Владимир Александров[43]  Фронтовая муза

Владимир Александров[43] Фронтовая муза

Началом литературной деятельности Михалкова как военного писателя-корреспондента стала осень 1939 года. Поэта призвали на действительную службу, и он участвовал в походе частей Красной Армии в Западную Украину.

В ноябре 1939 года начался конфликт на советско-финской границе. В Ленинграде создается редакция фронтовой газеты (линия Маннергейма находилась всего в тридцати двух километрах от города). Писательскую бригаду редакции возглавил Николай Тихонов. В разгар боев к ним присоединился двадцатисемилетний Сергей Михалков. Правда, поэт прибыл на фронт с другим заданием: он должен был собрать материал для сценария художественного кинофильма о военных санитарках, медсестрах и женщинах-врачах. Это была первая попытка поэта заняться кинодраматургией.

Михалков рассказал о своем замысле Н. Тихонову, А. Твардовскому, В. Саянову, С. Вашенцеву, Ц. Солодарю, Н. Щербакову – словом, всей без исключения редакции, читал эпизоды будущего сценария. Ему было важно выслушать пожелания товарищей по перу, уже понюхавших пороху «на той войне незнаменитой» (А. Твардовский), но нелегкой.

Поглощенный поездками в действующие части, Михалков редко бывал в редакции; он с трудом выкроил время лишь для того, чтобы навестить приехавшего в Ленинград Маршака. Самуила Яковлевича очень заинтересовала коллективная работа фронтовой писательской бригады над циклом «Похождений смекалистого бойца Васи Теркина», где каждая серия смешных рисунков В. Фомичева и В. Брискина сопровождалась стихотворными текстовками. Маршак даже написал по просьбе Александра Твардовского шутливую биографию Васи Теркина для сборника «Похождений».

Тем не менее, все авторы сознавали, что тематика «Похождений» начинает как-то повторяться и даже настойчивый, изобретательный Василий Фомичев уже не может выжать из авторов свежих, остроумных текстовок.

Цезарь Солодарь[44] вспоминает:

«И тут мы с Фомичевым услышали от Твардовского:

– Эх вы, горе-организаторы! Варитесь в собственном соку, а рядом ходит поэт, способный влить горячую кровь в Васю Теркина. Немедля к Самуилу Яковлевичу – уж он-то заставит Михалкова оторваться от сценария и сказать свежее словцо о Васе!»

Когда Цезарь Солодарь завел об этом разговор с Маршаком, тот сразу же оживился:

– Саша Твардовский, как всегда, прав. Сереже Михалкову завещано от бога вдохнуть жизнь в вашего Васю. Напишет смешно и, извольте не сомневаться, голубчик, не банально. Говорю вам это как полковой командир Михалкова.

Заметив недоумение собеседника, Маршак показал ему дарственную надпись на только что вышедшей книге стихов Михалкова:

Командиру по полку

Дорогому Маршаку.

Править каждую строку

Разрешаю Маршаку.

– Командиру, довольно строгому, правкой заниматься не пришлось, – заметил Маршак. И вздохнул: – К сожалению, не все бойцы у меня в полку такие.

В. Фомичев разыскал Михалкова, запер его у себя в комнате, и они придумали несколько новых тем «Похождений Васи Теркина». Писать о них Михалкову, однако, не пришлось: через два дня (в марте 1940 года) военные действия закончились, белофинны капитулировали.

Афильм «Боевые подруги» вышел уже в дни Великой Отечественной.

Михалков в годы войны, как и в последующие годы, предстал перед читателем и как поэт, и как идеологический работник. Уже 4 июля 1941 года газета Южного фронта «Во славу Родины» публикует стихотворение Сергея Михалкова «Отчизной мобилизован» («Народ богатырский мой»):

Отчизной мобилизован

Народ богатырский мой.

Не дай облакам грозовым

Сомкнуться над головой!..

7 июля здесь же печатается стихотворение «Фронтовые подруги»:

Родная армия послала за тобой

И назвала военною сестрой.

Спешите, девушки:

На грозном поле боя

Красноармеец ранен молодой.

…Он не жалел ни крови и ни жизни,

Не отступал под натиском свинца.

И ты должна вернуть его Отчизне:

Как сына – матери, как армии – бойца.

Фронтовая муза поэта удивительно метко служила Победе. Правдивая, оперативная поэтическая переработка событий дня стала ее определяющим признаком.

