ГЛАВА ДЕСЯТАЯ НА СЕВЕРО-ЗАПАДЕ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

НА СЕВЕРО-ЗАПАДЕ

В ноябре 1943 года я был назначен командиром 119-й гвардейской дивизии. К этому времени началось освобождение Белоруссии. Войска 3-й ударной армии, в состав которой входило соединение, блестяще провели Невельскую операцию. Город Невель прикрывал рокадную железную дорогу Дно — Новосокольники — Невель. Она давала гитлеровцам возможность маневра вдоль всего левого крыла восточного фронта. С освобождением Невеля перед нашими войсками открылся путь для наступления на Витебск, Городок и Новосокольники. С лихорадочной поспешностью враг подбрасывал в этот район резервы.

Знакомясь с частями, я прибыл в 343-й полк. С его командиром Иваном Васильевичем Куликом мы были знакомы еще с времен боев за Сторожевский плацдарм на Дону. Тогда он был заместителем командира 81-го полка 25-й гвардейской дивизии.

— В каких боях, — спросил я Ивана Васильевича, — участвовал полк в последнее время?

— В наступлении, обороне, в окружении…

— В окружении! Как это случилось?

— Выполняли задачу. Хотели перерезать железную дорогу и шоссе Новосокольники — Резекне. Я принял полк уже после выхода его из окружения. Знаю об этих боях из документов и рассказов участников.

— Расскажите, пожалуйста!

— В первых числах ноября, — начал И. В. Кулик, доставая карту, — войска 3-й ударной армии прорвали оборону противника на участке озеро Благинье, Дзержинкино и в трудных условиях бездорожья и болот пошли вперед. В этой операции участвовала и 119-я гвардейская дивизия. 343-й стрелковый полк подполковника Г. Д. Фокина в ходе боев первым вышел на шоссе Невель — Пустошка. Развивая успех, батальоны капитанов П. С. Дроздовского и А. С. Саленко стали с двух сторон обходить сильно укрепленный пункт врага — Большое Таланкино. Под угрозой окружения гитлеровцы бежали.

К 11 ноября, в связи с возросшим сопротивлением противника, часть закрепилась на достигнутом рубеже. Примерно в полдень прибыл заместитель командира дивизии полковник И. П. Микуля с приказом:

«343-му полку к рассвету 12 ноября сдать занимаемый участок обороны 245-й стрелковой дивизии и в ночь на 13 ноября, тщательно маскируясь, выйти в Подберезье. Внезапным ударом овладеть Белое, Ивчина, Шуманец, взорвать в этом районе железнодорожный и шоссейный мосты и прочно закрепиться, не допуская отхода противника на Пустошку».

Для выполнения задачи часть усиливалась артиллерийским дивизионом и ротой саперов. 341 и 344-й полки оставались в обороне. Местность здесь лесисто-болотистая, трудно проходимая, с большим количеством озер, что позволяло небольшими силами организовать оборону но отдельным направлениям. Село Подберезье находится в глубине обороны противника на удалении в 12–15 километрах от нашего переднего края. Маршрут полка проходил через два перешейка: Южный — между озерами Ущо и Рудо шириною 2 километра, и Северный — между озерами Ущо и Усвеча шириною 1,5 километра.

Неудачи начались с самого начала. На высоте 188,9, прикрывая южный перешеек, окопалось до роты противника. Бездорожье и ночь не позволили осуществить маневр на ее уничтожение и, обстреляв наше охранение, гитлеровцы отошли. Так была потеряна внезапность. И уже дальше, на всем пути до Подберезья, перед частью отходили все более крупные подразделения врага. На выгодных рубежах они переходили к обороне, заставляя развертываться наш передовой батальон и вступать с ними в бой. Темп продвижения был низок.

В район Подберезья полк вышел только к утру 14 ноября.

Уже в 12 часов последовали две встречных контратаки: одна из района Броды силою до пехотного батальона с ротой танков и штурмовых орудий. Другая из села Рабле силою до батальона. В ходе их пулеметной очередью тяжело ранило находившегося в боевых порядках заместителя командира дивизии полковника И. П. Микуло. Весь день и ночь продолжались тяжелые бои. Мосты так и не были взорваны.

