21. ПОДВОДНАЯ ВОЙНА С МАЯ 1943 ГОДА И ДО КОНЦА

21. ПОДВОДНАЯ ВОЙНА С МАЯ 1943 ГОДА И ДО КОНЦА

Необходимость продолжать подводную войну. – Новое оружие, орудия ПВО, акустические торпеды, бункеры для подлодок. – Угроза атак с воздуха в море. – Ловушка для самолетов. – Потери подлодок. – Шноркель. – Подводные лодки и высадка в Нормандии. – Наступление во вражеских водах. – Новые типы подводных лодок

События мая 1943 года наглядно показали, что противолодочная оборона двух крупнейших морских держав стала значительно мощнее, чем необходимо, чтобы справиться с нашими подводными лодками. Должно было пройти много месяцев, прежде чем последние могли быть оборудованы новым вооружением, разработка которого активно велась, но до массового производства дело еще не дошло. Новые подводные лодки с высокой подводной скоростью ожидались только в конце 1944 года.

В июне 1943 года я оказался перед самой трудной проблемой из всех, которые возникали во время войны. Мне предстояло решить, должен ли я отозвать все подводные лодки со всех театров военных действий, тем самым прекратив подводную войну, или же отдать им приказ продолжать операции, быть может, в несколько иной форме, несмотря на явное превосходство противника.

На всех фронтах Германия перешла к обороне. Армия вела тяжелейшие оборонительные бои. Воздушные налеты на города Германии становились все более разрушительными. Какое влияние в создавшихся условиях окажет прекращение подводной кампании на военную ситуацию в целом? Можем ли мы позволить себе прекратить подводную войну? Имеем ли мы право, учитывая бесспорное превосходство врага, требовать от наших подводников продолжать операции?

Подводная война вынудила противостоящие нам морские державы собрать свои суда в конвои. По собственному признанию противника, для этого пришлось задействовать на треть больше тоннажа, чем если бы суда шли независимо, на хорошей скорости и по кратчайшему расстоянию, а не были вынуждены ждать сбора всех судов конвоя в определенном месте. Более того, одновременное прибытие большого числа судов вызывало длительные задержки в выполнении по-грузочно-разгрузочных операций, что снова вело к потере тоннажа. Противолодочная защита морских держав обеспечивалась тысячами эсминцев и конвойных кораблей, за нашими подлодками охотились тысячи самолетов.

Все это требовало разветвленной сети всевозможных ремонтных предприятий, доков, мастерских, баз, аэродромов, обслуживаемой целой армией гражданских рабочих и потреблявшей огромное количество электроэнергии, сырья, запчастей, оборудования. На обеспечение всего этого выделялась изрядная доля производительной способности страны. После прекращения подводной кампании все это высвободится для использования против нас где-нибудь еще. Приведу только один пример: разве мы могли позволить использовать армады бомбардировщиков, пока еще задействованных в операциях против подводных лодок, для налетов на города Германии? Ведь тогда жертвами станет гражданское население! Разве сможет подводник превратиться из непосредственного участника событий в стороннего наблюдателя, считающего, что он все равно больше ничего не может сделать, и предлагающего немецким женщинам и детям немного потерпеть?

С другой стороны, не было никаких сомнений, что, если кампания будет продолжаться, потери подводных лодок сильно возрастут, причем несмотря на все наши усилия по их оборудованию эффективными средствами защиты. Продолжение подводной кампании потребует от моряков большого мужества и готовности к самопожертвованию.

В конце концов я пришел к выводу, что у нас нет иного выхода – только продолжать сражаться. Не скрою, это заключение меня не обрадовало. Но подводники не могли устраниться и превратиться из непосредственных участников событий в безучастных зрителей, переложив свою часть ноши на плечи других солдат и гражданского населения. К тому же, выйдя из боя, мы бы потеряли возможность вступить в него снова, когда на вооружении появятся новые подводные лодки, – такого варианта не допускал никто. И опять же, нам было необходимо находиться в постоянном контакте с противником, поскольку, не имея своевременных и точных знаний его тактики, нам пришлось бы все начинать сначала.

Оставалось только выяснить: а как сами подводники отнесутся к перспективе продолжать сражения без шансов на победу, готовы ли они к самопожертвованию?

