Глава 4

Глава 4

Официальное приглашение в Британскую Индию Рерих получил от лидера индийского теософского общества Кришнамурти — с ним живописец давно состоял в переписке. Резиденция общества находилась в Адьяре, под Мадрасом.

Европейских дел у Николая Константиновича было много, но он спешил. Вернее, его торопили… Впрочем, он почти все успел сделать. Но об этом чуть позже.

17 ноября 1923 года семья Рерихов на пароходе «Македония» отплывает к берегам Индии.

Лишь одно отступление от стремительно развивающихся событий.

Через десять дней, отдохнув от многотрудных хлопот и встреч во Франции (и не только в ней). Рерих, вдоволь надышавшись океанским воздухом, пишет письма «друзьям и соратникам» — больше десятка. Есть и письмецо в Ригу, секретарю Владимиру Анатольевичу Шибаеву; среди деловой информации и инструкций — предупреждения: «Будьте осторожны в письмах, направляемых в Индию», «не употребляйте в них слово Россия, обозначайте ее буквой А», «важнейшие сообщения излагайте под видом фабулы готовящегося к публикации рассказа».

Есть повод для некоторого, мягко говоря, удивления, не так ли, дамы и господа?

Второго декабря 1923 года корабль бросает якорь на рейде порта Бомбея. Нет, наш герой не спешит в Адьяр, к гостеприимному Кришнамурти, которому он даже не сообщил дату своего прибытия в Индию.

Три дня на осмотр достопримечательностей Бомбея, никаких интервью местным газетам — Николай Константинович избегает корреспондентов. Поспешно снаряжается экспедиция (пока она малочисленна), и стремительный переезд по железной дороге на север страны.

Короткие остановки в священных городах Индостана, где в камне, мраморе, традициях монастырей, в манускриптах древних библиотек запечатлена тысячелетняя история буддизма: Джайпур, Агра, Сарнатх, Бенарес, Бодхи-Гайс, Калькутта. Николай Константинович Рерих находит время для знакомства и изучения святынь религии, культуры, истории великого народа, который, по его глубокому убеждению, во многом сродни русскому народу: корни исторического развития двух наций срастаются где-то в глубине веков, и общее древо бытия обязательно принесет в будущем плоды счастья и духовного развития. Но для этого надо работать. Работать, не покладая рук. А времени нет, события торопят, и он не успевает сделать все, что хотел бы…

Наконец достигнута цель стремительной экспедиции: город Дарджилинг, столица индийского княжества Сикким на границе с Тибетом, на южных склонах восточных Гималаев. Рядом с Дарджилингом есть дом, или бунгало, которое называется Талай Пхо Бранг; в нем когда-то скрывался изгнанный из Лхасы религиозными противниками легендарный Далай-лама V или Великий Пятый, как его стали называть впоследствии — он построил в Лхасе самое высокое здание средневекового восточного мира, дворец Поталу, и уже поэтому навсегда вошел в историю и Тибета, и всего Востока. Теперь в Гималаях это место считается священным — к нему беспрерывно идут паломники.

Талай Пхо Бранг стал базой экспедиции Рериха. Николай Константинович и Елена Ивановна заняли несколько просторных комнат на втором этаже. Дом был выстроен на холме в межгорье, его окружали вековые кедры. Из окон открывался божественный вид на гималайские хребты и перевалы. И совсем близко, в несколько переходов по горным тропам — Тибет, Лхаса… Может быть, за дальним горизонтом, где в сиренево-туманной дымке тонут величественные вершины высочайших в мире гор, — таинственная, влекущая Шамбала? Сердце замирает от восторга и сладостного предчувствия: «Дойду, найду…»

Путь Николая Константиновича и его пока малочисленных спутников из Бомбея в Сикким следует считать началом Большой трансгималайской экспедиции Рериха.

Чтобы понять, что же произошло в 1923-1924 годах, чем объяснить спешку — и в США, с отбытием в Европу, и в Европе перед отплытием в Индию, и стремительный бросок рериховской команды из Бомбея в Сикким — необходимо, по мнению автора этого повествования, привести один «упреждающий» документ.

А для этого мы с вами, уважаемые дамы и господа, совершим путешествие во времени в 1932 год.

…Уж позади Трансгималайская экспедиция Рерихов, окончившаяся в 1928 году (как? Потерпите немного…), Николай Константинович с семьей обосновался в Кулу, на границе Индии и Непала. «Навсегда», — говорит Елена Ивановна; живописец отмалчивается… Открыт в благодатной долине Кулу Гималайский институт научных Исследований «Урусвати», самое любимое детище неутомимого русского подвижника, он ведет успешную многогранную работу — не только в Индии, но и во всем мире.

В 1931 году в княжество Сикким был определен резидентом английской разведки полковник Уэйр. Он прибыл в Дарджилинг, столицу княжества, вместе с супругой Тирой Уэйр. Одна из задач, которые стояли перед супругами (Тира тоже состояла на службе в британской разведке), заключалась в следующем: собрать всевозможные сведения о Трансгималайской экспедиции Рерихов. Глубокий след оставила эта акция «крупнейшего разведчика советской России» в Индии, в Тибете, в советско-английских отношениях на Востоке.

Вот лишь выдержка из пространного письма-донесения— оно более чем на тридцати страницах машинописного текста — Тиры Уэйр сэру Эвелину Хауэллу в Иностранный и политический отдел правительства Британской Индии, после проделанной работы и собранного фактического материала из разных источников и по свидетельствам участников событий и очевидцев.

«Ниже приводится информация, которую Вы запрашивали у меня по делу Рериха. Буду счастлива, если она окажется полезной для Вас.

