Глава девятая

Глава девятая

ВИНС

«ОДИН В ЦЕЛОМ МИРЕ, БЕДНЫЙ ВИНС БРОСАЕТСЯ В ОБ’ЯТИЯ ФОТОМОДЕЛЕЙ, ЛЮБИМЫХ ИГРУШЕК И ПОПУЛЯРНЫХ АКТРИС И УЗНАЁТ, ЧТО ЖИЗНИ ЛУЧШЕ БЫТЬ НЕ МОЖЕТ»

Это было идеальное время для кризиса середнего возраста. Мне только что перевалило за тридцать, что не казалось мне такой уж старостью. Но появлялись все эти молодые рок-группы, и я начал чувствовать себя каким-то динозавром. Вдобавок ко всему меня только что выперли из группы, в которой я провёл последние десять лет, и ещё я оставил свою жену. С тех пор как Шариз (Sharise) и я переехали в огромный особняк в Сими Вэлли (Simi Valley), чтобы растить там нашу дочь Скайлэр (Skylar), наши драки становились всё ожесточёнее. Особенно незабываемым выдался мой день рождения, когда она застала Роберта Патрика (Robert Patrick) и меня за разговором с будущей порно-звездой по имени Линей (Lenay) в клубе «Рокси» и ударила меня в нос стаканом, после чего начался такой гвалт, кончившийся тем, что нас обоих вышибли из клуба.

Я долго просил Дуга (Doug Thaler) помочь мне. Я говорил ему, что у меня много проблем между мной и моей женой, а также проблем, связанных с моим смятением, которое чувствует любой рок-музыкант, достигший тридцатилетнего возраста. Я об’яснил ему, что я крайне нуждаюсь в помощи. Группа была обижена на меня из-за того, что я пропускал репетиции, но я хотел, чтобы они понимали, что это никак не связано с ними. Я любил «Motley Crue». Я сделал бы для них всё, что угодно.

Я не знаю, говорил ли Дуг когда-нибудь группе о нашем с ним разговоре. Но следующее, что случилось после нашей перепалки на репетиции во время ливня — Дуг позвонил мне домой и сказал, “Группа больше не хочет тебя видеть. Я готов сегодня же освободить тебя от твоего контракта с менеджментом, если ты хочешь”. Я был ошеломлён. Я ожидал, что в течение недели всё устаканится, что мне позвонит Никки, и мы снова начнем работать вместе. Я только пробормотал, “Хорошо”, и повесил трубку. Я не знал, что ещё на это сказать.

Если бы Дуг был больше, чем подпевала (yes-man), он, возможно, сохранил бы группу. Всё, что ему нужно было сказать, “Возвращайся и давай поговорим об этом. Мы наймём тебе адвоката, и обсудим твои проблемы”. Безусловно, то, что происходило со мной, не было проблемой алкоголизма, это была психологическая проблема, следствием чего была выпивка и пропуск репетиций. Но вместо этого он позвонил и уволил меня, а также сказал, чтобы я не общался ни с кем из группы. Так всё и было. Что мне было делать после того, когда со мной так обошлись? У меня было два выхода: я мог покончить с собой либо мог улететь на Гавайи (Hawaii) со стриптизершей и быть выше всего этого. Я выбрал последнее.

Я захватил с собой первую же цыпочку, которая мне попалась — порно-звезду по имени Саванна (Savannah) — и повёз её на Гавайи. Она была великолепной платиновой блондинкой с плавными, идеальными формами. Несмотря на тот факт, что каждый день миллион парней дрочили, глядя фильмы с её участием, она была чрезвычайно неуверена в себе, словно потерянная маленькая девочка. Будучи вне группы (With the band out of my hair), я больше не видел никакой причины оставаться трезвым, поэтому мы привезли все эти пилюли и кокс, которые только могли взять с собой. После четырех дней пребывания в отеле «Хилтон» («Hilton») на Мауи (Maui — второй по величине остров гавайского архипелага), Саванна приняла слишком много каких-то таблеток и упала на пол в конвульсиях. Я вызвал скорую помощь и последовал за ней в больницу. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь выглядел так восхитительно и невинно, лёжа на носилках с передозировкой.

Когда на следующий день она вернулась в отель, мы немедленно проглотили ещё по таблеточке прямо там, где накануне закончили вечеринку, и начали веселиться снова. Но я был старше, и по определённым причинам не только не мог уже глотать дурь в прежних количествах, но и не мог быстро восстанавливаться после этого. К тому времени, когда я возвратился в Лос-Анджелес, я снова прочно сидел на наркоте. Я опять полетел в клинику в Тусоне (Tucson), чтобы избавиться от зависимости. Саванна каждый день посылала мне разные порнографические фотографии со своим изображением, пока смотрители клиники не обнаружили мой тайник и не отняли их у меня. Ко времени, когда я закончил лечение, она уже встречалась с Поли Шором (Pauly Shore — американский комедийный актёр).