В такой обстановке, чтобы нарастить силы и выполнить поставленную задачу, командир дивизии с рассвета 15 ноября ввел в бой 344-й полк. Прикрыв батальоном северный перешеек между озерами Ущо и Усвеча, полк главными силами пошел на Нефедьево — Никулино, создавая противнику угрозу с фланга. Развернулись ожесточенные бои.

Во второй половине дня 16 ноября гитлеровцы, подтянув крупные резервы (6-ю пехотную дивизию), концентрированным ударом на урочище Ореховая Боровина окружили наш полк, а 344-й отбросили в лес севернее высоты 188,9.

Начались бои в окружении. Не хватало боеприпасов, некуда было эвакуировать тяжело раненных. Но люди стойко удерживали занимаемые рубежи. В эти дни было совершено немало подвигов. Заместитель командира полка майор А. С. Муругов неоднократно поднимал бойцов в контратаки и был тяжело ранен. Заместитель командира первого батальона старший лейтенант П. Т. Гурин из противотанкового ружья подбил четыре танка и погиб как герой на поле боя.

18 ноября встречным ударом фронт окружения был прорван и полк соединился с частями дивизии.

Мы немного помолчали.

— Время теперь уже не то, — говорит И. В. Кулик. — Сейчас и окружение принимается по-другому. С таким превосходством в силах и средствах окружить наш полк было не трудно. А вот чтоб выбраться из «кольца», потребовались настоящее мастерство командиров, стойкость и отвага всего личного состава. Участники боев рассказали, как умело организовал демонстрацию удара полка в ложном направлении адъютант старший батальона старший лейтенант А. А. Баранов. Действуя мелкими группами на широком фронте, используя трофейное оружие для ведения огня с разных позиций, Баранов ввел гитлеровцев в заблуждение. Часть хорошо подготовленным встречным ударом прорвала вражеское кольцо и соединилась с 344-м полком.

…Вместе с командиром 341-го полка З. Д. Комаровым я объезжал участок обороны полка. Перед вечером, уставшие и замерзшие, мы приехали на его наблюдательный пункт. Перед нами расстилалось озеро Ущо. Сильный ветер гнал по нему крупные волны. Вдали просматривался берег, занятый врагом.

— Трудно будет полку удержать 16 километров фронта. Ведь людей у меня осталось меньше половины…

Командир полка Зиновий Данилович Комаров уже в годах. С первых дней войны на фронте. За его плечами первая мировая и гражданская. К его мнению я прислушиваюсь.

— Да, — соглашаюсь, — не легко, хотя ваш участок и меньше других…

Мы закуриваем…

— Говорят, что наступление — лучший вид обороны. Наступать, конечно, у нас нечем, но создать у гитлеровцев впечатление, что мы к этому готовимся, — сил хватит. Что, если ночью провести разведку боем острова, взять пленных, установить характер немецкой обороны?..

— На лодках через озеро? — уточняет Комаров.

— Да!.. Моряки у вас еще остались?

Командир полка схватывает быстро.

— Держать гитлеровцев в напряжении, чтоб они к нам не лезли, — это идея. А моряки у нас еще здравствуют…

Тут же мы обсудили с ним состав отряда — рота автоматчиков капитана Зайцева, отделение саперов, отделение разведчиков, командир взвода управления артдивизиона с радиостанцией для вызова огня…

— Как подойти к острову? Ведь только стемнеет, гитлеровцы начинают освещать подходы к берегу ракетами…

— Надо установить тщательное наблюдение за противником, — как бы оценивая значение каждого слова, предлагает Комаров, — определить места пуска ракет, а когда отряд приблизится к острову, огнем минометов подавить ракетчиков на время, какое потребуется, чтобы подойти к берегу.

— Согласен! Проведите ночные тренировки на одном из озер, невидимых противнику. Определите, на каком расстоянии при свете ракет видны будут лодки на подходе к берегу? Сколько времени потребуется, чтобы преодолеть это расстояние? Установите порядок атаки с лодок, имея в виду, что не всюду можно прыгать в воду — озеро и у берега глубокое…

…29 ноября. Полночь. Вместе с командиром полка мы стоим на наблюдательном пункте. Только что к острову на пяти больших рыбацких лодках ушел отряд капитана Зайцева. Очень темно и холодно. На той стороне редкие вспышки ракет. Медленно тянутся минуты ожидания. Связь с отрядом до начала атаки только радиосигналами. Мы молчим. Вскоре становятся слышны далекие разрывы мин. Над островом стало темно.

