Глава седьмая ДЫМОВАЯ ЗАВЕСА

Глава седьмая

ДЫМОВАЯ ЗАВЕСА

На людей можно только тогда надеяться, когда в игре и у них есть собственный интерес.

Кристина

Вопрос о замужестве королевы муссировался всеми заинтересованными и незаинтересованными лицами. В первую очередь на замужестве настаивали государственные советники. Когда Карл Густав ещё считался женихом Кристины, то королева отделывалась обещаниями выйти за него замуж. Но когда всем стало ясно, что жених получил «от ворот поворот», отговорки более не годились. Время между тем шло, а признаков приближения королевы к своей свадьбе с Карлом Густавом или с каким-либо другим принцем не было.

В 1647 году, когда представители сословий снова поставили вопрос о замужестве Кристины, она ответила, что ей нужно ещё раз хорошенько подумать. «Однако Е. К. В. были склонны в этом случае для сохранения отечества предложить некоторые средства», — констатирует протокол риксдага. Какие средства имела в виду Кристина, о том депутаты риксдага, конечно, пока не догадывались. И сам Карл Густав, и остальные всё ещё надеялись, что брак всё-таки состоится.

Время шло, а королева всё думала и думала.

Сначала нужно было дать стране наследника. Единственным высокородным князем в Швеции, который мог бы претендовать на шведский трон, был её кузен Карл Густав. Королева не раз в самых лестных выражениях высказывалась о его способностях и личных качествах. Но ей, в довольно обидных словах отказавшейся от его предложения, не так-то просто было теперь обещать ему корону. Отчаянный бабник и успешный военачальник, Карл Густав оказался беспомощным и робким перед своей кузиной. К тому же у пфальцской семьи в Швеции было не так уж много сторонников.

Первым на Карла Густава как наследника трона указал дядя королевы, риксадмирал К. К. Юлленъельм. Ещё в 1646 году, сразу после расстройства брака Кристины с Карлом Густавом, он предложил ей, в случае своей бездетности или нежелания выходить замуж, обратить внимание на пфальцское семейство. (Такую возможность, кстати, предусматривал в своё время и отец Кристины, когда у него ещё не было наследников.) Но как убедить в этом правительство и парламент? Как можно было при молодой и успешно действующей королеве определить наследником шведского трона иностранца?

Новое назначение представителя пфальцского семейства сначала пришлось не по вкусу не только клану Оксеншернов, но и шведской аристократии вообще. У всех на слуху было грозное слово «редукция»[52], приверженцем которой они считали Карла Густава. Ян Казимир, король Польши, потомок рода Васа[53], тоже до глубины души был возмущён тем, что шведский престол предназначался какому-то немецкому пфальцграфу!

Поляки угрожали шведам войной, и только вмешательство Франции заставило конфликтующие стороны сесть за стол переговоров. Мирная конференция началась весной 1651 года в Любеке, Швецию на ней представлял А. Сальвиус, а П. Шану выступал в роли посредника. Поляки были настроены решительно и категорически отказывались называть Кристину королевой Швеции. Первый раунд переговоров закончился ничем, то же самое произошло и на следующий год. Дело шло к войне, и к такому повороту событий Швеция была не готова. Кристина, отчаявшись достигнуть каких-либо результатов на дипломатическом поле, произнесла пророческие слова о том, что урегулирование отношений с Польшей, скорее всего, станет делом её наследника, то есть Карла Густава: «Он приобрёл опыт на полях сражений, а не в кабинете».

Напугало Кристину и развитие событий в Неаполе (восстание против испанского ига), во Франции (Фронда) и особенно в Англии. Казнь Карла I (30 января 1649 года) шокировала всю Европу, но больше всего её монархов. Английские бунтовщики посягнули на самое святое — на жизнь короля! Естественно, Кристина испытывала самые искренние симпатии к изгнанному из страны Карлу II и даже обнадёживала его военной помощью. Однако внешнеполитические соображения оказались сильнее её «братских» чувств. «Сила обстоятельств делает вашу беду непоправимой, — написала она Карлу II в Голландию, — и я испытываю большое горе из-за того, что не могу как-то помочь вам… к моему глубокому сожалению, я не могу пойти навстречу вашей просьбе, не нанеся при этом ущерба собственной стране; её интересы и благополучие должны быть первой моей заботой…» И скоро Швеции пришлось признать режим Оливера Кромвеля и принять в Стокгольме его посла В. Уайтлока.