Уже в первые месяцы войны во фронтовой газете были опубликованы всем памятные произведения: «О жизни и смерти» Б. Горбатова, песня «Давай закурим!» И. Френкеля, «Приключения разведчика Ивана Петрова» В. Полякова. Читатели любили газету, ждали. Ждали даже с неба: летчица редакционного звена самолетов Клава Коростышева в любую погоду доставляла «Во славу Родины» на передовую.

Михалков работал с завидной хваткой и сразу во всех жанрах, живо откликаясь на требования боевой обстановки, на большие и маленькие темы, диктуемые армейской печати войной: он писал очерки и заметки, стихи и юмористические рассказы, тексты к политическим карикатурам и листовкам.

В шеститомное собрание своихсочинений[45], каки в два предыдущих, Михалков включил значительную часть фронтового творчества. Здесь веселые «Случаи из жизни красноармейца Мухина», «Из рассказов старшины Игрушкина», цикл «Война» – более семидесяти стихотворений. И мы, и, разумеется, сам автор отчетливо видим слабости и шероховатости в том, что писалось в те годы. Сейчас можно было бы отредактировать, переработать и даже переписать заново те или иные вещи. Но, согласимся, это был бы Михалков «образца 1985 года», а не писатель военных лет, каким без всякого приглаживания и причесывания он решается предстать перед сегодняшними читателями. В конце концов, военное творчество художника – не только неповторимый этап в его собственной биографии, но и частичка – пусть скромная – общей нашей истории. А историю, как известно, не рекомендуется переписывать и даже «подправлять».

С чего все-таки «началось» творчество Михалкова – военного писателя, если говорить о июне-июле 1941 года и о чьем-то возможном влиянии на двадцативосьмилетнего литератора, попавшего в действующую армию? Сам Михалков считает началом своего фронтового творчества появление статьи Алексея Толстого из публицистического цикла «Что мы защищаем?».

Истоки народной стойкости. Для фронтовой музы Михалкова эта тема стала основной.

– Боец! Товарищ раненый,

Крепись, тебя найдут!

Твою поднимут голову,

Напиться подадут!

– Я верным сердцем чувствую,

Что рана нелегка,

Что мне не нужно доктора,

Что смерть моя близка.

Вы мне могилу выройте

Под деревом-сосной,

Родную землю холмиком

Насыпьте надо мной…

(«Боец лежит за хатами…»)

Интонация классической русской солдатской песни стала в творчестве поэта новым, сильным качеством его поэтики, органично в нее вошедшим. Основой этой интонации был совершенно очевидный дух товарищества – сильнейшее эмоциональное ощущение при чтении всей военной лирики Михалкова, всей его поэтической и прозаической публицистики. На Южном фронте сразу приобрели популярность стихотворения «Фронтовые подруги», «Письмо на фронт», «Письмо с фронта», «Письмо домой!» («Письмо жене»):

Мы были в городе развалин и воронок,

Разграбленного немцами жилья.

Я видел мальчика. Лет четырех ребенок.

Он был убит. И сына вспомнил я.

И я подумал: как же быть такому?

Быть может, кто-нибудь на фронте ждет сейчас

Каракуль детских – весточку из дома

И детский незатейливый рассказ…

Мой верный друг, товарищ мой надежный!

Мы на войне. Идет жестокий бой

За каждый дом, за каждый столб дорожный,

За то, чтоб мы увиделись с тобой!

Каждый день редакцию осаждали мальчишки и девчонки. Они вызнали, что где-то близко автор «Дяди Степы». Они требовали встречи с ним, верили – он поможет им попасть на фронт. Как-то трое мальчишек принесли в редакцию заявление: «Пошлите нас на войну, мы будем разведчиками…»

Сергей Михалков долго толковал с ребятами и почти доказал им, что надо учиться. Они вежливо слушали, поглядывали то на поэта, то на Орден Ленина на его гимнастерке, а потом все-таки заставили его «лично» проводить их в военкомат. Там с ними говорил уставший от подобных ребячьих просьб военком.

10 сентября 1941 года газета напечатала стихотворение Михалкова «Братья»:

Они пришли в военкомат

И обратились к военкому…

Творческой «конкуренции» в редакции не знали: работы и места на полосах хватало всем. Но и здесь легкость на подъем и удивительная контактность Михалкова делали его особенно заметным. Товарищи-газетчики шутили, что Михалков не скрывал свое довоенное прошлое: слава детского поэта пришла за ним на фронт. В солдатской или генеральской землянке (для него это никогда не имело значения) он первым делом спрашивал:

– Дядю Степу знаете?