— Значит, — думаю я, — минометчики с задачей справились…

— От «Лисы»! — докладывает радист. — Сигнал 333.

— Пошли в атаку, — расшифровывает Комаров и, присев на корточки, закуривает папиросу, пряча ее в рукав шинели.

— Проверьте, есть ли связь с командиром взвода управления дивизиона, — говорю я полковому артиллеристу. — Скоро ведь придется прикрывать отход…

Он звонит в дивизион, а потом докладывает, что связь есть. Командир взвода рядом с Зайцевым, идет сильный бой… и плохо слышно.

Над островом появляется красная ракета. И сразу, прикрывая отход отряда, загрохотала наша артиллерия. Ведут огонь орудия и минометы врага. Над озером рвутся мины, а ближе к берегу — снаряды. Одна за другой взмывают вверх осветительные ракеты.

— Теперь, — говорю я, — гитлеровцы, наверное, не одну ночь будут бодрствовать…

Гудит зуммер телефона. Комаров берет трубку. И я слышу доклад начальника штаба полка, встречающего отряд на берегу.

— Подходят… Первая лодка с разведчиками причалила. Взято два пленных, оба легко ранены…

— Капитана Зайцева, — приказывает командир полка, — как причалит, на моей машине сразу ко мне…

А тяжелая ноябрьская ночь кажется бесконечной. Противник ведет редкий методический огонь, усиленно освещая местность…

— Товарищ генерал! — неожиданно услышал я голос капитана Зайцева. — Разрешите доложить командиру полка о выполнении задачи?

— Докладывайте!

— Товарищ полковник! Рота автоматчиков задачу выполнила. Взято в плен два немецких ефрейтора. Оба из 501-го пехотного полка 290-й пехотной дивизии гитлеровцев. В роте два раненых и три убитых…

Когда через неделю наши разведчики захватили пленного на другом участке, он подтвердил, что после налета на остров гитлеровцы повысили бдительность и боеготовность. Активизацию нашей разведки они объяснили подготовкой к наступлению…

…В начале 1944 года меня вызвали на командный пункт 3-й ударной армии. Не зная причин вызова, я строил в пути всякие предположения и наконец пришел к выводу, что, видимо, готовится операция, поскольку по телефону не было ничего сказано.

После общей ориентировки о предстоящем наступлении командарм генерал-полковник Н. Е. Чибисов и находившийся у него командующий 2-м Прибалтийским фронтом генерал армии М. М. Попов тепло поздравили меня и вручили редкую для того времени награду — чехословацкий орден «Военный крест 1939 года». Им я был награжден за совместные боевые действия под Соколово с 1-м отдельным чехословацким батальоном подполковника Людвика Свободы.

— Я знаю об этих боях, — сказал Маркиан Михайлович Попов. — 25-я гвардейская дивизия в ходе отражения в марте 1943 года контрнаступления гитлеровцев проявила исключительную стойкость, не пустив с юга на Харьков их танковые корпуса. Враг был вынужден дважды менять направление наступления, потерял дорогое время и большие возможности. Вскоре во всей полосе Воронежского фронта его контрнаступление было остановлено.

— Вы, кажется, участвовали в этой операции? — спросил командующего Николай Евлампиевич Чибисов.

— Да! И пришел к очень интересному выводу. Успех вдохновляет войска, но в ряде случаев притупляет их бдительность, остроту оценки обстановки командирами и штабами. Вот посудите сами. Выход наших войск в феврале 1943 года к Днепру у Полтавы, Днепропетровска, Запорожья создавал для гитлеровцев критическую обстановку. Дальнейшее развитие наступления грозило им рассечением Восточного фронта и потерей Левобережной Украины. Не допустить этого — такова была ближайшая задача гитлеровского командования. Была и еще одна задача — реванш за Сталинград.

Пользуясь отсутствием второго фронта, немцы начали сосредоточивать в районах Краснограда, Красноармейского крупные силы танков, мотопехоты, артиллерии и авиации. Связанные с этим перегруппировки и частичный отвод войск командование Юго-Западного и Воронежского фронтов посчитало началом отхода противника за Днепр и требовало от армий повысить темпы наступления, захватить плацдармы на правом берегу Днепра до начала распутицы.