Я решил провести расширенное совещание в штабе подводного флота группы ВМС «Запад» (капитан Рёзинг) с участием командующих флотилиями, базирующимися в Бискайском заливе. В совещании приняли участие Леман-Ви-ленброк – командующий 9-й флотилией, Кунке – командующий 10-й флотилией, а также Золер, Шульц и Цапп – командующие соответственно 7, 6 и 3-й флотилиями. Все они были опытные, проверенные капитаны-подводники, отлично знали своих людей. Вот перед ними я и поставил мучивший меня вопрос.

На совещании все его участники проявили удивительное единодушие как в своем убеждении, что подводная кампания должна продолжаться, так и в уверенности, что подавляющее большинство моряков согласится с этим решением. Подводный флот оправдал доверие. До самого конца войны подводники сражались упорно и мужественно даже в самых безнадежных ситуациях.

Теперь следовало во что бы то ни стало ускорить переоборудование подводных лодок.

Для руководства работами в такой важной области, как радарная аппаратура, мы создали военно-морской научный директорат, причем нам повезло заполучить в качестве его главы профессора Кюпфмюллера. Перед ним была поставлена задача совместно с правительственным исследовательским центром и научными и промышленными экспертами создать для подводных лодок новый поисковый приемник, работающий в большом диапазоне частот, который будет принимать больше сигналов вражеских РЛС и давать более точную информацию, способную предотвратить неожиданное нападение.

Вторым по значимости стало обеспечение подводных лодок более мощным оружием ПВО, что должно было сделать их менее беззащитными перед внезапными атаками с воздуха. Имея такие орудия, подлодки могли, если уже не успевали погрузиться, принять бой с противником.

С помощью Шпеера нам удалось настолько ускорить работы по третьему основному направлению совершенствования вооружения подводных лодок – созданию акустических торпед, что такие торпеды появились не осенью 1944 года, как первоначально планировалось, а в августе 1943 года.

Как повлияют все эти усовершенствования на усиление боевой мощи наших подводных лодок, оценить заранее было невозможно. Это могло проясниться лишь в процессе боевых операций.

В непосредственной близости от баз в Бискайском заливе немецкие подводные лодки подвергались самой большой опасности, во-первых, потому что здесь противник сконцентрировал больше всего самолетов, целенаправленно занимавшихся поисками подводных лодок, а во-вторых, потому что на сами базы налеты были отнюдь не редкими.

25 октября 1940 года я был вызван на доклад к Гитлеру, который возвращался после встречи с Франко и находился в Париже. Гитлер спросил, какие, по моему мнению, необходимы убежища, чтобы защитить наши подводные лодки в Бискайском заливе против атак Q воздуха. Я ответил, что для подводных лодок в порту, независимо от того, на плаву они или в доке, должны быть предусмотрены бетонные убежища. Ремонтные мастерские следует защитить так же.

Гитлер заявил, что позаботится о немедленном начале работ и что я могу больше на этот счет не беспокоиться. Я доложил о состоявшейся беседе гросс-адмиралу Редеру.

Через несколько дней ко мне пожаловал лично доктор Тодт, чтобы уточнить типы и количество укрытий для подлодок, которые следует построить в портах, а также предпочтительную очередность.

Выполнение этой воистину гигантской задачи было поручено архитектору Доршу, который обеспечил ее выполнение в удивительно короткие сроки. К концу 194] года подлодки в Лориане и Ла-Паллисе уже стояли в бетонных «пеналах». В середине 1942 года было завершено их строительство в Бресте и Сен-Назере, а чуть позже и в Бордо. Под руководством главного конструктора штаба ВМС подобные сооружения, правда в меньшем количестве, были построены и в Германии.

Англичане совершили большую ошибку, не атаковав эти бетонные «пеналы», пока их еще строили, то есть в момент, когда они были наиболее уязвимы. Но британские бомбардировщики предпочитали налеты на немецкие города. А когда наши подлодки удобно устроились в бетонных укрытиях, было уже слишком поздно.

Тем не менее в начале 1943 года, когда битва за Атлантику, с точки зрения англичан, вошла в решающий этап, британский военный кабинет, позабыв о предыдущих опасениях относительно возможных жертв среди мирного населения Франции, принял решение о воздушйой атаке на французские города и сооружения вблизи военных баз подводного флота.