О наследнике нужно было думать в любом случае. 27 июля 1647 года произошло событие, заставившее Кристину ускорить решение этого вопроса. Во время службы в королевской часовне Стокгольмского дворца на неё было совершено покушение. Некто Пресбеккиус, приблизившись к возвышению, на котором сидела королева, неожиданно бросился на неё с ножом. Если бы присутствовавший на службе Пер Брахе не заметил этого броска и вовремя не подал бы сигнал капитану гвардии, то дело могло бы закончиться трагично. Схваченного Пресбеккиуса допросили, но он начал «молоть такую чепуху», что всем стало понятно, что он психически болен.

Другой инцидент случился в начале 1648 года, когда в покоях придворного персонала дворца случился пожар. Кристина первая заметила дым и оставалась в своих апартаментах до тех пор, пока пожар не был потушен. Смерть, оказывается, ходила рядом.

Кристина принялась за укрепление авторитета Карла Густава. Она преодолела сопротивление правительства и риксдага и в 1648 году назначила его главнокомандующим шведской армией в Германии и дала чин фельдмаршала. Победа, однако, досталась нелегко: Госсовет и сословия согласились с её предложением, но при условии, что она рано или поздно выйдет за него замуж. Королева была вынуждена это условие принять, но самому претенденту без всяких обиняков заявила, что её согласие на брак с ним было всего лишь тактической уловкой, и попросила его продолжать играть роль жениха. Сам Макиавелли мог бы позавидовать коварству и ловкости шведской Минервы.

Перед отъездом в Германию Карл Густав имел с королевой длительную беседу, в которой приняли участие М. Г. Делагарди и Ю. Маттиэ. Она снова повторила, что выходить замуж не собирается, но если уж решится пойти под венец, то только с кузеном. В принципе она будет работать над тем, чтобы передать ему шведский трон без замужества. Если Государственный совет и риксдаг воспротивятся этому… что ж, тогда она будет вынуждена пойти на крайность и отдать ему трон вместе с рукой и сердцем.

В 1649 году риксдаг опять приступил к ней с напоминанием о том, что пришла пора выполнить своё обещание. И тогда Кристина предприняла ещё один дерзкий шаг: она заявила о согласии выйти замуж за Карла Густава, но сначала он должен быть признан её преемником. Она мотивировала свой шаг тем, что могла, к примеру, неожиданно покинуть сей бренный мир и оставить страну без наследника. В Госсовете, естественно, нашлись противники этого варианта. В частности, Я. Делагарди высказал такое возражение: а что если Карл Густав не захочет жениться и оставит шведский трон снова без наследников или Кристина вдруг захочет выйти замуж за другого принца? Как тогда быть с официальным наследником Карлом Густавом? Ситуация, по его мнению, вообще станет совершенно неуправляемой и запутанной, если у Карла Густава появятся дети от брака с другой женщиной или если он откажется от трона в пользу своего брата или сестры. Получится, что какой-то иностранец будет держать в напряжении всё королевство Швеции.

Возникла жаркая дискуссия, в ходе которой королеве стало очевидно, что за бесспорными аргументами Делагарди скрывалось давнее желание аристократии ввести в Швеции олигархическое правление на манер Речи Посполитой. И она открыла свои карты, сделав, по сути, следующее историческое заявление: «Я недвусмысленно заявляю, что брак для меня невозможен. Так обстоит дело. Я усердно молила Богу, чтобы он наставил меня на путь истинный, но всё было напрасно». И она повторила предложение назначить Карла Густава наследником шведского трона, но уже без всяких условий.

Дебаты в правительстве продолжились. 28 февраля (11 марта) королева выступила и сказала, что нельзя допустить развитие событий до раскола в стране и тогда короля придётся выбирать, как это было уже однажды в прошлом. К тому же выбор наследника сейчас никоим образом не воспрепятствует её браку с ним, а скорее наоборот, будет ему способствовать.

Это, конечно, была грубая ложь, но теперь все средства для Кристины были хороши. Впрочем, она тут же оговорилась: «Но никто не заставит меня выйти замуж — ни на небесах, ни на земле». Выборы наследника, добавила она, откладывать не следует: «Мы не должны принимать во внимание моё высокое положение или мои собственные интересы, так же как не должны думать о пользе Карла, нашим высшим законом должна быть только безопасность отечества». Здесь она, очевидно, говорила вполне искренно. Закончила она свою речь следующими словами: «Позаботьтесь принять решение здесь и сейчас, чтобы не сожалеть об этом в будущем; решайте категорично и основательно, так чтобы можно было предстать с чистой совестью и перед Богом, и перед потомками, и не примешивайте сюда другие дела, как вопрос о замужестве; о нём вы получите от меня подробный отчёт после коронации».