Сопротивление врага все время возрастало. Мы шли вперед, хотя условий для этого уже не было. Войска оторвались от баз снабжения, дороги и мосты разрушены, потери в людях и технике не восполнялись. В подвижной группе войск Юго-Западного фронта, которой я в то время командовал, в танковых корпусах оставалось по 8—15 исправных машин. Отходя, противник разрушил в прифронтовой полосе аэродромы, и соединения почти полностью лишились поддержки авиации.

Взяв со стола лист чистой бумаги и цветной карандаш, Маркиан Михайлович в ходе дальнейшего разговора пояснял его тут же набросанной схемой.

19 февраля враг неожиданно перешел в контрнаступление. Танковый корпус СС из района Краснограда нанес сильный удар по правому флангу 6-й армии Юго-Западного фронта. К исходу дня в ее полосе образовался 35-километровый разрыв, не занятый войсками. Одновременно 40-и танковый корпус врага, поддержанный крупными силами авиации, нанес из района южнее Красноармейского встречный удар по подвижной группе фронта. Против оставшихся у нас в первой линии 15–20 боевых машин действовало около 200 танков немцев. Охватывая подвижную группу с трех сторон, враг начал ее теснить и к исходу 21 февраля захватил Красноармейское.

На следующий день в контрнаступление навстречу танковому корпусу СС перешел 48-й танковый корпус немцев. 23 февраля они соединились в районе Павлограда и устремились на Лозовую — Харьков. С тяжелыми боями войска правого крыла Юго-Западного фронта были вынуждены отойти за реку Северский Донец. Левое крыло Воронежского фронта оказалось открытым. Мы вторично потеряли Харьков…

— Вовремя остановиться — не простая задача, — заметил Н. Е. Чибисов. — В условиях успешного наступления и особенно преследования трудно определить момент, когда противник пришел уже в себя, готов к ожесточенному сопротивлению, а часто и к реваншу. Да и надо преодолеть свой собственный психологический барьер, вызванный успехом, чтобы можно было здраво оценить обстановку…

…27 января 1944 года. В тот день мы узнали о полном освобождении от вражеской блокады города Ленина. В первые мгновения энтузиазм и радость, казалось, вытеснили все другие чувства и мысли. И лишь когда мы успокоились, пришли раздумья. С чем сравнить эту победу? По военной значимости ее, наверное, можно поставить в один ряд с разгромом гитлеровцев под Москвой и Сталинградом. По моральное значение снятия блокады с голодающего, расстрелянного Ленинграда нельзя было сравнить ни с чем…

Город этот был мне особенно дорог. В нем прошли мои студенческие годы. Какое это было время! Нам — сиротам и бывшим беспризорникам, детям рабочих и крестьян, Советская власть открыла дорогу в жизнь. В 1928 году двадцатилетним пареньком с путевкой грозненского профсоюза строительных рабочих я впервые приехал в Ленинград для сдачи вступительных экзаменов. Звон трамваев, гудки машин, на улицах и проспектах шумные толпы людей…

Ученье доставалось тяжело. Стипендии не хватало. Приходилось подрабатывать. Я поступил кочегаром в одну из лабораторий академика А. Ф. Иоффе, находившуюся поблизости от Политехнического института. Работать приходилось ночью. На лекциях хотелось спать, даже простые вопросы воспринимались туго. По молодость, дружба, революционная романтика того времени помогали во всем. В 1932 году, окончив Ленинградский институт инженеров путей сообщения, куда меня перевели из Политехнического, я был призван по спецнабору в Красную Армию…

Уже после войны узнал, что, по данным Чрезвычайной Государственной комиссии, в Ленинграде погибло от голода 641.803 человека. На какое-то мгновение я представил себе город в дни блокады — голодный и замерзший, умирающий, но несдающийся. Этого нельзя ни забыть, ни простить…

3 февраля 1944 года. В ходе боев юго-восточнее станции Маево первый батальон 341-го полка во второй половине дня был остановлен противником на дальних подходах к селу Юрково. Несколько попыток захватить его сходу успехом не увенчались. Как докладывал командир полка подполковник А. А. Рыжаков, Юрково, состоявшее из шести сожженных хат, обороняла на заранее подготовленном рубеже усиленная пехотная рота. Перекрестным огнем из тяжелых пулеметов и двух штурмовых орудий враг перекрывал с фронта и флангов подходы к селу. Да и людей было мало — батальон состоял из двух рот по 40–50 человек и крайне ослабленных спецподразделений. Кроме того исходное положение для наступления было удалено от противника на 500–600 метров, и к началу нашей атаки гитлеровцы успевали покинуть укрытия и встретить огнем наступавших.