Эти налеты, превратившие жилые кварталы французских портовых городов в руины, никак не повлияли на состояние подлодок и их ремонтных мощностей. В единственном случае крыша одного «пенала», усиление которой еще не было завершено, получила повреждения.

Таким образом, подлодки были защищены от атак с воздуха на базах, но подвергались им немедленно после выхода в Бискайский залив. Из-за слабости нашей авиации мы не смогли установить господство в воздухе в прибрежной зоне, где располагались наши атлантические базы, поэтому перед нами постоянно стояла задача обеспечить проход подлодок через опасные воды с минимальными потерями.

22 мая 1943 года подлодка «U-441» (командир Гетц фон Харман), первая подводная лодка, переоборудованная в «ловушку для самолетов», вышла из Бреста. На ней было установлено два 2-см четырехствольных орудия и одна полуавтоматическая 3,7-см скорострельная пушка. Лодка должна была не «отогнать» самолет, а сбить его. Мы надеялись, что, понеся потери от таких «противолодочных субмарин», англичане впредь поостерегутся слишком уж рьяно нападать на наши подлодки, находящиеся на поверхности воды. По крайней мере, они должны были почувствовать, что такая атака – дело небезопасное.

Вначале все шло по плану. 24 мая 1943 года «U-441» была атакована «Сандерлендом», который был довольно быстро сбит. Однако из-за сбоя в кормовой четрехствольной установке самолет успел сбросить бомбы. Поэтому подлодка «U-441» сама получила повреждения и была вынуждена вернуться на базу.

8 июня 1943 года «U-758» (командир Фейндт) первой из подлодок, оснащенных новым вооружением, вступила в бой с самолетом, взлетевшим с палубы авианосца. Доклад капитана о бое был следующим:

«19.18. Низколетящий одномоторный самолет типа «лизандер», взлетевший с авианосца, атакует с правого борта. Открыл огонь, отмечено много попаданий. Самолет отвернул и сбросил 4 бомбы примерно по 200 фунтов, которые упали в 200 ярдах на правом траверзе. Также самолет сбросил дымовой буй и удалился.

Проследовал на полной скорости на юго-запад. Заметил еще два самолета – «лизандер» и «марлет». Они сделали несколько кругов над лодкой на расстоянии 4000- 5000 ярдов и на высоте 10 000 футов, но не атаковали. Было несколько случайных выстрелов, но ни одного попадания.

19.45. Еще один самолет, тоже «марлет». Летит низко, атакует с правого борта. Я открыл огонь. Отметил много попаданий. Противник круто повернул влево и, находясь над моей кормой, сбросил 4 бомбы, которые упали в воду в 25 ярдах от кормы. Самолет, сильно дымя, рухнул в воду. Я понял, что орудийным огнем могу легко держать самолеты противника на расстоянии 2000-3000 ярдов.

20.00. Атакуют два низколетящих «мустанга». Отмечены попадания в оба самолета противника. Один, получивший более серьезные повреждения, удалился. Ему на смену подоспел другой истребитель.

Две 2-см автоматические пушки повреждены огнем противника. Подъемное и поворотное устройства единственного орудия заблокированы. 11 человек (в основном орудийные расчеты) получили легкие ранения. Принял решение погружаться».

После этих двух стычек мы пришли, на мой взгляд, к вполне обоснованному выводу: установленные на подлодках новые орудия ПВО дают положительные результаты.

Незадолго до этого мы выяснили, что если подлодки, следуя через Бискайский залив группой, используют свои новые орудия ПВО все вместе, то они имеют возможность не подпустить к себе атакующие самолеты или, по крайней мере, заставить их сбросить бомбы не прицельно. Этот факт, а также успешный опыт «ловушки для самолетов» «U-441» подсказал нам мысль впредь ввести новое правило: в Бискайский залив подводные лодки должны проходить группой.

Первые результаты были обнадеживающими. В июне одни группы подлодок прошли залив беспрепятственно, другие сумели отбить атаку вражеских самолетов.

Но уже через две недели противник выработал контрмеры к нашей новой тактике. Если с самолета замечали группу подводных лодок, он следовал за ними, оставаясь за пределами дальности действия орудий ПВО, но все же достаточно близко, чтобы не дать лодкам погрузиться без риска подвергнуться бомбежке еще в процессе погружения. Затем на подмогу прибывали другие самолеты, и начиналась совместная атака.