Он мог войти в любую строгую штабную канцелярию и сказать: «Здрас-с-с-те, я детский писатель Михалков». И даже крупные военачальники, привыкшие к неукоснительному соблюдению уставных требований, улыбались. Всю войну Михалков представлялся только как «детский писатель».

В редакции Михалков бывал редко – мотался по передовой и всюду был дорогим гостем. Популярность часто опережала его появление. Как-то в редакцию пришло письмо: солдат прислал заметку, в которой рассказывалось о встрече с Михалковым. Заметка была озаглавлена «Дядя Степа на передовой»! Автор другого письма просил: «Пришлите газету с поэмой «Быль для детей», – хочу послать своим детям, пусть почитают». Поэма создавалась частями и охватывает события 1941–1945 годов. Выросла она из стихотворения 1941 года «В том краю, где ты живешь», и обусловили это необычные обстоятельства. Михалков вспоминает, как в конце ноября 1943 года, то есть на завершающей стадии его и Г. Эль-Регистана работы над текстом Государственного Гимна СССР, ему довелось читать И.В. Сталину свои стихи. Прослушав стихотворение «Письмо домой» (оно называлось тогда «Письмо жене»), Сталин неожиданно сказал:

– Вы прочитали стихи с настроением 1941 года. Попробуйте написать стихи с настроением 1944 года и пришлите нам.

Михалков пообещал («Письмо жене» действительно было написано в июле 1941 года) и выполнил обещание.

…Не расскажешь даже в сказке,

Ни словами, ни пером,

Как с врагов летели каски

Под Москвой и под Орлом.

Как, на запад наступая,

Бились красные бойцы

Наша армия родная,

Наши братья и отцы.

Как сражались партизаны —

Ими Родина горда!

Как залечивают раны

Боевые города.

Не опишешь в этой были

Всех боев, какие были,

Немцев били так и тут,

Как побили – так салют!..

Поэму «Быль для детей» (вариант 1944 года) 11 февраля 1944 года одновременно опубликовали «Правда» и «Комсомольская правда», а 15 февраля «Пионерская правда».

В 1942 году на страницах газеты «За Родину!» поэт сделал многим запомнившийся обзор детских писем, приходивших на фронт.

Адреса на детских конвертах были приблизительно одинаковые: «Северо-Западный фронт. Красная Армия. Получить бойцу». В конверты вкладывались засушенные цветы, стихи, рисунки. Письма приходили и в посылках с подарками:

«Я посылаю вам две пачки бумаги, четыре коробки зубного порошка, два платка и двадцать конвертов, – перечисляет Лиля Ведерникова из Красновишерска. – Папа у меня тоже в армии политруком в части, но я не знаю в какой…»

«У нас в школе собрали деньги на танковую колонну, и я внесла одиннадцать рублей», – сообщает из Перми ученица 4 класса Тамара Фролова.

А семилетняя Фаня Хазина рассказывает: «Они стреляли в нас с самолета, когда мы ехали в поезде. И мне пулей попали в ногу. Я не могу ходить и лежу сейчас в детской больнице».

Михалков озаглавил обзор «Пишут дети». Художник редакции Виктор Васильев поместил заголовок на фоне листка из школьной тетради в косую линейку, а под ним – рисунок пионера Вани Кириллова из деревни Никулино Ярославской области (он был вложен в одно из писем, пришедших на фронт). Ваня изобразил воздушный бой. Это была, пожалуй, самая излюбленная тема детских рисунков. Далее следовал отрывок из письма ученицы третьего класса Ани Артеменко: «Мой папа тоже ушел на фронт. А мы ничего не знаем о нем, где он сейчас. Может быть, я осталась уже сиротка. И мое детское сердце просит вас отомстить за моего папу и за всех убитых на войне с фашистами. И я вас прошу, дорогой боец, написать мне письмо на дом. Я буду ждать».

Генерал-лейтенант Окороков вспоминает: «Очень популярен среди воинов был Сергей Михалков. Его знали идо войны – как детского поэта, с «Дядей Степой» были знакомы, наверное, все ребята. Но война дала поэту иные темы.

Горит Кубань, Майкоп в ночи пылает,

Защиты просят женщины с детьми,

Тебя, боец, Отчизна призывает,

Останови врага!

Отбрось

И разгроми!..

Не верится даже, что эти строки написаны тем же человеком, который с мягким юмором написал о кумире малышей – дяде Степе…»

Дети, испытавшие все лишения при эвакуации из родных городов и сел, маленькие живые свидетели фашистских зверств – бомбежек мирного населения, пожаров, насилия, – призывают бойцов к мщению. Михалковский обзор детских писем заканчивался так:

Прочитал письмо военный летчик,

Бережно вложил в планшет листочек,

Шлем надел, пошел к своей машине.