Сопровождая мужа во время его тибетской миссии в Лхасу в 1930 году, я с неизбежностью вывела из моих наблюдений, что мысль Тибета под влиянием пророчеств и монастырских писаний настроена на грандиозный сдвиг по всей стране. Действительные сроки этого сдвига различны и неясны, как и описание самого сдвига. Каждый монастырь имеет свое фантастическое представление об этом, но по всему Тибету, по-видимому, общепринят один факт. Это приход Будды, и чем скорее, тем лучше. Общая идея сводится к тому, что Майтрейя, грядущий Будда, должен появиться через 100 — 200лет. Его статуям уже молятся в большинстве монастырей, и его изображают сидящим на европейский манер. Ему будут предшествовать два завоевателя. Первый придет с запада. Чужеземец и не-буддист, он покорит всю страну. Второй придет из Чан Шамбалы (мистического района на севере). Он завоюет страну и обратит ее снова в буддизм. За вторым завоевателем (время прихода не указано) последует сам Майтрейя.

Как и во всем мире, в Тибете присутствуют скрытые советские течения. Несомненно, что в различных монастырях уже есть советские агенты, а революционная направленность некоторых монастырей, например, Дрепанга, расположенного вблизи Лхасы и содержащего 10 000 лам, вполне очевидна (Дрепанг открыто взбунтовался в 1919-1920 гг.).

В настоящее время тирания Кумбелы, любимца Далай-ламы, вызывает значительное недовольство, кроме того общеизвестно, что сильный элемент в Тибете будет приветствовать китайскую или любую другую власть, предпочитая ее нынешнему состоянию дел. (Когда мы прибыли в Лхасу, в целом было ясно, что Англия отдала Калькутту Конгрессу и теперь практически бессильна в Индии.)

Суеверный характер народов Тибета служит плодотворной почвой для любого сообразительного ума, и путем, вымощенным пророчествами, было бы нетрудно свести время предстоящего события45к настоящему поколению. Сейчас необходим только один элемент — первый завоеватель собственной персоной.

По возвращении из Тибета я получила экземпляр самой последней публикации Николая Рериха «Алтай-Гималаи», а изучив эту книгу, я обнаружила, что Рерихи прекрасно понимают это тибетское пророчество и действительно изучили этот предмет очень глубоко.

Известно, что семья Рерихов поддерживала тесный контакт с Тибетом многие годы. Вероятно, они знают о жизни, верованиях и условиях в Тибете больше любого другого человека на Западе. Их сын Юрий посвятил лучшую часть своей жизни исследованиям религии и обычаев Тибета.

Их желание посетить недоступные места Тибета, где они могли бы рисовать картины, собирать художественные и ботанические коллекции, представляется вполне обоснованным. А то, что они приобрели землю в Кулу, на границе Тибета с Индией, требует дополнительного объяснения. Необходимость поселения семьи Рерихов в этом месте оправдывалась состоянием здоровья госпожи Рерих, и, несмотря на просьбы их художественной клиентуры в Нью-Йорке, они сочли жизненно необходимым остаться в Кулу.

Николай Рерих — русский, несмотря на его стремление выглядеть американским подданным. А вот его сын Юрий — натурализованный американец.

Рерихи утвердили себя как знатоки искусства высокого уровня с центром в нью-йоркском Музее Рериха и ответвлениями в Европе (и Кулу). Может показаться, что и доход в основном слагается из поступлений от поклонников искусства, преимущественно женщин.

Благодаря своим художественным способностям и обаятельным манерам, соединенным с умелой рекламой, Рерих считается ведущим авторитетом в искусстве Востока. (Английский журнал по искусству «Студио» недавно дал высокую оценку его работе.)

Под предлогом занятий искусством он мог проникать в самые недоступные места Азии, а доверие, внушенное его художественным талантом, открывало ему доступ к информации, получить которую другим путем было бы нелегко.

На его продвижение по Тибету в 1928 году смотрели с подозрением, и теперь известно, что в этот период он посетил также Москву и, возможно, Ленинград. Кроме того, известно, что он был хорошо встречен Советами. А никакой русский не будет хорошо принят Советами, если он бесполезен для России.

Возвращаясь через Тибет, он щедро тратил деньги. Мог ли он везти с собой все эти деньги от Индии через Тибет на всем протяжении маршрута?

Тот факт, что он посетил Россию, хранился им и его семьей в глубокой тайне на пути через Сикким. Его поведение в Дарджилинге после возвращения из Тибета возбудило подозрение, он обратил на себя внимание в обществе буддистов, давая всегда по меньшей мере двойную цену по отношению к запрошенной за буддийские реликвии и манускрипты, побуждая всех буддистов идти к нему с манускриптами и сокровищами, которые он желал получить.

Его гнев в адрес тибетского правительства за препятствия, которые оно чинило ему в Тибете, побудил его спровоцировать протест образованных и влиятельных американских обществ, а сам Рерих угрожал осложнениями в отношениях между американским и тибетским правительствами. С его стороны это была ошибка, так как американские власти в Калькутте, углубившись в вопрос, обнаружили, что Рерих русский и не имеет права апеллировать к Вашингтону, и настроили Вашингтон против него.

Рерих попытался вернуться в Индию в 1930 году через Пондишери, однако, вероятно, по совету политического резидента в Сиккиме, правительство Индии отказалось принять его на территории Британской Индии. Он обратился за помощью в Вашингтон и снова получил отказ. Тогда, заручившись поддержкой влиятельных людей в Англии, он вопреки индийскому правительству высадился в Британской Индии, на этот раз с бельгийским паспортом. По случайности его фамилия приняла вид «де Рерих», и он оказался натурализованным бельгийцем.

Поводом для возвращения в Индию послужило для него здоровье жены. Приобретя землю в Кулу, он настаивал, что это единственное место в мире, пригодное для нее.

Находясь в Дарджилинге, он познакомился со многими влиятельными буддистами, включая господина Ладен Ла. Он щедро делился средствами с буддийскими монастырями, и, возможно, Ладен Ла держал его в курсе точки зрения британского резидента по рериховскому вопросу. Ладен Ла в то время состоял на службе в министерстве иностранных дел и имел дело с тем, что касалось Тибета.