Несколько лет спустя она попросила меня быть её спутником на церемонии вручения наград за лучшие порно-фильмы в Лас Вегасе (Adult Video News porno awards in Las Vegas). Я сказал ей, что пойду с ней, но в последнюю минуту променял её на другую девочку. Несколько дней спустя её нашли мёртвой в её гараже. В тот день она изуродовала себя в автомобильной катастрофе, затем приехала домой, вытащила «Беретта» («Beretta» — марка автоматического пистолета) и выстрелила себе в голову. В то время в её жизни было много других проблем, и я знал, что причина была не в том, что я подвёл её, но я чувствовал себя ужасно. Там, где большинство девочек её профиля работы только и делают, что опустошают чужие кошельки, она никогда не была такой. Она просто хотела, чтобы кто-нибуль любил её.

Саванна была началом моего погружения в голливудский Вавилон (”Hollywood Babylon” — название культовой книги Кеннета Энгера [Kenneth Anger], повествующей о жизни и нравах, царящих в Голливуде). На самом деле я не болтался на тусовках с тех самых пор, когда все мы жили вместе в Пёстром Доме и были законодателями моды на Стрип (Strip). Тогда нам казалось, что мы на вершине Мира, и, хотя на самом деле это было далеко не так, мы были куда более счастливы в этом своём неведении. По прошествии десяти лет Голливуд был уже совершенно другим местом.

Оставив Шариз и Скайлэр в нашем доме в Сими Вэлли, я переехал жить к Робу Лоу (Rob Lowe — американский киноактёр), чьё холостяцкое жилище располагалось на Халливуд Хиллс (Hollywood Hills — голливудские холмы). Мы подружились, потому что по понедельникам мы оба посещали вечера трезвости для знаменитостей, что, наверное, было самым подходящим местом, где могла встретиться такая парочка, как мы. Мы были командой мечты (dream team) для таблоидов: плохой парень, певец из «Motley Crue» и актер, секс-символ для старшекласниц, который на днях был арестован за видеоплёнку с записью группового секса (menage a trios) с участием шестнадцатилетней девочки. С тех пор, как недавно Роб и его подруга расстались по вполне понятным причинам, мы вместе с ним словно сорвались с цепи. Я водил его в «Rainbow» (музыкальный ночной клуб), чтобы он мог подцепить кого-нибудь из рок-группиз, а он брал меня на декадентские кинематографические вечеринки, которые проходили в огромных особняках Халливуд Хиллс и Бэль Эйр (Hollywood Hills, Bel Air — престижнейшие районы Голливуда). Наш дом был всегда полон девочек, точно так же, как это обычно бывало в Пёстром Доме, за исключением лишь того, что здесь было чисто. По уик-эндам я приезжал, чтобы поиграть со Скайлэр, что было необходимо как ей, так и мне, т. к. это была моя единственная пауза в вихре страстей, которые засасывали меня и Роба.

По прошествии шести месяцев холостяцкая жизнь Роба закончилась, когда его прежняя подруга возвратилась домой. К тому времени я нашел менеджера, Брюса Бёрда (Bruce Bird), который запихнул меня в студию с Томми Шоу (Tommy Shaw) и Джеком Блэйдсом (Jack Blades), чтобы написать песню для саундтрека к фильму с участием Поли Шора под названием «Encino Man» (в российском прокате фильм назывался «Замороженный калифорниец»). Это в значительной степени опровергло теорию Никки и Томми о том, что меня больше не интересовала музыка, потому что к тому времени они даже ещё не выпустили свой альбом. Я припомнил эту обиду, когда пред’явил им иск на 25 процентов их будущей прибыли и пять миллионов в качестве компенсации ущерба. Мои адвокаты сказали, что это было бы по-джентельменски.

Мой юрист также заключил для меня контракт на четыре миллиона долларов с «Уорнер Бразерс» («Warner Bros.»), где Мо Остин (Mo Ostin — в то время президент «Warner Bros. Records») сказал: “Знаете, что нам нужно сделать? Мы должны взять Винса и этого другого рок-парня, Дэвида Ли Рота (David Lee Roth), и поместить их в одну группу”.

“Но папа”, возразил его сын Майкл (Michael). “Ведь они оба певцы”.