Влез в кабину. Посмотрел кругом.

Полетел.

И, думая о сыне,

Беспощаден был в бою с врагом.

В конце лета 1942 года военные летчики вывозили из партизанского края осиротевших детей. Вместе с корреспондентами фронтовой газеты Михалков встречал сирот на полевом аэродроме. Среди сирот была дочь зверски замученного фашистами учителя из села Быстрый Берег Белобелковского района Валя Петрова двух с половиной лет. Фотокорреспондент П. Бернштейн сделал снимки. Михалков попросил дать ему портрет Вали Петровой, и 8 сентября портрет появился на первой полосе газеты «За Родину!» со стихами «Запомни!»:

Посмотри хорошенько на этот портрет

Русской девочки двух с половиной лет.

Это немцы ее «партизанкой» назвали,

Это немцы отца у нее расстреляли.

Разве сердце не скажет тебе: «Отомсти!»?

Разве совесть не скажет тебе: «Не прости!»?

Слышишь, матери просят: «Она не одна!

Отомсти за таких же других, как она!»

Посмотри и запомни, товарищ, портрет

Этой девочки двух с половиною лет!

«В обойму» газетной полосы, – вспоминает однополчанин поэта по Северо-Западному фронту С. Савельев, – часто входили у нас стихи, напечатанные рядом с документальной, сильной своей достоверностью фотографией: то был двойной заряд ненависти и гнева. Под многими из фотоснимков стояли строки, написанные Сергеем Михалковым. Написанные так, что и теперь я не могу читать их спокойно»[46].

Михалков сразу же поддержал идею Маршака «объединить стих и рисунок». С передовой от солдат и офицеров сыпались сюжеты для карикатур, текстов подписей, просьбы о коротких стихотворениях на ту или иную тему. Острые карикатуры и подписи вызывали смех. А смех – по замечанию одного из героев книги А. Бека «Волоколамское шоссе» – «самое серьезное дело на фронте. Когда на поле боя, на передний край приходит смех, страх улепетывает оттуда»[47].

Имя Сергея Михалкова, как и Кукрыниксов, Б. Ефимова, С. Маршака, было родным и близким миллионам людей, боровшихся за победу. В «Правду», в «Известия», в «Крокодил» шли письма фронтовиков – самые дорогие рецензии, которых фронтовой поэт или художник может когда-либо удостоиться.

Как-то автомобилисты одного из полков подобрали в придорожной канаве одиннадцатилетнего мальчика Вову Николаева. Его мать убило осколком фашистской бомбы, он сидел возле мертвой матери, сжавшись в комочек. Солдаты похоронили мать, а Вову взяли к себе летчики.

– А где твой отец? – спросили Вову.

– На фронте убили.

Связистки сшили ему гимнастерку, подобрали пилотку. Парнишка стал сыном полка. Он помогал летчикам и техникам. Однажды перед вылетом кто-то из техников вытащил из кармана кусок мела и попросил Вову написать на бомбах, подвезенных к самолетам, по два слова: «За папу!», «За маму!». Сделали фотографию и поместили ее в армейской газете. Сергей Михалков сопроводил фотографию подписью:

Лишившийся отца и материнской ласки,

Приют нашедший в части фронтовой,

Он на литом боку таящей смерть фугаски

Как приговор врагу оставил почерк свой.

И в яростный момент бомбометанья.

Вселяя страх в немецкие сердца,

Священным будет мщенье в сочетанье

Руки ребенка и руки бойца.

Одним из первых и, пожалуй, больше, чем кто-либо другой из военных писателей-корреспондентов, Сергей Михалков писал в годы войны о тружениках тыла, о семье советского солдата, его родном городе, селе, доме. В 1942 году он создает суровую и трогательную поэму «Мать солдатская»:

…Косили хлеб. Она снопы вязала

Без устали. Ей все казалось мало!

Быстрее надо! Жаль, не те года!

И солнце жгло, и спину ей ломило,

И мать-крестьянка людям говорила:

«Там – сыновья. И хлеб идет туда».

…Седая мать по-своему воюет

И по ночам о сыновьях тоскует,

И молится за них наедине.

В 1959 году поэт напишет:

В дни войны служили все мы

Нашей Музе фронтовой,

Очень часто ради темы

Рисковали головой.

(«Наша Муза фронтовая»)

И это была сущая правда…