Речь, произнесённая по всем правилам риторического искусства, на дворян впечатления не произвела. С места поднялся генерал Л. Торстенссон и стал говорить, что если Кристина не выйдет замуж за Карла Густава, то испортит тем самым его жизнь и карьеру. Королева спокойно возразила, что не верит тому, что мужчина любит в жизни только один раз. К тому же, добавила она с ироничной улыбкой на устах, шведская «корона тоже очень красивая девушка, а когда он станет моим наследником, то может жениться на короне».

Но аристократия не собиралась сдаваться и настаивала на своём: королева должна выйти замуж. В существовании двух не связанных никакими узами или обязательствами правителей аристократы видели большую опасность — возникновение двух монархий. Ведь Карл Густав, в том случае если Кристина отказывалась взять его в мужья, мог жениться по своему усмотрению на другой женщине и иметь от неё детей, которые бы тоже претендовали на шведскую корону. Такого, по их мнению, допустить было никак нельзя. (Забегая вперёд скажем, что Карл Густав был настолько предан Кристине, что в его голове никогда такие планы не возникали. Вероятно, в этом была уверена и королева.)

Возможно, вопрос о наследнике ещё долго не вышел бы из тупика, если бы Швецию не охватил кризис. В 1649 году отношения крестьян с дворянством обострились настолько, что в стране вот-вот могло вспыхнуть восстание. Ко всему прочему в стране случился очередной неурожай. Власти предержащие в Стокгольме в смятении умов следили за тем, как крестьянские волнения охватывали одну страну за другой — Англию, Францию, Голландию, Неаполь, Россию, Польшу — и оставляли после себя горы трупов, сожжённые города и сёла, толпы беженцев и голодающих.

Шведских крестьян повсеместно поддерживали местные священники. «Какую славу и почёт может иметь подчинение Вашему Величеству иностранных государств, если ими владеют лишь немногие? — спрашивали они королеву Кристину. — Что мы добились за границей, если мы дома потеряли свободу?» Дело принимало опасный для аристократов оборот, и канцлер Оксеншерна забил тревогу: если не остановить «подлые» сословия, то полетят многие дворянские головы. И Кристина решила воспользоваться недовольством крестьян для достижения своей цели.

На риксдаге 1650 года все ждали наихудшего, и только королева Кристина пребывала в великолепном настроении и была полна оптимизма. Вопрос о престолонаследии она считала решённым, потому что клир и крестьянство согласились поддержать её в этом вопросе и единым фронтом выступить против дворянства. Нужно было только подать им хоть какую-нибудь надежду на улучшение их положения. И королева их надежд не обманула, потребовав от риксдага ограничить некоторые дворянские привилегии. Потом, при коронации, можно будет окончательно утрясти все эти вопросы, а теперь нужно было действовать, и действовать быстро и решительно. В результате представители всех трёх «неблагородных» сословий дружно выступили в поддержку династийного плана королевы и потребовали начать подготовку к редукции дворянских имений. Этого дворяне боялись больше всего.

К августу обстановка накалилась до предела, и всё указывало на то, что взрыв в стране неминуем. Радикализм низов сильно озадачил и обеспокоил королеву. Изъятие земель из частного владения и возвращение их в государственную казну сулили мало чего хорошего. Поступками крестьян, купцов и городской буржуазии в основном руководили не интересы страны и справедливость, а обычная зависть к чужому богатству. Такое развитие событий грозило хаосом, гражданской войной и полным экономическим коллапсом.

Канцлер требовал от королевы применить силу. Кристина поняла, что зашла слишком далеко в своей поддержке требований крестьян, и стала демонстративно оказывать поддержку дворянам. По приказу правительства в залив Стрёммен[54] вошёл шведский флот.

«Неблагородное» большинство в риксдаге форсировало подготовку закона о редукции и обратилось к Кристине с прямым требованием начать её немедленное осуществление. Но королева пошла на попятную. Не покраснев от стыда, она ответила решительным «нет». Одновременно она обратилась к епископам с требованием исключить радикальные требования крестьян из проповедей местных священников и начать постепенное их умиротворение. Она собрала представителей всех трёх бунтующих сословий и заявила им, что в настоящее время редукцию проводить нецелесообразно, ибо это вызовет сопротивление дворянства. Вместо редукции королева пообещала провести ряд других мер, облегчающих положение крестьян.