На самом деле, я по-прежнему не знал, чем мне себя занять. У меня не было никакого дома, и я всё ещё не собрал никакой группы. Так что я переехал в роскошный отель «Бэль Эйдж» («Bel Age Hotel»). Они разрешили мне припарковать на территории отеля мои три «Феррари» («Ferrari»), «Роллс-Ройс» («Rolls-Royce») и мотоцикл (я же вам говорил, что переживал кризис среднего возраста) и предоставили мне полный карт-бланш в их ресторане «Дягилев» («Diaghilev») в часы после закрытия.

Так как я в любом случае постоянно кутил, я решил, что мог бы делать то же самое в своём собственном клубе. Поэтому я и несколько моих приятелей купили амбициозный ночной клуб в Беверли-Хиллс (Beverly Hills) под названием «Bar One», который удобно располагался напротив отеля, в котором я жил. В одном крыле клуба находился пятизвёздочный ресторан, а в другом — бар и танцпол. Папарацци всегда выстраивались в очередь, снаружи поджидая знаменитостей. Довольно скоро я позабыл про «Motley Crue». В «Bar One» было слишком много всего, что могло отвлечь меня. Это было прекрасное место для встречь с людьми. Я мог обедать с Сильвестром Сталлоне (Sylvester Stallone) или удалиться в дальний отдельный кабинет с Тори Спеллинг и Шеннен Доэрти (Tori Spelling, Shannen Doherty — киноактрисы). С Шеннен у себя дома я впервые посмотрел нескончаемых «Унесённых ветром» («Gone With the Wind»), потому что она, как предполагалось, должна была играть в кино автора книги, Маргарет Митчелл (Margaret Mitchell — американская писательница, автор знаменитого романа «Унесённые ветром»), хотя всё, о чём я мог думать в тот момент, это засунуть свой член в её задницу, потому что мы лежали на диване, и он (член) фактически там и находился. Мы расстались хорошими друзьями, и я разрешил её “пятимесячному” мужу (husband of five months), Эшли Хэмилтону (Ashley Hamilton — актёр и музыкант), играть в клубе. После Шеннен я несколько раз встречался с Ванессой Марсил (Vanessa Marcil — киноактриса) из «Главной больницы» («General Hospital» — телевизионный сериал). С ней мы ходили на «Отверженных» («Les Miserables» — по роману Виктора Гюго) или что-то вроде этого. Затем, в баре я познакомился с Кристи Тарлингтон (Christy Turlington — американская фотомодель) и взял её с собой в Лас-Вегас (Las Vegas) на открытие казино. Случилось так, что там я столкнулся с Томми Ли, и мы даже вроде бы кивнули друг другу и обменялись улыбками. В тот момент Кристи сидела у меня на коленях, и я учил её играть в рулетку, но из этого так ничего и не вышло, потому что я так набрался в тот вечер, что отрубился, и друзьям пришлось тащить меня в мой номер.

Как только я вернулся в Лос-Анджелес, в «Bar One» я встретил фотомодель (Playmate) и актрису по имени Памела Андерсон (Pamela Anderson). Оказалось, что её брат отдраил некоторые из моих спортивных автомобилей, т. к. он работал в автосервисе. Пэм (Pam) в то время снималась в «Большом ремонте» («Home Improvement» — телесериал), поэтому в наше первое свидание она взяла меня посмотреть, как работает Тим Аллен (Tim Allen — американский комедийный актёр, снимавшийся в том же сериале). Памела встречалась со многими людьми, в том числе и со мной. Так как я снимал видео на свою сольную песню, которую я записал к тому времени, “Can’t Have Your Cake” (строчка из этой песни: “You can’t have your cake and eat it, too” — это пословица, смысл которой: “Нельзя иметь и то, и другое одновременно”), я поместил Памелу в клип наряду со Скайлэр и тремя девочками, с которыми я встречался в тот же самый период, хотя ни одна из них этого не знала. Думаю, этим я хотел показать, что иногда всё-таки удаётся иметь и то, и другое, хотя очень скоро убедился в том, что это совсем не так. После ещё нескольких встреч со мной Памела ушла к Брету Майклзу (Bret Michaels) из «Poison», а я начал устраивать вечеринки с участием фотомоделей (playmate jag).