К примеру, группа из 5 подлодок, направлявшаяся к выходу из залива, отбив несколько одиночных атак, неожиданно оказалась под бомбами четырех истребителей-бомбардировщиков одновременно. На «U-155» и «U-68» людские потери оказались настолько велики, что лодкам пришлось вернуться на базу.

Стало очевидно, что идти днем по поверхности воды все же слишком опасно. Поэтому мы вернулись к старой тактике: днем субмарины должны были оставаться в подводном положении, всплывая только для подзарядки батарей.

Если активность противника в воздухе оказывалась слишком большой, всплытие откладывали до наступления темноты.

В конце июня 1943 года британское адмиралтейство укрепило кольцо блокады у Бискайского залива специальными противолодочными группами. В результате наши потери, резко снизившиеся в начале июня, когда подлодки стали следовать по заливу группами, снова возросли. Когда бы подлодка ни всплывала для подзарядки батарей, ее тут же обнаруживал самолет и отправлял на место противолодочную группу. А в нашем распоряжении не было надводных кораблей, которые могли бы отогнать незваных гостей, подбиравшихся очень близко к нашим базам подводного флота.

При таких обстоятельствах командование подводного флота могло только исправно снабжать капитанов имеющейся информацией о местах наибольшей концентрации сил противника на море и в воздухе, да и та была куда менее полной, чем хотелось бы.

Результаты второго этапа операций «ловушки для самолетов» оказались неудовлетворительными.

11 июля «U-441» вступила в перестрелку в Бискайском заливе с тремя истребителями-бомбардировщиками. Один самолет был все-таки сбит. Несмотря на то что мостик «U-441» был защищен бронированными пластинами, команда понесла серьезные потери – 10 человек было убито, 13, включая капитана, серьезно ранены. «U-441» была вынуждена выйти из боя и благодаря счастливой случайности сумела скрыться под водой, не подвергшись бомбежке в процессе погружения. Подлодку привел в Брест корабельный врач доктор Пфаффингер, в мирное время бывший неплохим яхтсменом.

Лишь только «U-441» вернулась на базу, на нее буквально хлынул поток добровольцев, желавших занять места погибших и снова вывести «ловушку» в море.

Однако командование подводного флота считало, что этот бои ясно показал: подводная лодка – слабый противник авиации. Поэтому все работы по переоборудованию подлодок в «ловушки» были прекращены.

Хотя в тактике следования подлодок через Бискайский залив группами были свои отрицательные стороны, все же преимуществ оказалось больше. 75% всех субмарин, прошедших Бискайский залив с 1 по 20 июля, шли группами.

Из оставшихся 25%, следовавших в одиночку, 4 подлодки погибли.

В конце июля 1943 года к выходу в море были готовы две группы подводных лодок. Поскольку как раз в это время в нашем распоряжении оказалось несколько эсминцев, я Направил их эскортировать подлодки до широты 8°. Решение, как идти дальше – группой или в одиночку, – я оставил на усмотрение капитанов. Они решили следовать группой.

На следующий день поступило сообщение с одной из подлодок о том, что она атакована пятью немецкими самолетами в 150 милях к северу от мыса Ортегаль на северном побережье Испании. На помощь ей было послано 9 «Ju-88», но им не хватило топлива, и они были вынуждены вернуться обратно. Одновременно пришли сообщения еще с четырех подлодок о воздушной атаке в Бискайском заливе при наличии в непосредственной близости военных кораблей противника. Им на помощь отправились три торпедных катера – единственные военные корабли, которые имелись в нашем распоряжении.

Это была самая настойчивая попытка противника блокировать выходы с наших баз, поэтому 2 августа я решил прекратить выходы подлодок в море, пока не станет ясно, какая судьба постигнет атакованные лодки.

Торпедные катера на полной скорости спешили на помощь подводной лодке, которая получила повреждения, ограничившие ее возможность погружаться на большую глубину. Услышав шум винтов приближающихся катеров, подлодка всплыла и направилась навстречу. О том, что было дальше, капитан рассказал так:

«19.25. Один «сандерленд» приближается со стороны кормы, расстояние 800 ярдов, летит на средней высоте. Мы открыли огонь. Самолет отвернул вправо и начал кружить над лодкой вне пределов досягаемости наших орудий. Чтобы не дать ему возможности атаковать из наиболее удобного положения – со стороны носа, – мы повернули налево, в результате чего перестали сближаться с катерами.