Можно было представить, какими дураками почувствовали себя после этого крестьяне, священнослужители, купцы и ремесленники! Совсем недавно королева обещала им всемерную поддержку, а теперь как ни в чём не бывало сделала вид, что ничего подобного не было! Это был цинизм высшей пробы, и разделить эту «честь» от нечестной игры наряду с королевой должен был Ю. А. Сальвиус. Это он искусно дирижировал действиями Кристины из-за кулис, и вся комбинация с престолонаследием была делом его рук. Напугав дворян до смерти редукцией и успешно отведя угрозу её осуществления, Кристина могла теперь требовать от высшего сословия чего угодно.

Дворянство дрогнуло, его беднейшие представители поддержали королеву, и Госсовет был вынужден капитулировать. Кристина немедленно направила гофканцлера Нильса Тунгеля к канцлеру, чтобы тот поставил свою подпись под заявлением о назначении наследником Карла Густава. «Когда его высокопревосходительство принял меня, — рассказывал потом Тунгель, — он был мрачнее тучи и сказал: „Лучше бы я об этом деле ничего не знал, лучше бы меня не было на месте…“». В другой раз канцлер сказал ещё определённее: «Я, признаюсь, серьёзно думал, что если бы в этот момент передо мной открылась могила и я должен был бы выбирать между ней и подписью под документом о престолонаследии, то чёрт меня побери, если бы я не выбрал могилу».

Но подпись канцлер всё-таки поставил. Это был уже не тот Оксеншерна, которого все привыкли видеть: в последнее время он сильно сдал, ослаб и с трудом говорил. Но мозг его всё ещё продолжал работать, и разум канцлера не был замутнён, о чём свидетельствуют его пророческие слова: «Те, что помоложе меня, однажды ещё осознают последствия этого шага». Увидеть их самому ему уже не придётся. Он умрёт 28 августа 1654 года.

Королева одержала ещё одну убедительную победу над Оксеншерной, над всем Государственным советом и риксдагом. Сам Карл Густав, получивший известие о том, что он стал преемником шведской королевы, в Нюрнберге, чуть не умер от изумления. Его первой реакцией было немедленно отказаться от этой чести, и понадобилось вмешательство близких, чтобы отговорить его от этого шага. Тем не менее никакого ответа на сообщение из Стокгольма он не дал и отложил решение вопроса до своего возвращения в Швецию.

Его адъютант авантюрист К. К. Шлиппенбах тут же придумал план и довёл его до сведения своего патрона: Карл Густав с помощью армии совершает переворот в стране и делит пока власть между собой и Кристиной, а потом — с её помощью или без — надевает корону себе на голову. Сбывались опасения Я. Делагарди. В Госсовете зашевелились, но Кристина всех успокоила и заявила, что в любом случае она будет заботиться только о сохранности государства и никто в мире не заставит её думать и делать иначе.

Ей снова поверили, потому что ничего другого не оставалось.

Казалось, проблема получила, наконец, разрешение и беспокоиться больше не о чем. Но это казалось только на первый взгляд. Проблема была решена наполовину, ибо Карл Густав мог получить доступ к трону после того, как Кристина умрёт, не оставив после себя наследников. А она, как известно, умирать пока не собиралась, и кто знает этих женщин — вдруг королеве придёт в голову мысль выйти за кого-нибудь замуж? Так что положение кузена Карла было не очень прочное и даже весьма щекотливое.

Так, жалуясь на свою судьбу, пощипывая женщин за мягкие места, попивая вино и заедая его бараньими окороками, пфальцграф стал законным претендентом на шведский трон[55]. Кристине оставалось перейти ещё одну черту — отречься от престола.

Двадцать восьмого сентября (9 октября) 1650 года Карл Густав в сопровождении генералитета и войска торжественно вступил в столицу. На этот случай по распоряжению королевы была построена специальная Триумфальная арка. В двух километрах к югу от города наследника встретили члены Государственного совета и дворяне. Наследник вышел из своего обитого сукном экипажа и пересел в карету Акселя Оксеншерны, демонстрируя тем самым конец старой вражде. В Сёдермальме Карла Густава ждали представители клира и именитых буржуа. Магазины, как в праздники, были закрыты, празднично одетый народ стоял на улицах и выглядывал из окон, в то время как со стороны дворца и Стрёммена один за другим раздавались орудийные залпы. Центр города окутал пороховой дым.