— Светлого времени осталось мало, а надо подтянуть артиллерию, пополнить боеприпасы, и люди устали, — говорит командир полка. — Разрешите атаковать Юрково ночью!

— А подготовиться засветло успеете?

— Успеем! Совместим работу на местности с командиром батальона, командирами рот и средств усиления.

Я согласился. Атаку после короткого огневого налета назначили на 3 часа ночи.

— Поезжай, Иван Григорьевич, в первый батальон, — приказал я своему адъютанту старшему лейтенанту Козырю, — посмотри, как будет организован бой…

За ночь Юрково не было взято. Вернулся из полка и адъютант. Его рассказ насторожил меня…

— На рекогносцировке, которую провел командир полка засветло, все было понятно. Хотя удаление до противника оставалось большим, ориентиры и рубежи взаимодействия просматривались четко. Командиры батальона, дивизиона, рот и батарей уяснили свои задачи и порядок их выполнения. Но все делалось в спешке. Для организации взаимодействия с командирами взводов, отделений и расчетов, постановки задач личному составу светлого времени не осталось, и эту работу провели уже в сумерках.

С началом продвижения началась путаница. Основной ориентир перестал наблюдаться. Вторая рота, по которой равнялась и первая, вместо движения строго на север, пошла на северо-восток, вдоль фронта. Кто-то заметил это, поднял тревогу, людей остановили, стали в темноте разбираться с местностью, а время шло…

Командир батальона вместо того, чтобы двигаться невдалеке от своих подразделений, как это в условиях ночи рекомендуется Уставом, значительно отстал. Ориентируясь на редкие доклады, поступавшие от ротных, истинной обстановки не знал.

Когда по противнику начался огневой налет, стрелковые роты еще не вышли на рубеж атаки. Рассвет застал их окапывающимися под огнем противника в 300 метрах от его переднего края…

Так мстят за себя допуски в организации боя и контроле за его ходом. Юрково после сильной артиллерийской подготовки было освобождено в тот же день.

…Пустошка — маленький районный центр запомнился мне мастерством, которое показали в бою за него бойцы и командиры, трагичной судьбой города и его жителей.

27 февраля. Накануне двое суток бушевала снежная вьюга. Дороги замело. У лесных опушек и околиц сожженных сел — сугробы. Болота скрылись под глубоким снегом. Температура минус 17 градусов.

Внезапная ночная атака принесла успех. На лыжах, с орудиями, минометами и пулеметами на специальных салазках, части 119-й гвардейской дивизии освободили Пустошку.

Под глубоким снегом взорванный город только угадывался. Среди белой пустыни высилось единственное здание городской больницы, заминированное врагом.

Глядя на разрушенную Пустошку, я мысленно представлял себе гигантский труд, который понадобится для того, чтобы все это восстановить.

С группой офицеров и солдат, бывших со мной на наблюдательном пункте, мы разместились на ночь в небольшой баньке, предварительно проверенной саперами. Давно не топившаяся, она дала нам приют в эту зимнюю ночь среди развалин Пустошки. Уставшие, голодные и замерзшие, за кружкой натопленного из снега горячего чая, мы долго делились впечатлениями об этом февральском дне, приблизившим нашу победу еще на один шаг.

А утром появившиеся из подвалов редкие жители рассказали нам, что у северо-западной окраины Пустошки, возле бывшего поселка МТС, лежат под снегом более двух тысяч мирных жителей, расстрелянных гитлеровцами. Так закладывался фашистами «новый порядок»…

…2-й Прибалтийский фронт. В июне 1944 года меня назначили командиром 33-й стрелковой дивизии… Она занимала плацдарм на левом берегу реки Великой в районе Пушкинских Гор. Знакомясь с местностью, я увидел, что захват деревень Новый Путь и Посад создавал условия для выхода в тыл плацдарму противника на правом берегу реки Великой.