Рерих и его семья долгие годы, якобы в международных целях, изучали язык, верования, политические и географические условия Тибета. Он русский, и, предположительно, в долгу перед Советами, и как таковой заслуживает пристальнейшего внимания и расследования.

Даже если бы это было все, что следовало о нем сказать, этого было бы достаточно для санкционирования решительных мер. Но кроме того, и его сын Юрий представляет дополнительный интерес в деле Рериха.

Люди, знающие Юрия, признают в нем тибетолога очень высокого уровня. Это блестящий человек, который приобрел необыкновенно глубокое понимание буддийских доктрин и суеверий.

Как следует из публикаций Рерихов, а также из их разговоров с буддистскими авторитетами в Сиккиме после возвращения из Тибета, они особенно интересуются грядущим Майтреей. Раджа С. Т. Дорджи, гостивший в резиденции в это время, рассказал мне, что их беседа всецело концентрировалась вокруг образа грядущего Майтреи. Поскольку приход Майтреи в большинстве случаев ожидается не ранее, чем через 100 — 200 лет, то как объяснить их столь сильный интерес? И как быть с теми завоевателями, которые должны предшествовать Майтрее в весьма неопределенные сроки?

Обычному человеку разгадка этой проблемы может показаться фантастической, но для обладающего воображением русского ничего не фантастично, а при поддержке Советов никакой сногсшибательный образ действий не будет невозможным.

Завоеватели ожидаются с запада и с севера, так почему бы им не быть русскими? Другими словами, почему бы одному из них не быть Юрием «де Рерихом», человеком, получившим мудрость лам вместе с западным образованием и с Советами за спиной?

Говорят, что первый завоеватель не будет буддистом. Буддист или не-буддист, безразлично для Юрия. Он одинаково пригоден для обеих ролей. Хорошее основательное руководство могло бы проложить путь обоим. Кульминацией политики Рерихов могла бы стать даже персонификация самого Майтреи. Весомый плод их долгого труда вскоре наверняка созреет.

Очевидно, что мировое правительство не позволит России покорить Тибет. Но если сами тибетцы примут русского как своего нового вождя, то что помешает России контролировать через него Тибет и всю Азию?

Обладая знанием, полученным в Тибете, и с помощью неограниченных количеств денег ему будет нетрудно подкупить влиятельных лам, чтобы предречь и провозгласить его приход, когда наступит время. Ламы из Лхасы, а также из разных влиятельных монастырей смогут легко добираться до Кулу во время своих паломничеств. Проходы не являются совершенно неприступными для путников, не отягощенных багажом. В то же время из самой центральной базы в Кулу будет нетрудно связаться непосредственно с Москвой. Здесь Рерих занимает ключевую позицию, удобную для наблюдений за Индией и Тибетом, а также для получения любой информации, необходимой при составлении планов.

Он принял к себе на службу лучшего буддистского ученого в Дарджилинге, ламу Лобзанга Мингюра, брата Рай Сахиб Вангди (главного уполномоченного тибетского служащего в британском торговом агентстве в Джиантэи). Он щедро тратит деньги и уже заработал благожелательность района, давая не дискриминированные беспроцентные займы. Он помогает всем, кто нуждается в помощи, за ним уже установилась и распространяется все шире репутация филантропа.

Даже если Рерихи будут лишены протекции Индии и Англии, ничто не остановит их деятельность в России или в Китае. В рериховском журнале «Урусвати» (т. 1, № 1), только что опубликованном (издательство Музея Рериха, Нью-Йорк), на странице 67 они пишут:

«Изучение Среднего Востока — первоочередная задача Института, но можно без опасения добавить, что „границами этого исследования будут географические рубежи Азии, а в них исследованием будет охвачено все, что представлено Человеком и создано Природой“, — значительные слова, произнесенные сэром Уильямом Джонсом при открытии азиатского Общества Бенгалии в 1784 году. Под термином „Средний Восток“ мы понимаем Индию и всю пустынную часть Азии, простирающуюся от Иранского плато на западе до восточных границ собственно Китая, включая Китайский и Русский Туркестан, Монголию и Тибет. Конечно, большая часть этой обширной территории сейчас закрыта для научной работы, но есть надежда, что вскоре более светлый период озарит Сердце Азии и принесет с собой новые возможности для научного поиска».

Выдающееся упорство, способности и амбиции семьи Рерихов нельзя отрицать. И то, что Советы не воспользовались этой необычной возможностью осуществления своих планов покорения мира, представляется мне нелогичным. Урожденные русские, Рерихи носят безупречную маску художественного инкогнито.

Я твердо убеждена, что они, эти Рерихи, ждут и отлично подготовлены уже сейчас к любому политическому кризису, который может случиться в Средней Азии в любой момент. Смерть Далай-ламы могла бы легко ускорить развитие событий.

Тира Уэйр 31.3.32 резидент Гангток

Если взять на вооружение архивные документы, ставшие в постперестроечное время доступными, следует сказать: блестящий, почти провидческий анализ «миссии Рерихов» в Гималаях в своем письме-донесении представила в 1932 году Тира Уэйр в Иностранный и политический отдел правительства Британской Индии. Только одну существенную поправку следует сделать в нем сегодня: роль Юрия Николаевича, которую она предполагает в разработанном сценарии, следует передать главе семейства Рерихов — «великому русскому художнику» Николаю Константиновичу.

Предстоит также объяснить одно недоумение проницательной женщины, а именно то обстоятельство, что «Советы не воспользовались этой необычной возможностью осуществления своих планов покорения мира». Госпоже Уэйр такое поведение большевиков кажется «нелогичным». Опять, дамы и господа, — немного терпения: скоро все разъяснится. Тут есть своя «политика», пока следует сказать: Советы не могли воспользоваться открывающейся возможностью.