Девятого (20) октября риксдаг признал Карла Густава наследным принцем. Это означало теперь, что и его дети обладали правом на шведскую корону. Но принц не радовался. Что из того, что он стал наследником? Дождётся ли он того времени, когда освободится трон? Сколько придётся ждать: 20, 30 или 40 лет, пока молодая королева умрёт естественной смертью? Да он сам к тому времени отдаст Богу душу!

Между тем королева решила приручить кузена. Когда король Англии Карл I пожелал вознаградить Карла Густава за заслуги в Тридцатилетней войне и в достижении Вестфальского мира орденом Подвязки, Кристина ответила отказом: «Мне не нравится, когда чужой господин ставит клеймо на моих овцах». Поскольку Карл Густав уже успел проявить свои способности и на полях сражений, и на дипломатическом поприще, также легко владел пером, обладал живым умом, богатым воображением и великолепными организаторскими способностями, энергия его била через край, то она сделала его своим «маленьким бургомистром» — рабочей лошадкой в роли карманного канцлера. Правой рукой королевы в Госсовете были Магнус Делагарди и Сальвиус, а Карл Густав должен был писать ей всякие памятные записки, исследовать вопросы, вступать в сношения с нужными людьми, приходить к ней на доклады, советоваться и писать новые документы. Нужно ли это было ему? Вряд ли. Его тщеславие было выше всего этого. И тогда он отправился в добровольную ссылку, останавливаясь то в мрачном замке Грипсхольм, то обрекая себя на уединение в стенах старинного замка на острове Эланд.

А королева устала не только от министров, но и вообще от жизни. И устала она не только психологически, но и физически. Она с трудом справлялась со своими обязанностями, по-прежнему не подавая и виду, что творилось у неё внутри. В конце мая 1650 года, навестив мать в Нючёпинге, Кристина вернулась в Стокгольм более-менее здоровой и занялась подготовкой к своей коронации. Это случилось 17 (28) октября 1650 года. Пока шла подготовка к торжественной церемонии, Кристина поселилась в пригороде столицы Якобсдале (ныне Ульриксдаль) в доме Я. Делагарди.

Согласно разработанному церемониалу коронацию открывал торжественный въезд королевы в столицу с участием «всего народа». Кортеж должен был пройти по улицам столицы и подойти к королевскому дворцу через три деревянные арки, выстроенные на деньги купцов и дворян. Арки были обиты позолоченным полотном, имитирующим каменную кладку. Самая большая арка обошлась в 16 тысяч риксдалеров. С залива Стрёммен процессию приветствовали выстроившиеся в парадном порядке 40 военных кораблей. Процессия растянулась на несколько километров: в то время как её голова достигла дворца, хвост ещё извивался в Якобсдале. При выходе королевы из кареты с кораблей и близлежащих батарей раздались первые залпы салюта — всего было сделано 1800 выстрелов. Потом для участников церемонии накрыли столы, а вечером над городом взвились огни праздничного фейерверка. Два последующих дня были посвящены подготовке собственно коронации, которая состоялась 20 (31) октября.

Это был яркий солнечный осенний день. К одиннадцати часам утра все участники церемонии собрались во дворце. Ослепшего Я. Делагарди вели под руки поводыри. Внесли королевские регалии: главный казначей страны нёс золотые ключи, канцлер Оксеншерна — шар, риксадмирал Г. Хорн, занявший место скончавшегося К. К. Юлленъельма, — скипетр, а риксдротс Пер Брахе — корону. Кристина, одетая в пурпурное бархатное платье, сверху которого была накинута малиновая, вышитая золотом, бархатная мантия, прибыла в карете. За ней шёл фаворит граф Магнус и нёс королевское знамя. Следом шествовали наследник трона в горностаевом кафтане, вдовствующая королева, Юхан Казимир, ландграф Фредрик (Фридрих) Гессенский[56] и придворные дамы.

С проповедью перед участниками церемонии выступил Ю. Маттиэ. Во время коронации между вернувшимися из Германии военачальниками и членами Государственного совета произошёл спор за места в торжественной процессии. Генералы Врангель, Кёнигсмарк и Хорн считали себя намного важнее всех «штатских штафирок» и иностранных дипломатов и хотели идти впереди них. Дело уладили компромиссом: Шану предложил дипломатам в процессии не участвовать, а наблюдать за ней с трибуны.