Спустя две минуты из облаков вынырнул второй «сандерленд» и тоже начал кружить над лодкой. Заняв нужную позицию, они пошли в атаку одновременно с направления 45" справа и слева по курсу. Открыл огонь из всех имеющихся орудий по обеим целям одновременно. Самолет, приближающийся с правого борта, под огнем немного отвернул в сторону и сбросил по меньшей мере 6 бомб в 50 ярдах за кормой. Лодку сильно встряхнуло. Почти одновременно слева по борту взорвались бомбы, сброшенные с другого самолета, пулеметным огнем с которого был убит артиллерийский расчет нашего 2-см орудия. Орудие некоторое время молчало, пока место убитых занимали другие бойцы, и самолеты успели скрыться.

Распределительный щит электромоторов был сорван с места и горел. Дизель правого борта остановился. Лодка наполнилась дымом, внутрь начала поступать вода, появился крен на правый борт.

Через пять минут снова подверглись одновременной атаке двух самолетов с правого и левого траверза. Открыли огонь. Автоматный огонь с приближающихся самолетов вывел из строя артиллерийский расчет теперь уже другого орудия. Оба самолета пролетели прямо над лодкой и сбросили бомбы, которые взорвались совсем рядом и нанесли серьезный ущерб. Теперь остановился и дизель левого борта. Лодка неподвижна, поскольку оба электромотора также бездействуют. Батареи выделяют много газа. Лодка осела на корму. Насосы не справляются с откачкой поступающей воды.

В 20.08 один самолет улетел. Полагаю, он был поврежден огнем нашего орудия. Через две минуты оставшийся «сандерленд» начал третью атаку. Поскольку почти все наши артиллеристы были к тому времени убиты или ранены, их заменили необученные люди, поэтому в дальнейшем огонь велся неточно. Самолет снова пролетел над лодкой и сбросил четыре бомбы, которые упали всего в 10 ярдах со стороны кормы и правого борта. Лодка осела еще глубже, механик доложил, что команда не сможет собственными силами справиться с неисправностями.

Я приказал команде покинуть корабль. На палубу тут же притащили все, что только могло плавать. Матросы, за исключением пятерых артиллеристов, покинули подлодку.

20.14. Четвертая атака. Теперь пулеметный огонь велся по людям, плавающим в воде. Было немало раненых и убитых. Кормовая палуба уже ушла под воду, а нос оказался высоко i над водой. Лодка могла уйти кормой под воду в любой момент. Не прекращая огня, самолет пролетел над лодкой еще раз. Последние пять артиллеристов и я спрыгнули за борт. Вскоре после этого в лодке раздался сильный взрыв, и она затонула. В воде остались только немногие уцелевшие. Самолет снова пролетел над нашими головами, но на этот раз больше не стрелял. Затем он сбросил два дымовых буя и удалился. 36 членов команды, причем у некоторых спасательные жилеты были изодраны пулями, а другие их не имели вовсе, облепили со всех сторон надувные резиновые шлюпки. Так мы продержались в воде до рассвета, когда наконец появились торпедные катера и подобрали нас».

Поступавшие сообщения не радовали. Оказалось, что в период с 20 июля по 1 августа мы потеряли 10 подводных лодок. Количество самолетов, действовавших против наших подводных лодок, возрастало буквально с каждым днем, они теперь атаковали группами, и группы подводных лодок, даже оборудованные новыми палубными орудиями, совместными усилиями не могли с ними справиться. А мы на это очень рассчитывали.

Иными словами, даже используя новые орудия ПВО, подводные лодки больше не могли пробить себе дорогу через Бискайский залив. Оставалось одно – вернуться к старым методам.и немедленно уходить под воду, когда поисковые приемники отмечали облучение подлодки чужой РЛС. Только так они могли выйти в открытое море.

Поскольку появление новых поисковых приемников, работающих в более широком диапазоне частот, ожидалось только в конце августа, я решил продлить до этого срока свой приказ о прекращении любых выходов в море. Лодкам, возвращавшимся на базы, было рекомендовано следовать как можно ближе к испанскому берегу. Благодаря исключительно благоприятному стечению обстоятельств им всем удалось благополучно вернуться на базу.