И наконец, об одной принципиальной ошибке Тиры Уэйр. Она убеждена, что свою «миссию» во время Трансгималайской экспедиции для Тибета Рерихи сотворили сами, а Советы лишь щедро финансировали ее.

Потому и финансировали, что сценарий под названием «Тибет-XIV» был разработан в Москве, в очень большом доме на Лубянской площади.

И теперь нам необходимо вернуться в 1923 год; места действия — Москва, Европа, Соединенные Штаты Америки, Индия и Тибет.

Донесение (после расшифровки).

Нахожусь в окрестностях Лхасы, в пещерном монастыре Сванг у «своих».

Итак, подтверждаю то, что сообщил десять дней назад: русские готовят государственный переворот в Тибете с конечной целью захвата этой страны, «сердца Востока», и установления здесь пробольшевистского режима.

Их план, по собранной информации, следующий.

Первое. Устранение от власти Далай-ламы XIII. Используется конфликт между Далай-ламой, который является главой государства, и Таши-ламой (другие его имена: Панчин-лама, Панчин-Богдо, Панчин-Эрдени) — он, как известно, духовный, религиозный отец тибетцев. Этот конфликт существует давно, но сейчас усиленно провоцируется и раздувается советской стороной. Суть конфликта. — конспективно — в следующем: в результате победы англичан в войне с Китаем за Тибет последний стал независимой страной, но фактически управляемой Англией, превратившись в ее колонию, хотя британской администрации на поверхности нет. Свою политику Англия проводит в Тибете через Далай-ламу и его окружение. Большинство представителей государственной аристократии получили высшее образование в Европе. Они пользуются различными — «дарованными» — льготами, имеют из Лондона постоянную финансовую помощь, обладают определенной политической самостоятельностью и т.д.

Оппозиция Далай-ламе, а следовательно — Англии, концентрируется вокруг Таши-ламы (или Панчина, как еще называют его в народе, особенно среди монашества). И это прокитайская партия. Она состоит главным образом из настоятелей крупных монастырей, таких как Дрипунг, Сэра, Галдан. Их главная задача — вернуть Тибет в Китай, а монастырям — все привилегии, власть и материальное преуспевание, которое они имели под «китайской крышей». Дело в том, что сейчас основные налоги на содержание тибетской армии, создающейся с помощью англичан, платят монастыри.

Второе. Русская агентура стремится довести конфликт до стадии кипения, вплоть до вооруженного столкновения сторон. У всех тибетских монастырей есть «воины», т. е. своя охрана, и если начнутся вооруженные стычки, в стране возникнет хаос — русские, судя по сосредоточению их войск в Монголии, готовы ввести в Тибет армию — оказать «помощь» восставшему народу, под которым будут подразумеваться рядовые монахи, а их тут полстраны. Безусловно и то, что за всем происходящим внимательно следят англичане и резидент их разведки, подполковник Бейли, ставка которого находится в индийском княжестве Сикким на границе с Тибетом. Я не располагаю полной информацией, но судя по тому, что мне известно, могу утверждать: вероятно, Англия тоже наращивает военную мощь в районе тибетско-индийской границы, т. е. вступление советских войск в Тибет неминуемо означает начало англо-советской войны за эту страну, и, судя по всему, Москва готова к военному конфликту с Лондоном, более того — явно провоцирует развитие событий в этом направлении. Очевидно, коммунистические вожди в России рассчитывают на поддержку «восставших народных масс» не только Тибета, но и Китая, может быть, и Индии. Рекомендую в этом направлении активизировать вашу агентуру в названных странах для сбора точной информации.

Третье. Сопоставив ряд фактов, проанализировав «придворные слухи» — и во дворце Далай-ламы XIII, и в окружении Таши-ламы — встретившись с лицами, которые подозреваются в сотрудничестве с советской разведкой, я пришел к следующему выводу: русские добиваются свержения Далай-ламы, но и не делают ставку на Таши-ламу, который действительно вряд ли станет сторонником, я уж не говорю — марионеткой в руках атеистов и вандалов, сокрушителей храмов всех религий, какими являются большевики. И сейчас советская агентура в Тибете делает все, чтобы и Таши-ламу удалить из Лхасы, отправить в изгнание — по его оке решению.

В этой связи следующее.

Среди тех, кто упорно и настойчиво настраивает Таши-ламу против Далай-ламы, более того, утверждает, что если Панчин не покинет Лхасу, его могут убить, есть монах-прорицатель, которого тут называют еще «пророком». В Тибете предсказаниям, пророчествам, гаданию по звездам и проч. придается большее значение, чем, скажем, законам, правительственным постановлениям и т.д. — таков здесь уровень мышления и миропонимания как среди темных народных масс, так и на «просвещенном верху».

Я навел все возможные справки о монахе-«пророке». Он монгол, прибыл сюда из Урги в 1921 году — его прислал с тайной миссией барон Унгерн, который тогда, заняв столицу Монголии, вознамерился, как вам, наверное, известно, возродить огромную Восточную империю наподобие созданной Чингисханом, объединив обширные территории вокруг Монголии. Уже тогда «пророк» советовал Таши-ламе эмигрировать в Ургу (в Лхасе его «ждет беда»). Барон Унгерн собирался сделать религиозного вождя в изгнании своим союзником и под его знаменем, опираясь на авторитет Панчина, создать свою империю. Но большевики разгромили войска Унгерна, барон был пленен и казнен по приказу из Москвы. Однако «пророк» оставался в Лхасе и очень скоро был перевербован советской разведкой. Во всяком случае, сейчас он является тайным другом коммунистического вождя Монголии Сухэ-Батора и действует по его инструкциям, а это одно и то же, как если бы он действовал по инструкциям Москвы. Все эти данные я получил от своего осведомителя — одного из слуг «пророка». Настораживают два обстоятельства, проявившиеся в последние дни. 1) Недавнее предсказание «пророка»: Далай-лама собирается убить родственников Таши-ламы, и это будет последнее предупреждение. Если Панчин не покинет Лхасу, придет и его черед расстаться с жизнью. 2) Эту «новость» я узнал вчера: «пророк» ждет посланца из Москвы.