После совершения обряда помазания начались торжества и застолье.

В то время как представители власти и высшей аристократии сидели за праздничным обедом во дворце, на площади перед дворцом было устроено традиционное угощение для простого народа: зажаренный на вертеле бык и бочки с вином. Вечером, естественно, опять фейерверк. В последующие два дня праздник продолжился по тому же сценарию.

На третий день, как когда-то в римском Колизее, устроили цирк. В представлении участвовали звери: привезённый из Праги лев, местный бык, лошадь, медведь и телёнок. Мнимая любовь к животным обернулась жестоким кровавым зрелищем, хищники мяли и рвали травоядных, а публика неистовствовала.

На пятый день торжества были перенесены в апартаменты Карла Густава, на девятый — во дворец Виттенберга, где ещё раз устроили трёхчасовой фейерверк, изображавший дворец. На четырнадцатый день всех гостей пригласил к себе М. Г. Делагарди, показавший представление с животными, повозками и «движущимися горами», с кавалеристами, переодетыми в амазонок, и т. п. На семнадцатый день торжество продолжилось во дворце у Г. А. Левенхаупта, на девятнадцатый день королева устроила прощальный обед для представителей парламента, а на двадцать третий день гости поехали к риксшталмейстеру Вахтмейстеру. Потом праздник с травлей зверей устроила королева, после этого гуляли у фельдмаршала Торстенссона, у де Геера, а затем наступил день рождения Кристины, и празднество получило новый импульс. Карл Густав опять пригласил всех гостей к себе и удивил их внутренним убранством дворца: потолки были украшены еловыми ветками, с которых свисали лимоны, померанцы, апельсины, яблоки и другие фрукты. День рождения отмечали весь день и всю ночь, и именинница вернулась в свой дворец только под утро следующего дня.

С таким размахом коронация шведского монарха праздновалась, кажется, первый и последний раз. Потомки Кристины предпочитали тратить деньги на войны. Обращает на себя внимание тот факт, что среди вельмож, устраивавших праздники по случаю коронации и дня рождения королевы, отсутствовало имя канцлера. Либо «папа» Аксель пожалел выбрасывать денежки на фейерверки, либо был на королеву обижен. Скорее всего, тут присутствовали обе причины.

Нам не дано знать, какие чувства испытывала Кристина, принимая миропомазание из рук лютеранского архиепископа, но вполне уверенно можем утверждать, что укоры совести её в это время не посещали. Нужно было, конечно, обладать огромной волей и лицемерием, чтобы выдержать это испытание. В акте коронации символически прослеживались и богоизбранность монарха, и надежды подданных, вверявших ему свои судьбы, но никому из участников этой церемонии и присниться не могло, что королева Швеции своими помыслами уже была далеко от своего королевства.

После всех праздников и торжеств психическое и физическое состояние королевы только ухудшилось. Кризис затянулся более чем на год. Биограф Кристины XIX века В. X. Грауэрт пишет: «Все функции её организма были нарушены: у неё пропали аппетит и сон, она была истощена и часто падала в обморок, у неё случались судороги и приступы боли внизу живота, её кровь была перегрета и отяжелена; спорадические и сильные приступы жара делали её состояние здоровья весьма серьёзным». Добавим, что королева постоянно страдала ещё и от фурункулёза.

После коронации, несмотря на плохое самочувствие, Кристина приняла приглашение адмирала Флеминга поучаствовать в инспектировании флота. В гавани ей пришлось по узкой доске перебираться с одного корабля на другой. Как-то раз адмирал Флеминг, весивший намного больше августейшей особы, тоже ступил на доску, в результате чего доска задралась вверх, и адмирал, теряя равновесие и пытаясь найти точку опоры, схватился за королеву и рухнул вместе с ней в воду. Если бы не адъютант Кристины Антон Стейнберг, то, по всей видимости, Кристина бы утонула — плавать она не умела. Адъютант не растерялся, прыгнул в воду, вытолкнул королеву на поверхность и вместе с ней подплыл к спасительному борту какой-то лодки. Адмирала тоже спасли. Кристину подняли на борт судна, она отряхнулась, рассмеялась и поехала как ни в чём не бывало домой. Скоро Стейнберг получил титул графа и вошёл в узкий круг приближённых королевы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.