В текущем выпуске журнала «Плэйбой» («Playboy») на развороте была её фотография, а в списке её амбиций значилось: “Когда-нибудь я хочу выйти замуж за рок-звезду”. В том же месяце Хью Хефнер (Hugh Hefner — основатель и владелец журнала «Playboy») устраивал свою ежегодную вечеринку под названием “Грёзы Летней Ночи” (”Midsummer Night’s Dream”), на которую каждая дама должна была явиться в женской ночной сорочке, а мужчины — в купальных халатах. Я надел шелковый халат и боксерские трусы и приехал на вечеринку в своём «Тэстэроса» («Testerosa» — модель автомобиля марки «Ferrari»). Моя миссия была пряма и проста: я пришёл на вечеринку, нашёл свою “фотографию с журнального разворота” (centerfold) и сказал, “Я — твоя рок-звезда”.

Она была одета в белое тэдди с чулками (teddy — обтягивающее ночное женское бельё) и выглядела просто невероятно. Она посмотрела на меня и улыбнулась.

“Ну же, мы теряем время”, - продолжал я. “Давай уйдём отсюда”.

Мы оставили вечеринку и поехали в «Bar One» как были в своей спальной одежде. К концу ночи она так набралась, что танцевала на бильярдном столе в своём пеньюаре. Я отвёл её в отель и попытался взять её в свой номер. “Нет”, закричала она. “Сначала я хочу поводить «Феррари»”. Я вздохнул и отдал ей ключи от машины. Она выехала из отеля, доехала до Сансет (Sunset), затем повернула на юг на Сан-Висент Бульвар (San Vicente Boulevard). Когда она начала поворачивать на Фонтэйн (Fountain), она вдруг резко надавила на газ. Думаю, что она хотела проверить, как быстро автомобиль может разгоняться, но не делать же этого, когда вы входите в поворот. Машину развернуло на полные 360 градусов, и она хлопнулась о грузовик, пересекавший перекрёсток. Грузовик, ударивший машину, двигался на север по Сан-Висент, а мой “журнальный разворот” так встревожился, что попытался поскорее скрыться с места преступления. Но, не проехав и пяти футов, она врезалась в фургон, что окончательно довершило разрушение моего «Феррари».

Она выползла из машины в своём нижнем белье и, шатаясь, направилась к бордюру. Я вышел из машины, посмотрел на дым, валивший от груды металлолома, которая когда-то была моей радостью и гордостью, и, стоя там в своих боксерских трусах, развевавшихся на ветру, я начала проклинать её, обзывая всеми именами, которые только могли прийти мне в голову. Она разрыдалась и плакала до тех пор, пока не появилась полиция и не увезла её в тюрьму для “DUI” (сокращение от “Driving Under the Influence” — управление автомобилем в нетрезвом состоянии). На кожаном заднем сидении полицейской машины она смотрелась просто восхитительно: в своём дамском белье, в наручниках, со спутанными белокурыми волосами и косметикой, полосами размазанной по её лицу. Другая полицейская машина привезла меня обратно в «Бэль Эйдж». Я переоделся, внёс за неё залог, вернул её в отель и лёг, наконец, в постель. Нас так связали события той ночи, что, встречаясь с ней ещё какое-то время после этого, я понял, что на самом деле она не была из тех девочек, которые разрушают всё, к чему прикасаются. Она разрушала только то, что принадлежало мне.

Посреди всего этого хаоса я быстро и без особых проблем закончил запись своего первого альбома, «Exposed», на студии «Record Plant» со Стивом Стевенсом (Steve Stevens) из группы Билли Айдола (Billy Idol) на ведущей гитаре (который только что покинул группу с Майком Монро [Mike Monroe] из «Hanoi»), Викки Фоксом (Vikki Foxx) из «Enuff Z’Nuff» на барабанах, Дэйвом Маршалом (Dave Marshall) на ритм-гитаре и на басу с Робби Крэйном (Robbie Crane), который обычно работал со звуком для порнофильмов. В итоге, я уволил Фокса и взял Рэнди Кастэлло (Randy Castillo) — сумасшедшего длинноволосого рокера, который когда-то приходил на мои вечеринки посмотреть на борьбу в грязи и который сделал себе имя, играя с «Motels» и Литой Форд (Lita Ford), а позднее Томми “сосватал” его Оззи Осборну (Ozzy Osbourne).

Когда я работал над сведением барабанов с Роном Невисоном (Ron Nevison), мы получили неожиданный телефонный звонок: у моего менеджера, Брюса, произошло кровоизлияние в мозг (brain aneurysm). За то короткое время, проведённое вместе с Брюсом, я полюбил его, как родного отца. Рон и я пошли в ближайщий бар и, рыдая на плече друг у друга, здорово нагрузились, а затем отправились в больницу, чтобы навестить его. Мы прибыли слишком поздно: он был мёртв. Когда наш общий друг, Берт Стейн (Bert Stein), услышал о том, что случилось, он предложил мне свою помощь, пока я не найду себе нового менеджера. Он так и не перестал быть моим менеджером, и вместе мы пережили чёрных дней и смертей больше, чем возможно себе представить за всю человеческую жизнь.