Что-то назревает. Что-то очень скоро произойдет.

Интуиция мне подсказывает, что готовится некая акция, призванная спровоцировать ускорение событий.

Вывод из всего сказанного. План советской стороны в конечном итоге сводится к следующему: устранить из Тибета Таши-ламу, свергнуть Далай-ламу XIII, на его место поставить своего человека, который — обязательно! — должен быть признан верховным духовенством и народом. А чтобы в ход развивающихся событий не вмешалась Англия или «не всегда разумное» рядовое монашество, или «не все понимающий» народ — ввести в Тибет войска, опередив британцев, а в случае, если и Англия употребит в возникшей ситуации военную силу, у большевиков в начавшейся войне окажется огромное преимущество: они будут воевать, защищая нового Далай-ламу XIV, под его знаменем.

Мне необходимо иметь срочные инструкции на случай, если события начнут развиваться по изложенной выше схеме.

По — прежнему поддерживать русских?

Маг

18.XI. 1923 год

Тибет, монастырь Свонг

Агент германской разведки Маг, то есть Исаак Тимоти Требич-Линкольн, оказался прав: во всяком случае, на первом этапе все начало совершаться по его схеме.

Двадцать пятого декабря 1923 года в окрестностях Лхасы, в своем доме были зверски убиты родственники Таши-ламы. Двадцать шестого декабря приближенные сообщили главному религиозному иерарху Тибета, что предсказание монаха — «пророка» — сбылось: «люди Далай-ламы осуществили предреченное убийство».

Панчин-лама в ужасе бежал из своего дворца Таши-лунпо, спешно направляясь в соседний Непал. О бегстве религиозного главы Тибета тут же узнали и Далай-лама, и британский резидент Бейли. И посланцы тибетского руководителя страны, и англичане попытались остановить беглеца, но все усилия оказались безрезультатными.

В этих трагических событиях обнаруживается только одна неправда: родственников Панчина убивали вовсе не люди Далай-ламы. Организаторами и исполнителями кровавого преступления были монгольский прорицатель, или «Пророк» (под этим псевдонимом он значился и в списке агентов Лубянки в Тибете), и тайно прибывший в Лхасу из Москвы под видом монгольского монаха-пилигрима тот, кому поручалось руководить акцией: он был профессионалом в своем деле, мастером террора экстракласса.

Вернемся во время, когда — если идти по хронологии — остановилось наше повествование.

Позвольте вычленить одну фразу из инструктажа Глеба Ивановича Бокия, который получил Блюмкин в кабинете начальника спецотдела седьмого августа 1925 года, накануне отбытия агента Ламы на встречу с Трансгималайской экспедицией Николая Константиновича Рериха. На эту фразу, скорее всего, читатели не обратили внимания.

Вот она: «Если бы не было 1923 года и вашей акции в Тибете, которую вы так блестяще провели…»

Ни в «краткой автобиографии», ни в рассказах о своих «подвигах» друзьям и барышням Яков Григорьевич Блюмкин, страдавший синдромом безудержного хвастовства, даже не заикнулся об этом эпизоде из своей бурной революционной деятельности. А ведь 1923 год — загляните все в ту же его автобиографию — был буквально переполнен деяниями нашего уникального героя: спецпоручения Троцкого, резидентство в Палестине, визиты в Петроград к профессору Барченко… Оказывается, была и эта молниеносная и короткая командировка в Лхасу.

Ее результат — убийство родственников Панчина, исполнённое таким образом, чтобы все подозрения пали на людей Далай-ламы…

Нашему герою двадцать три года. А уже такой кровавый след тянется за ним! Правда, невинная кровь пролита за «святое пролетарское дело».

Теперь еще одна короткая ретроспекция, уже внутри 1923 года. Речь пойдет о судьбоносной, без преувеличения, встрече Николая Константиновича незадолго до отбытий в Индию.

Она состоялась 29 сентября в Швейцарии, где резиденшей Рериха и местом временного обитания его семьи — по прибытии из Америки — стала арендованная заранее Владимиром Анатольевичем Шибаевым, то бишь Горбуном, вилла Сувретто-Хауз. Отсюда живописец совершал свои визиты — официальные, деловые, полуделовые и тайные. Маршруты впечатляют: Виши, Лион, Рим, Флоренция, Болонья, Женева.

До намеченного отплытия в Индию оставалась неделя. Однако билеты на пароход еще не были приобретены — что-то не ладилось с визами (знакомая история…), но корабль, на котором состоится путешествие, намечен: «Македония».

На этот раз приехали к Рериху. Визитера привез господин Шибаев, скромный коммивояжер из Риги: к воротам виллы подкатил «роллс-ройс» пламенно-красного цвета с завешенными шторами окнами. Рерих был предупрежден о предстоящей встрече и, выйдя к машине, изобразил на лице вежливо-холодную улыбку, полную достоинства.

Молча пожали друг другу руки.

— Прошу!

— Благодарю.

Они шли по парковой дорожке. Сзади, чуть отстав, стараясь ступать бесшумно, семенил Горбун. Под ногами поскрипывал мелкий морской ракушечник. С обеих сторон благоухали терпким ароматом кусты отцветающих роз, белых и бледно-розовых.

— Может быть, пообедаем? Скоро два пополудни, — предложил Рерих.

— Спасибо. Лучше после того, как мы все обсудим.

— Тогда прошу на веранду, выходящую в сад. Там нам никто не помешает. Надо обойти вокруг дома.