Только ночью сумел я добраться к позициям второй стрелковой роты, оторванных от участка 82-го полка. До противника здесь было не более 100–150 метров. Отсюда намечалась наша атака. Бойцы внимательно смотрели на меня, считая, наверное, что в такое место командир дивизии без особой нужды не придет. Они следили за тем, что меня интересует, вдумывались в смысл задаваемых мною вопросов.

Когда я закончил работы, стало ясно: решать будет каждая минута, успех может быть достигнут только внезапным и стремительным ударом.

Операция была частной, и проводить ее надо было за счет внутренних сил и средств. Командир полка подполковник Л. Я. Жаворонков предложил привлечь к участию в ней две стрелковые роты, находившиеся в его резерве, других сил у него не было. И тогда я подумал о штрафной роте, прибывшей недавно к нам на усиление…

В 7.30 23 июня после пятиминутного огневого налета две стрелковые роты 82-го полка и штрафная рота за 50 минут овладели в Новом Пути и Посаде опорными пунктами врага. А потом за трое суток отразили 36 вражеских атак. Длинные списки на награждение орденами и медалями пошли в штаб армии…

2-й Прибалтийский фронт. В последних числах июня в дивизию, на плацдарм реки Великой, прибыл командующий 1-й ударной армией генерал-лейтенант Никанор Дмитриевич Захватаев. Встретил я его у переправы, представился и кратко доложил обстановку. День выдался теплый. Противник вел редкий артиллерийский и минометный огонь. Сюда с нескольких направлений доносилась частая ружейно-пулеметная стрельба, залповые взрывы гранат, выстрелы противотанковых орудий.

— Что за пальба так близко?

— Отрабатываем наступление роты с боевой стрельбой.

Прежде чем тронуться, командарм достал планшетку с картой и тщательно осмотрел район переправы по обоим берегам реки. Через нее было наведено два действующих моста, из них один тяжелый. Паромная переправа находилась в резерве и стояла за маской.

— Поедем на правый фланг, покажете как выглядит этот район после освобождения вами Нового Пути и Посада. Посмотрим с тыла и на плацдарм немцев на правом берегу Великой.

Никанор Дмитриевич пригласил меня к себе. Оба адъютанта поехали во второй машине. В пути мы несколько раз останавливались. Генерал Захватаев интересовался возможными районами сосредоточения войск, уровнем их маскировки, куда в обороне противника выводят дороги, которые мы пересекали…

«Видимо, готовится наступательная операция, — подумал я тогда. — А может быть командующий хочет освежить в памяти знание местности на самом важном участке в полосе армии?»

Как будто прочитав мои мысли, Н. Д. Захватаев на одной из остановок предупредил:

— Не задавай вопросов, сейчас еще рано говорить об этом…

Оставив машину в укрытии, мы поднялись по ходу сообщения в район Нового Пути, а потом — Посада. Отсюда хорошо просматривалась местность во всех направлениях. Поселки Новый Путь и Посад широким прямоугольником врезались во вражеский тыл, создавая угрозу окружения его войск на плацдарме.

— Теперь, — с удовлетворением заметил командарм, — немцы за рекой стоят одной ногой…

Мы вернулись к машинам и направились к центру обороны. На переднем крае затишье. Я доложил командующему состав группировки противника, показал на местности его огневую систему и основные опорные пункты — высота 78,7, Чашкино, Касыгино, Пустохново, расположение резервов и огневых позиций артиллерии. По карте, а потом и на местности показал передний край и организацию нашей обороны, участки огней, запланированных артиллерией…

— В полосе обороны дивизии, — сделал я вывод, — противник находится в оборонительной группировке и в ближайшие дни вряд ли способен перейти в наступление.

По первой траншее мы дошли до левого фланга. В пути командующий беседовал с командирами подразделений, наблюдателями, дежурными у пулеметов и орудий прямой наводки. Он уточнял с ними огневую систему противника, его заграждения, режим поведения днем и ночью. На одной из батарей проверил подготовку и вызов огня по незапланированной цели. Побывали мы с ним и на батальонной кухне. Подходило время обеда, и мы сняли пробу. Обед командующему понравился. Зашли мы и в одну землянку. Люди вернулись с занятий и готовились к обеду. Меня они знали в лицо и смотрели с интересом на Н. Д. Захватаева. Был он тогда подтянут, худощав и выглядел очень моложаво.

Поздоровавшись, командарм спросил, как идет служба, как с обмундированием, обувью, баней… Претензий по этим вопросам люди не заявили.