КОГДА Я ВЕРНУЛСЯ В СТУДИЮ, кто-то привёл туда порно-звезду с киностудии «Vivid Video» по имени Джанин Линдмюльдер (Janine Lindemulder), с которой я начал встречаться, а позднее снял её в одном из моих клипов. Каждая модель, которая появлялась в каком-нибудь из моих сольных видео, это кто-то, с кем я встречался.

Как только мы закончили запись альбома, я повёз её и мою подругу, модель журнала «Пентхаус» (Penthouse Pet), на Гавайи, чтобы отпраздновать это событие. Кто-то из них прихватил с собой видеокамеру, и, когда однажды ночью мы все хорошенько подпили, установил её и отснял всё, что там происходило. После поездки я не видел ни одну из этих девочек, пока месяц спустя я не отправился в поездку в Палм-Спрингс (Palm Springs). Обе они были там, и при этом они были любовницами. Я подцепил их обеих. Вы, наверное, удивляетесь тому, как часто это происходило.

Я не вспоминал о них обеих до тех пор, пока годы спустя, после того, как просочилось домашнее видео Памелы и Томми, моя видеопленка вдруг всплыла на рынке. Я подумал, что Джанин продала её ради денег, потому что у меня никогда не было копии. Я был зол на неё, но воздержался от пред’явления ей иска или публичного разбирательства, т. к. не хотел привлекать ещё большего внимания к сексуальной пленке. К счастью, я ничего этого не сделал, потому что позднее через распространителя пленки я узнал, что это сделала другая девочка, что было очевидно, потому что, когда я, наконец, посмотрел видео, то увидел, что её лицо было замазано.

После Палм-Спрингс я начал наведываться в клуб под названием «Denim and Diamonds», где вперемешку собирались байкеры и модели. И я решил, что нужно устроить в «Bar One» вечеринку, подобную тем, что происходили там. Мы договорились с «Джагермейстер» («Jagermeister» — марка популярного немецкого крепкого ликёра, настоянного на травах) об их спонсорской поддержке и об участии девочек с их стороны. Я никогда прежде не пробовал «Джагермейстер», поэтому я даже не предполагал, насколько это сильная штука. Большую часть того, что случилось позднее той ночью я не помню: почему-то я вышел на улицу, взабрался на свой «Харлей» («Harley») и с мостовой в’ехал прямо в двери клуба. Клуб был битком набит людьми, и когда я поддал газу и заехал на танцпол, колёса выскользнули из-под меня, мотоцикл упал, заскользил по полу и врезался ряд столиков. Я шлёпнулся на спину на танцпол и потерял сознание.

Я проснулся больной, сконфуженный и благодарный за то, что не убил никого и себя в том числе. Не думаю, что я когда-либо прежде мог так нажраться ликером. Блюя и потея, я два дня пролежал в кровати с алкогольным отравлением. Так закончился мой кризис серднего возраста. Я просто не мог больше вести себя подобным образом. Я должен был повзрослеть и принять, наконец, тот факт, что я — взрослый человек с определёнными обязанностями, хотя, конечно, это не означало, что я не могу по-прежнему весело проводить время.

Я с’ехал из «Бэль Эйдж» и купил свой собственный дом — огромный готического вида особняк под названием Си Мэйнор (Sea Manor) в Малибу (Malibu — пляжная зона в пригороде Лос-Анджелеса). Не только потому, что мне нужно было убраться из Голливуда, но ещё и потому, что мне хотелось иметь дом, где было бы хорошо Скайлэр. Навещая меня в Голливуде, она никогда не была особенно счастлива. В доме я устроил для неё комнату с маленьким столиком и детским компьютером. Она любила бывать в этом доме, и каждое утро вытаскивала меня из кровати и тянула на пляж, где мы строили замки из песка высотой с неё и часами рассказывали сказки о королях, королевах и рок-звёздах, которые жили в них.