— Я займусь своими делами, — сказал тихо Владимир Анатольевич.

Ему никто не ответил, и господин Шибаев тихо исчез.

На огромной веранде с венецианскими окнами, оплетенной виноградом — листья на его ветках были темно-багрового цвета, — они расположились в плетеных креслах-качалках у круглого стола, на котором стояли ваза с фруктами и кувшин с охлажденным русским квасом.

— Итак, Николай Константинович, — нарушил возникшее напряженное молчание Глеб Иванович Бокий, которого, впрочем, было не так-то легко узнать: костюм альпиниста — брюки, горные ботинки на толстой пористой подошве, гетры из тонкой эластичной кожи, темные противосолнечные очки; только рюкзака не хватало, — прежде всего рад вас видеть бодрым и здоровым. Надеюсь, и Елена Ивановна чувствует себя хорошо?

— Спасибо, именно так. И Елена Ивановна, и сыновья в полном здравии.

— Рад это слышать, — Бокий был спокоен и невозмутим, хотя сразу заметил раздражение Рериха, которое живописец и не старался скрыть. — Первое, что я хочу сказать вам, уважаемый Николай Константинович… Передаю вам благодарность от советского правительства за все, что вы сделали в Америке для нашей страны. Для нашей с вами страны, Николай Константинович!

Рерих промолчал.

— Вы согласны, что за два с половиной года мы не нарушили ни одной нашей договоренности…

— То есть? — перебил живописец.

Возникла пауза. Начальник спецотдела пристально смотрел на своего агента. Его губы сжались.

— Вы хотите, чтобы я перечислил наши договоренности?

— Хочу.

— Извольте, — Глеб Иванович оставался совершенно спокойным, лишь усмешка промелькнула на его лице. — Наше сотрудничество — и это было первым условием, которое вы поставили нам, — мы осуществляем в полной секретности. О самом факте этого сотрудничества у нас на Лубянке знает узкий круг лиц, и от них никакой утечки информации нет и быть не может. Еще знает, уже в Европе, товарищ Шибаев. В его надежности вы, я думаю, не сомневаетесь.

— Не сомневаюсь.

— И если некие выпады и предположения на ваш счет появляются в американской и европейской прессе, то это именно предположения, журналистская интуиция. Кстати, мы провели исследования подобных публикаций. И впредь будем проводить. Так вот, они, как правило, возникали после ваших некоторых неосторожных высказываний. Или не до конца продуманных поступков.

Рерих молчал.

— Далее. Мы щедро финансировали вашу деятельность в Штатах. И не только… Ну… Не только связанную с государственными интересами советской страны, но многие ваши начинания в культурной сфере, когда вы к нам обращались за помощью в связи с тем или иным проектом.

— За это благодарю! — непонятный вызов прозвучал в возгласе Рериха.

— Наконец, Николай Константинович…— похоже, Бокию доставляло удовольствие быть спокойным, невозмутимым, слегка ироничным в этом разговоре. — Мы абсолютно не вмешивались и не собираемся вмешиваться в вашу творческую деятельность, не контролируем все то, что можно назвать… Как бы тут поточнее выразиться? Все то, что является вашими начинаниями в области культуры. Следует уточнить: мировой культуры. Я имею в виду общества, фонды…— Глеб Иванович помедлил, — ложи, объединения. Сколько вы их создали в Соединенных Штатах Америки, включая музей вашего имени, который вот-вот откроется в Нью-Йорке? Пять или шесть? И если я правильно информирован, нечто подобное намечается во Франции и Италии? Рерих молчал…

— Вы хотите мне в чем-то возразить?

— Хочу! — Николай Константинович мгновенно стал спокойным и величественным.

«В нем появилась некая забронзовелость, — подумал Бокий. — Черты лица… В них бронза и мрамор. Хоть сейчас ставь памятник на пьедестал. Пора спустить на землю. Но — осторожно. Конь, которого кормят, должен работать, а не убегать в вольное поле».

— Я вас слушаю, Николай Константинович.

— Вы говорите о моей полной свободе… Позвольте! Какая свобода? В Америке вы создаете обстановку, в которой я… Словом, вынуждаете нас покинуть Штаты раньше намеченного нами срока. Разве не так?

Теперь, слушая Рериха, загадочно молчал начальник спецотдела, внимательно, казалось, с сочувствием рассматривая жильца фешенебельной виллы Сувретто-Хауз.

— И теперь…

— Что теперь? — заинтересованно перебил Глеб Иванович.

— Опять какая-то непонятная тягучка с визами. Тогда, два с половиной года назад, в Англии, теперь — во Франции. Скажите, товарищ Бокий, — на слове «товарищ» было сделано ударение с оттенком сарказма, — это вы?

— Мы, Николай Константинович.

— Что?!

— Да, мы, — и в голосе Бокия зазвучало волнение, которое он не смог преодолеть. — Да, о нашем сотрудничестве не знает никто, кроме, как я уже говорил вам, узкого круга посвященных людей, И надеюсь, не узнает никогда. Вы вольны в своих действиях во всех областях вашей многогранной деятельности. Никаких запретов и преград. Подчеркиваю: никаких! Но… Дорогой Николай Константинович! Наступает «час икс» — и вы должны нечто важное, чрезвычайно важное сделать для нас. А еще точнее — для России, которой мы с вами, убежден, одинаково преданы. И вот «час икс» настал.

— Что же это?.. — прошептал художник.

— Я убежден, Николай Константинович, что наше предложение находится в русле и ваших самых сокровенных интересов. Мы это… Вернее, я это учитывал, разрабатывая акцию, которую следует назвать так: «Миссия Николая Рериха в Тибете».

— Я вас слушаю, Глеб Иванович, — не хватало воздуха, сердце учащенно стучало, и его удары он слышал во всем теле: «Вещий сон Лады сбывается…»

— Я вас слушаю…

Бокий суть предложения изложил в течение пяти минут, четко, спокойно, ровным голосом.