— Какие имеются вопросы и предложения? — спрашивает командующий.

Встает и представляется уже пожилой солдат.

— Вот мы, товарищ генерал, все учимся наступать, а сидим в обороне. Уже и второй фронт союзники открыли, а до Берлина нам еще ой как далеко шагать…

— Придет срок, будет приказ — пойдем и мы. А пока, скажу я вам, правильно делаете, что учитесь наступать. Но и плацдарм надо держать обеими руками… С него и пойдем вперед…

На обратном пути, безотносительно к разговору, который мы вели, командующий вдруг заметил:

— А солдат-то какой толковый! Торопится! На глазок определил, кому дальше идти до Берлина…

…17 июля 1944 года. Второй день мы идем вперед, стремясь пересечь шоссе Остров — Резекне и не допустить отхода противника из города Острова. Перемещаясь в ходе наступления на новый наблюдательный пункт, я застал на нем секретаря редакции дивизионной газеты «Бей фашистов» старшего лейтенанта Д. А. Соболя. Вместе с командиром комендантской роты старшим лейтенантом А. С. Суюмбаевым они пристально наблюдали за противником, не заметив сразу нашего прихода. Увидев меня, оба отдали честь. Командир роты доложил о готовности наблюдательного пункта. Я уточнил с него обстановку, а потом подозвал секретаря редакции.

— Что вы здесь делаете?

— Вчера перед атакой работал в первом батальоне 73-го полка у майора Владимира Павловича Шолмова. А когда началась атака, пошел вместе с гвардейцами, неудобно было оставаться в траншее, когда все идут вперед. Да и самому хотелось испытать, что чувствует боец и командир в ходе атаки, от чего зависит ее успех? А то ведь мы пишем со слов, а так ли это? Ведь ощущения и выводы, наверное, очень индивидуальны и могут быть разными… Сейчас принес материал, чтобы передать с оказией в газету. В редакцию вернусь ночью…

— Какие же впечатления остались у вас от атаки?

— Видимо, многое зависит от боевого опыта. В атаке я участвовал впервые. И все воспринимал обостренно — свист пуль и осколков, разрывы вражеских мин и снарядов, выстрелы на стороне противника. Но выручили соседи. Смотрел на них и старался держать себя так же — идти не кланяясь, вести огонь короткими очередями… Самый напряженный момент — бросок в траншею врага вслед за гранатой. В эти секунды я ни о чем не думал. Кричал во весь голос «ура!» А когда в траншее передо мной оказался гитлеровец — всадил в него из автомата целую очередь и побежал вперед — боялся отстать от своих.

Мы помолчали…

— Успех атаки зависит от многих условий. В ходе наступления бывают и удачи и промахи. Но если первая атака захлебнулась — не жди ничего хорошего. Вот почему перед началом операции так тщательно организуется взаимодействие. Оно открывает дорогу к успеху, реализует подъем, с которым люди идут в бой…

…24 июля мы вышли в район Качанава. Воздух в этом крае лесов и болот наполнен теплой влагой, комариным писком, воплями лягушек. Ярко-зеленый цвет травы и листьев, в дремучих лесах — все кажется первозданным.

Когда в ходе преследования войска наткнулись на этот мощный рубеж, стало ясно, что отходящий враг приготовился задержать нас надолго. Это было неожиданно. Разобравшись в обстановке, мы решили нанести по противнику одновременный удар с тыла и фронта.

…Кому из командиров частей поручить эту необычную, полную неизвестности операцию — выход в тыл врага? Им должен быть волевой, смелый и опытный командир, способный для выполнения поставленной задачи самостоятельно пойти на разумный риск.

В памяти возник бой за село Пустохново. Составляя второй эшелон дивизии, 164-й полк Ивана Гавриловича Николаева сходу вводился в бой для разгрома сосредоточивающейся в селе группировки противника.

В условиях ночи надо было одновременно с завершением огневого налета нашей артиллерии подвести полк к селу, не опоздать и не попасть под свои снаряды. На подходе к Пустохново уточнить задачи подразделениям. Обеспечить внезапность первого удара и четкое управление боем.

Следуя со своим наблюдательным пунктом непосредственно за батальонами первого эшелона, Николаев вместе с ними ворвался в село, блестяще выполнив поставленную задачу. Выбор был сделан.