В спокойной обстановке Малибу, я, к тому же, смог собрать новую группу для того, чтобы продвигать «Exposed». Альбом достиг тринадцатой позиции в чартах популярности, поэтому мы оказались в нашем первом туре в качестве открывающей группы для «Van Halen». Это был унизительный опыт, потому что, во-первых, за все эти годы я ни разу никого не “разогревал”, а во-вторых, я был в туре с группой, которая сменила своего вокалиста и при этом чувствовала себя превосходно. Сэмми Хагар (Sammy Hagar), который заменил Дэвида Ли Рота, быстро стал моим хорошим другом, и мы взяли за правило опрокинуть по стаканчику «камикадзе» перед моим выступлением и по «маргарите» — перед его. Он кончил тем, что его контракт с группой не продлился долго, потому что он постоянно напивался перед выходом на сцену.

После того, как мы вышли из тени «Van Halen», мы возглавили свой собственный тур по клубам, что было ещё более унизительно, потому что я не играл в таких маленьких залах с тех самых пор, как был в «Rock Candy». Теперь, когда я был сольным артистом, мне приходилось давать все интервью, писать все песни, составлять сет-листы, постигать азы маркетинга, утверждать художественное оформление, в общем, заниматься абсолютно всем. На том альбоме и туре я узнал больше, чем за всё время, проведённое в «Motley». Но однообразная работа быстро утомила меня, и как только представилась возможность выйти из тура, я снова вернулся к комфорту Малибу и Скайлэр.

Мой дом был самым роскошным местом, в котором я когда-либо жил, со спиральной лестницей посередине, увенчанной куполом из цветного стекла. Он выглядел, как идеальная декорация для порнофильма, поэтому, когда моей дочери не было рядом, я начал предоставлять его в аренду для с’ёмок порно и для фотосессий «Пентхауса». Позднее я встречался с их моделями (Pets — девушки журнала «Penthouse», Playmates — девушки журнала «Playboy»). Жизнь будто бы вернулась во времена, предшествовавшие моей встрече с Шариз, и я играл роль эдакого мини-Хью Хефнера. Я каждый раз приглашал своих приятелей, и мы расслаблялись, наблюдая за с’ёмками. Если с’ёмочная группа была классной, мы устраивали вечеринки на пляже, и соседи, такие как Йон Ловиц (Jon Lovitz — комедийный актёр) и Чарли Майнор (Charlie Minor — известный голливудский музыкальный промоутер), присоединялись к нам.

На одной из фотосессий «Пентхауса» была художник по гриму по имени Алексис (Alexis), которая также работала для большого «Плэйбоя». Она показала мне свои полароидные снимки, и холодок пробежал по моему телу, когда я увидел модель для обложки апрельского выпуска «Плэйбоя». Она была настолько худощавой, белокурой и большегрудой, насколько только можно было себе представить. И это было всё, что мне нужно было видеть. “Я должен познакомиться с этой девочкой”, сказал я Алексис.

Алексис не могла ничего обещать, потому что девочка была актрисой из Палм-Бич (Palm Beach). Но вскоре после этого она приехала в город и остановилась в Плэйбой Мэншн (Playboy Mansion — название дома, в котором живёт Хью Хефнер, резиденция «Плэйбоя»). Она позвонила мне, представилась как Хайди Марк (Heidi Mark) и сказала, что мы могли бы встретиться тем же вечером, но только ей нужно было рано возвращаться, т. к. на семь часов утра у неё была назначена фотосессия. Я заехал за ней в Плэйбой Мэншн и повёз её на вечеринку по случаю дня рождения одного моего друга. Я был поражен, когда Хайди не испытывала отвращения, наблюдая за тем, как мы осыпаем стриптизерш стодолларовыми купюрами, словно конфетти. Она была девчонкой-сорванцом (tomboy), заключённой в оболочку куклы Барби, и она наслаждалась всем этим зрелищем. Позднее я предложил отвезти её назад к Хефу (Hef — сокращённое от Хефнер), но она сказала, “По правде говоря, мне не нужно возвращаться туда. Тем более что Хеф женат, а его особняк мёртв”.

“А как же утренняя фотосессия?” — спросил я.

“Я выдумала это на тот случай, если ты мне не понравишься”, - улыбнулась она.

Мы поехали ко мне домой, и она осталась там на неделю, пока ей не пришлось уехать в Орландо (Orlando), чтобы принять участие в с’ёмках шоу под названием “Гром в Раю” (”Thunder in Paradise”).