Рерих слушал молча, наклонив голову, наблюдая, как большая полосатая оса медленно ползла по грозди крупного винограда, выбирая ягоду, чтобы прокусить ее кожицу своими крохотными, но мощными челюстями. Что-то оса ему напоминала… Роем кружились воспоминания, отвлекали, и Николай Константинович взмахом руки спугнул осу — она с сердитым жужжанием улетела пулей.

Выслушав Глеба Ивановича, Рерих долго молчал, и начальник спецотдела не торопил его.

Наконец Николай Константинович сказал:

— Мне надо подумать… некоторое время.

— Сколько?

— Ну… Скажем, до завтрашнего утра.

— В таком случае я останусь у вас ночевать. Если не возражаете, конечно.

— О чем речь, Глеб Иванович! Окажите честь. Есть прохладная тихая спальня на втором этаже с видом на горы.

Николай Константинович и Елена Ивановна в своей комнате тихо проговорили до полуночи, и решение было принято.

На следующее утро, после завтрака, когда Бокий и Рерих опять оказались на веранде, где вчера вели переговоры, живописец, философ, историк и коммерсант сказал:

— Мы…— на мгновение он запнулся. — Я согласен, Глеб Иванович.

— Не сомневался, что вы согласитесь. И поступим так. Отправляйтесь в Париж и оформляйте визы во французские колонии Джибутти, Пондишери и Индокитай. Все это рядом с Индией, в одном из портов, где будет стоянка «Македонии»… Ведь вы на этом пароходе наметили отправляться в путешествие?

— Да.

— В порту, на стоянке где-нибудь в Африке переоформите визы в Индию. Помогут наши люди, проблем не будет. Не стоит здесь, в Европе, дразнить англичан, — Бокий хитро улыбнулся. — Они к вам неравнодушны. А в Париже с вами будет Владимир Анатольевич. Товарищ Шибаев работник дельный, все с визами исполнит в лучшем виде. Подробные инструкции и все остальное — вы понимаете, о чем я говорю — получите от него.

Восьмого ноября 1923 года визы во французские колонии, указанные Бокией, были получены.

Семнадцатого ноября, как уже знают читатели, пароход «Македония», на который были куплены билеты, отправился в дальнее плавание.

«Миссия Николая Рериха в Тибете» началась.

Мы оставили нашего героя и его немногочисленных спутников в индийском княжестве Сикким на границе с Тибетом в бунгало Талай Пхо Бранг недалеко от столицы княжества, Дарджилинга.

Позже Николай Константинович Рерих в своей книге «Сердце Азии» писал об одном из событий тех дней, надо особо подчеркнуть — обыденно, даже отстранение:

«Мы четверо после полудня ехали на моторе по горной дороге. Вдруг наш шофер замедлил ход. Мы увидели на узком месте портшез, несомый четырьмя людьми в серых одеждах. В паланкине сидел лама с длинными черными волосами с необычной для лам черной бородкой. На голове была корона, и красное с желтым одеяние было необыкновенно чисто.

Портшез поравнялся с нами, и лама, улыбаясь, несколько раз кивнул нам головою. Мы проехали и долго вспоминали прекрасного ламу. Затем мы пытались встретить его. Но каково же было наше изумление, когда местные ламы сообщили нам, что во всем краю такого ламы не существует. Что в портшезе носят лишь Далай-ламу, Таши-ламу и высоких покойников. Что корона надевается лишь в храме. При этом мы шептали: «Верно, мы видели ламу из Шамбалы».

В этой же книге через две страницы живописец мимоходом, как о чем-то второстепенном, сообщает:

«Наш приезд в Сикким как раз совпал с бегством Таши-ламы из Ташилумпо в Китай».

Между тем встреча на горной дороге была событием, ради которого Николай Константинович Рерих со своими спутниками мчался из Бомбея через всю Индию в Дарджилинг. Это была встреча с Таши-ламой, который после убийства его родственников «людьми Далай-ламы» спасался паническим бегством от грозящей и ему смерти.

«Случайная» встреча была составной частью плана операции «Тибет-XIV», разработанной в Москве, на Лубянке, а для главного действующего лица исторической драмы, которой предстояло быть сыгранной в центре Гималаев, — сигналом к началу осуществления основной цели задуманного…

Донесение

(после расшифровки)

Срочно, строжайше секретно. Из Лхасы — от «Пророка»:

Они встречались 28.XII.

Предпринимаем все меры, чтобы вокруг Главного концентрировались люди Т-Л.

В монастыре Морулинг подготовлены монахи-паломники в Талай Пхо Бранг. Требуются дополнительные средства — монахи алчны.

Из финансового резерва, который предоставили в наше распоряжение, выделено для «пророка» (на монастырь Морулинг) 5 тысяч русских золотых рублей.

Лонго

30.XII.23.

Урга

Лонго был резидентом Лубянки в Монголии, который руководил всей советской агентурной сетью в Китае и Тибете. Резиденция его находилась в Урге, под крышей правительства Монгольской народной республики, и кабинет человека, работавшего на внешнюю разведку России и имевшего кличку Лонго, располагался рядом с кабинетом вождя монгольского народа Сухэ-Батора — он был одним из его заместителей.

Внимательно прочитав донесение, Глеб Иванович Бокий поднялся с неудобного канцелярского кресла («Уж больно низкое и жесткое») и в задумчивости прошелся по кабинету.

«Алчны не тибетские монахи. Алчны все наши агенты. Все гребут под себя. Впрочем, наверняка и эти монахи алчны…»

Настроение портилось.

Начальник спецотдела при ОГПУ подошел к окну, отогнул край шторы — над Москвой застыло холодное темное небо в редких звездах.

Было второе января 1924 года. Вернее, ночь с первого на второе января: часы показывали четверть третьего.

