова склонились ветви липы. Эта липа привезена и пересажена со двора дома в Ленинграде, где жил Шамов, откуда ушел он на войну.

И всюду цветы, розы, привезенные со всех концов света в знак благодарности и признательности советским воинам, пожертвовавшим своей жизнью ради жизни других.

Товарищ Пыш хотел, чтобы мы с Милей непременно побывали в клинической больнице Остравы. Возможно, там в старых корпусах и размещался госпиталь в сорок пятом. Но трудно было узнать место расположения: все изменилось за прошедшие годы.

Приветливо встретили нас врачи и сестры больницы. Провели по отделениям — хирургическому и терапевтическому, показали новейшую медицинскую аппаратуру в кардиологическом отделении. Ознакомили с работой в барокамере, где под кислородным давлением проводятся операции.

Была неожиданной встреча с медперсоналом и работниками здравоохранения в обществе Красного Креста, организованная товарищем Пышем. Представители Красного Креста говорили о дружбе медицинских обществ наших стран.

Дороги, дороги… Но это уже не фронтовые избитые дороги, а гладкие блестящие ленты асфальта.

С трепетом приближаемся к Дуклинскому перевалу, где проходило крупнейшее сражение осенью сорок четвертого года, где войска с кровопролитными боями преодолевали путь длиною в пятьдесят, а шириной в двадцать километров в течение восьмидесяти дней и ночей!

На перевале сооружен монумент — символ свободы чехословацкого народа, величественный памятник павшим советским воинам, создан военный музей на природе с расстановкой боевой техники в исходных позициях. И здесь же, к двадцатипятилетию сражений на перевале, открыт Дуклинский музей славы.

В экспозициях музея рассказывается о совместных боевых действиях нашей 38-й армии и Чехословацкого корпуса, об их храбрых командармах Людвиге Свободе и Кирилле Семеновиче Москаленко. При музее оформлена диорама, где воспроизведены события боя на перевале, Мы сидим в зале. Вдруг в полнейшей темноте и тишине начинают бить пушки, раздаются пулеметные и автоматные очереди, с душераздирающим свистом пролетают над головой (такое ощущение) самолеты и бомбы. Одновременно на темном экране то тут, то там появляются вспышки зарниц, цепочки трассирующих пуль, взрывы бомб и снарядов…

Наступает рассвет. Бой утихает. Уже на освещенном экране-макете открывается панорама прошедшего боя.

Звучит песня «Журавли». Все это глубоко, до слез трогает людей, и не только переживших войну, но и молодежь…

На одной из интересных, запоминающихся встреч с представителями общества советско-чехословацкой дружбы и руководителями ведущего предприятия города Прешова мы и тридцать лет спустя услышали великое спасибо советским воинам, без чьей помощи не смог бы справиться с оккупантами чехословацкий народ.