Наша вторая встреча состоялась на Багамах (Bahamas). Майкл Питерс (Michael Peters) — владелец сети стрип-клубов «Pure Platinum» — стал моим хорошим приятелем. Давно, когда мы записывали сингл “Girls, Girls, Girls”, я поставил ему плёнку с этой песней в его «Ламборгини» («Lamborghini» — марка автомобиля), и он тут же пообещал мне, что эта песня будет крутиться каждый час во всех его клубах — и на тот день он сдержал своё обещание. После моей недели с Хайди в Лос-Анджелесе, я и Майкл прилетели с пятнадцатью девочками — каждая из которых провозила контрабандой пакетики с коксом во всех “полостях”, куда их только можно было засунуть — на двух самолетах «Learjet» (модель маломестного реактивного пассажирского самолёта вместимостью 7–8 человек) в местечко под названием Харрикейн Хоул (Hurricane Hole), где на якоре стояла его двадцатисемиметровая яхта со с’емочной группой, которая должна была всё это документировать. На третий день я мчался по заливу на водном мотоцикле (waverunner) с обнаженной по пояс блондинкой на заднем сидении, как вдруг я случайно бросил взгляд в сторону пляжа. Сидящая там на вершине груды багажа с сердито сложенными на груди руками девушка показалась мне очень знакомой. Это была Хайди. Я забыл, что она должна была приехать в тот день. Инстинктивно я ткнул своим локтем назад и спихнул блондинку с заднего сиденья водного мотоцикла, а затем поспешил к берегу. Я почему-то решил, что когда она увидит, что я приплыл один, то подумает, что топлес-блондинка была шуткой, которую сыграло с её глазами ослепительное полуденное солнце.

После нескольких дней, проведённых в обществе обнажённых женщин на лодке Майкла, Хайди решила, что, если мы хотим иметь хоть что-то напоминающее здоровые отношения, то нам просто необходимо найти место, где мы смогли бы уединиться. Поэтому мы переместились в дом Майкла, служивший нам любовной хижиной (love shack) до тех пор, пока несколько дней спустя, мой «Jet Ski» (модель водного мотоцикла фирмы «Kawasaki») не врезался в коралловый риф, и я, перелетев через руль, не сломал себе два ребра о твердые кораллы.

Наши отношения довольно скоро стали преследовать неприятности одна за другой: после Багамов Майкл взял на себя обязанность недвусмысленно льстить папаше Хайди. Он отыскал адрес офиса её отца в Палм-Бич и послал ему базовый пакет товаров от «Doll House», «Pure Platinum» и «Solid Gold» (названия стрип-клубов): всё — от футболок до кассет с мягким порно. Он так долго был в этом бизнесе, что считал, что любой здоровый мужчина будет счастлив получить такие “сюрпризы”. К сожалению, он не знал, что папа Хайди был адвокатом по бракоразводным делам, а её бабушка работала секретаршей в его офисе. Когда пожилая леди открыла его посылку, с ней случился удар. Чтобы усугубить ситуацию, Майкл приложил к посылке записку, где было написано: “Дорогой Джон, спасибо за то, что вырастил такую восхитительную девочку. С любовью, Майкл”. Так что всё семейство Хайди думало, что она встречается с Майклом. Когда они прочли в местных газетах, что Майкл арестован за нарушение закона штата Флорида о противодействии рэкету (RICO), за хранение наркотиков, отмывание денег и нарушение лицензии на торговлю спиртным, они фактически отреклись от неё. Единственное хорошее, что из этого вышло — когда они узнали, что Хайди встречается со мной, то вздохнули с облегчением.

Теперь, когда моя одинокая жизнь была закончена, я отказался от участия в предприятии «Bar One»; мои партнеры продолжали пытаться получить лицензию на управление единственным стрип-клубом в Беверли-Хиллс (Beverly Hills) — «Beverly Club». Вместо этого я проводил своё время с Хайди в Малибу в ресторане под названием «Moonshadows», где зависали Фрэн Дрешер (Fran Drescher — киноактриса), Гэри Бьюзи (Gary Busey — киноактёр) и Келси Граммер (Kelsey Grammer — киноактёр). Всё начинало возвращаться к нормальной жизни, если бы не моя почта: один раз в неделю я получал “манильский” конверт (manila envelope — большой конверт из “манильской” бумаги желтоватого цвета, используется для пересылки крупной корреспонденции), который содержал фотографию меня и Хайди, лежащих у бассейна или в кровати. Я думал, что нас преследует какой-то ревнивый фанат, пока Хайди не рассказала мне, что её экс-жених в прошлом был полицейским, и он посылал вертолеты “DEA” (”Drug Enforcement Agency” — служба по контролю за применением законов о наркотиках), чтобы шпионить за нами. Я интерпретировал это как предупреждение и спустил в унитаз весь кокаин, который только мог найти у себя в доме.