«Все должно получиться… Все должно получиться…»— твердил про себя главный разработчик операции «Тибет-XIV».

Зима 1924 года задерживает экспедицию Николая Константиновича Рериха в Сиккиме, в его временной резиденции, в которую превратился Талай Пхо Бранг. Но неутомимый подвижник — живописец, историк, философ — не сидит на месте, он полон энергии, он деятелен и неутомим: поездки в дальние и ближние монастыри, изучение древних книг в их библиотеках, встречи с ламами и монахами, раскопки в оставленных людьми в незапамятные времена городах и горных поселениях, сбор разнообразных коллекций, приобретение — по самым высоким ценам — произведений искусства: живописи, скульптуры, рукописей, предметов народного быта (о неимоверно щедром «американце» по округе уже распространяется молва). И — новые картины, эскизы к задуманным полотнам, в которых преобладает гималайская тема: горные пейзажи, виды монастырей, ламы, пророки, Шамбала, легенды о ней, Будда — художник в походных условиях не расстается с мольбертом и кистью. Он рисует в любых обстоятельствах: в лютый холод и под ветром, валящим с ног, в первых лучах встающего из-за горных снеговых вершин солнца и в нереальном свете огромной луны, покисшей в небе над мистическим краем высочайших вершин мира.

И безусловно, Рерих не только великий труженик и пытливый исследователь, он мужественный, бесстрашный человек, вечный путешественник, идущий к поставленной цели всегда, постоянно, наперекор всему, во что бы то ни стало. Другое дело — какова эта цель… Но он имеет полное право сказать о себе:

Чем-то зовущим, неукротимо влекущим наполняется дух человеческий, когда он, преодолевая все трудности, восходит к этим вершинам. И сами трудности, порой очень опасные, становятся лишь нужнейшими и желаннейшими ступенями, делаются только преодолением земных условностей. Все опасные бамбуковые переходы через гремящие горные потоки, все скользкие ступени вековых ледников над гибельными пропастями, все неизбежные спуски перед следующими подъемами, и вихрь, и голод, и холод, и жар преодолеваются там, где полна чаша нахождений.

Но один сокрушительный вывод следует сделать уже сейчас, исследуя эту грандиозную судьбу — раздвоение личности, когда практикой свершаемого становится убийственный принцип Макиавелли: «цель оправдывает средства».

Не только Николай Константинович Рерих и его спутники посещают ближние и дальние окрестные монастыри. В Талай Пхо Бранге, доме, где останавливался, отправляясь в изгнание, легендарный Далай-лама V, всегда были паломники. Но теперь, зимой и весной 1924 года, их здесь особенно много: всех привлекает временный житель священного бунгало, такой щедрый и мудрый: он друг Тибета, знаток учения Будды и толкователь ламаизма, и это потрясает всех! Этот белолицый благородный господин, в облике которого явно присутствует что-то восточное, является представителем богатой американской буддийской организации — «Всемирного союза западных буддистов», связанного, по его словам, с правительством Соединенных Штатов Америки. Он обладает поистине неограничейными, просто фантастическими возможностями: дает беспроцентные огромные займы нуждающимся монастырям!

Круг паломников, появляющихся в Талай Пхо Бранге и жаждущих встречи, общения с его постояльцем, все увеличивается.

Вот как описывает Николай Константинович своих гостей в ту пору:

Я вспоминаю о некоторых прекрасных индивидуальностях среди Высоких Лам, которые последовали за духовным руководителем Тибета в его добровольное изгнание. Вспоминается приятный облик настоятеля Снитуга; старый настоятель Ташидинга в Сиккиме с лицом, как будто сошедшим со средневековой фрески; монгольский лама, который занимался переводом алгебры, искренний и трудолюбивый настоятель Гума; искусные художники Ташилунпо. С удовольствием мы будем вспоминать возвышенный дух Геше-римпоче из Чумба.

…Наконец приезжал из Лхасы кунг-кушо из Доринга, чтобы поклониться дому Далай-ламы.

Согласитесь: индифферентное, почти благостное описание в пастельных умиротворяющих красках. Разве что как бы вскользь оброненная фраза «которые последовали за духовным руководителем Тибета в его добровольное изгнание» — звучит некоторым диссонансом и может насторожить. Впрочем, почти ласковое слово «добровольное» снимает напряжение.

Между тем все перечисленные персонажи — представители тибетской оппозиции Далай-ламе, сторонники и союзники изгнанного Таши-ламы, жаждущие возмездия, а главное — возврата своей утраченной власти и привилегий. А кунг-кушо из Доринга не кто иной, как главный светский оппозиционер, мятежный брат предыдущего Далай-ламы XII, через которого осуществляется тайная связь с заговорщиками, оставшимися в Лхасе.

Подполковник Фредерик Маршман Бейли, английский резидент в Сиккиме, был слегка взволнован, но в Польшей степени испытывал любопытство: постоялец Талай Пхо Бранга, русский эмигрант, живописец Рерих, нашедший пристанище в североамериканских Соединенныx Штатах и теперь возглавляющий небольшую американскую экспедицию в Тибет, с некоторых пор все больше интересовал его. Особенно после того, как стала расти популярность Рериха среди духовных лиц Тибета, оказавшихся в эмиграции после бегства Таши-ламы из Лхасы не то в Непал, не то в Китай.

И вот первый визит отважного русского путешественника, причем по его инициативе.

Главная задача подполковника Бейли, обосновавшегося в Дарджилинге, заключалась в контроле за ситуацией в Тибете и анализе событий, происходящих в «сердце Азии», в функционировании которого в последнее время наблюдалась явная аритмия. И она — результат активности агентуры советской России и в Лхасе, и на границе с Западным Китаем, и в Монголии, где, по сообщениям английского консула в Кошгаре, интенсивно сосредоточивались части всех родов войск Красной армии. http://punjab.narod.ru/