Мой представитель в «Уорнер Бразерс», Майкл Остин (Michael Ostin), свёл меня с парочкой продюсеров, которые называли себя «Даст Бразерс» («Dust Brothers» — продюсерский дуэт: “E.Z. Mike” [Michael Simpson] и “King Gizmo” [John King]), для работы над моим следующим альбомом. Они сделали великолепный альбом с «Beastie Boys», но успех с «Beck» и «Hanson» (названия рок-групп) был ещё впереди. Однако работа с ними меня очень разочаровывала. Я мог делать какую-нибудь запись с одним из них, в то время как другой выходил из комнаты покурить “травку”. Когда мы заканчивали, парень, который выходил, возвращался и говорил, что всё, что мы сделали — полный отстой. Затем они менялись местами, и мы проходили ту уже самую процедуру сначала. Это было похоже на попытку сделать альбом с Чичем и Чонгом (”Cheech и Chong” — дуэт двух артистов-комиков: Чича Мартина [Cheech Marin] и Томми Чонга [Tommy Chong]). Они ничего не понимали ни в написани песен, ни в музыкальной индустрии вообще. Они были парнями, которые занимались исключительно компьютерным сэмплированием (computer cut-and-paste guys), поэтому, если однажды вечером я заканчивал какую-то работу и покидал студию, то на следующее утро это могло звучать уже совершенно по-другому.

Это был печальный опыт, но, как бы там ни было, будто по велению волшебной Феи Марихуаны, мы записали довольно крутой альбом. За восемь лет до Кид Рока (Kid Rock) и «Limp Bizkit» он сочитал в себе ритмы рэпа и рок-гитары. И, так как никто в то время не играл подобную музыку, «Уорнер Бразерс» не знала, что с этим делать. Пока они это решали, в кабинетах начальства развернулась драматическая борьба за власть в компании, закончившаяся массовыми увольнениями. Вдруг оказалось, что на лейбле не осталось никого, кто был бы на моей стороне, и дата выпуска уже законченного альбома продолжала отодвигаться месяц за месяцем.

Я был готов снова отправиться в тур, но я был скован этой неопределенностью. Начиная с того момента, как я покинул группу, я с головой погрузился в мир гонок. Я полсезона проездил в «Indy Lights» (название американской гоночной серии) и очень полюбил это дело. Ажиотаж, болельщики и напор — всё это было сравнимо с тем, когда находишься на сцене во время рок-концерта. Если ты делаешь ошибку, все это видят. На Гран-При в Лонг-Бич (Long Beach Grand Prix) машина ударила меня за три круга до финиша. Мой автомобиль занесло в сторону, и он крылом врезался в стену, сломав скобы, которыми кузов крепится к шасси. В боксах команда сняла с моего автомобиля заднее анти-крыло, которое во время езды прижимает машину к дороге, не давая ей взлетать, и я попытался закончить гонку без него. Я выехал из боксов на трассу, и, входя в поворот, переключился на третью передачу. Автомобиль тут же потерял управление и врезался в стену. Толпа взревела, а я выбрался из машины невредимый, если не считать пунцового румянца стыда на моём лице.

Команда (team), за которую я ездил, называлась «P.I.G. racing», и в основном она состояла из полицейских и бывших полицейских. Обслуживающая команда (crew) была сформирована из парней спецназа (S.W.A.T.), и я вложил миллионы долларов в мои автомобили, двигатели и трейлер. Однажды один из офицеров, который управлял командой, исчез, и я получил известие, что он был арестован за продажу кокса из полицейских хранилищ вещественных доказательств (что, вероятно, служило источником финансирования команды) и обанкротился, так что всё, что я имел, было конфисковано. Я больше никогда не видел своих автомобилей, хотя позднее я видел, как этот парень присутствовал на гонках.

После окончания альбома с «Даст Бразерс» я перешёл в любительские гонки для знаменитостей. В апреле того года после празднования четвертого дня рождения моей дочери Скайлэр, я отправился в Лонг-Бич, чтобы снова участвовать в Гран-При. Я занял второе место, и покинул трассу в приподнятом настроении. Той ночью в отеле, где остановилось большинство гонщиков, была вечеринка, и я стал праздновать свой успех. После часа кутежа ко мне подошёл служащий отеля. Он сказал, что мне звонят по телефону в вестибюле.

Я взял трубку, ожидая услышать Хайди. Мне ужасно хотелось рассказать ей, как хорошо я гонялся. Но это была вовсе не Хайди. Это была моя бывшая жена, Шариз, она так сильно плакала, что едва могла закончить фразу.

“Скайлэр в больнице”. Между рыданиями она изо всех сил пыталась выговаривать каждое слово. “У неё разрыв аппендикса. Она хочет видеть своего папу”.