Доклады о новом вооружении ПВО, поступавшие из разных оперативных районов, по большей части походили друг на друга и ничем не отличались от тех, что были получены с Бискайского залива. До сентября 1943 года капитаны в основном отзывались о нем положительно. Они отмечали, что авиаторы стали осторожнее и нередко, встречая подлодку, явно готовую к отпору, воздерживались от атаки. В результате общие потери подводных лодок в сентябре снизились на 10%. Однако уже в начале октября интенсивность воздушных атак усилилась и, соответственно, возросли потери. Конечно, какое-то количество самолетов подводные лодки все-таки сбили, наверняка некоторые самолеты, получив повреждения в перестрелке, позже потерпели крушение по дороге на базу. Но все это, следует признать, почти не имело значения, поскольку на смену сбитым самолетам приходили другие и продолжали осыпать подводные лодки градом бомб. Противовоздушная оборона эффективна, лишь если она достаточна сильна, чтобы иметь возможность либо вынудить самолет воздержаться от атаки, либо сбить его раньше, чем он успеет атаковать.

Несовершенство установленного на подлодках противовоздушного вооружения очень ясно видно из доклада, представленного капитаном «U-267» после сражения, проведенного с самолетом противника 17 октября:

«Все содержимое магазина попало в фюзеляж самолета, но только эффекта от этого не было никакого. Вахтенные на мостике утверждали, что ясно видели, как рикошетят 2-см снаряды».

Отсюда следует, что фюзеляжи тяжелых бомбардировщиков и летающих лодок, которые использовались в операциях против немецкого подводного флота, были усилены бронированными пластинами, которые 2-см снаряды пробить не могли. Только этим можно объяснить тот факт, что, получив сотню попаданий, самолет так и не падал в воду.

Потерпев поражение в сражении против конвоев в северной части Атлантики в мае 1943 года, мы были вынуждены вернуться к старой тактике атаки наиболее уязвимых мест противника и перевести подлодки туда, где перепек-^ тивы казались более благоприятными. Отыскав район, где противолодочная защита была намного слабее, я решил направить наши подлодки в Индийский океан.

Наш военно-морской атташе в Токио адмирал Венекер прилагал максимум усилий, стараясь организовать эффективное взаимодействие немецких и японских сил на море. В декабре 1942 года он сообщил, что японцы предложили нам использовать оккупированные ими порты Пинанг и Сабанг в качестве баз для немецкого подводного флота, действующего в северной части Индийского океана.

Но прежде чем принять это предложение, следовало убедиться, что нам будет обеспечено топливо, смазочные масла, а также пригодное продовольствие в нужном количестве. Причем последнее было особенно важно. Наши моряки, привыкшие к европейской кухне, не смогли бы долго просуществовать на пище, которую предпочитают японцы. По просьбе немецкого военно-морского командования японцы приступили к работам по технической подготовке базы в Пинанге и весной 1943 года снова выразили пожелание принять там немецкие подводные лодки. Однако пока существовала возможность топить суда в Атлантике, я воздерживался от принятия предложений японцев.

Начиная с апреля ситуация изменилась, и я решил отправить некоторое количество подлодок типа IXC и IXD2 в Индийский океан. Чтобы не попасть в период юго-западных муссонов, характеризующийся сильным волнением и плохой видимостью и поэтому непригодный для операций, подлодки должны были выйти в море в конце июня и после серии внезапных атак в северной части Индийского океана прибыть на базу в Пинанге.

По пути к Пинангу и обратно эти подлодки потопили в Индийском океане 57 судов (367 807 тонн) и еще несколько единиц торпедировали. Наилучшие результаты из подлодок типа IXC показала «U-510» (командир Эйк), а из более крупных подлодок типа IXD2 – «U-181» (командир Фрейвальд). Успех, достигнутый нашими подлодками в Индийском океане, безусловно, был впечатляющим, но и заплатить за него пришлось очень дорогую цену. Мы потеряли 22 субмарины, причем известно, что по меньшей мере 16 из них были потоплены самолетами в основном во время перехода по Атлантике.

Теперь весь Атлантический океан был обеспечен сильным воздушным патрулированием или четырехмоторными самолетами наземного базирования с большой дальностью полета, или самолетами, базирующимися на авианосцах. В Центральной и Южной Атлантике находилось много американских авианосцев, целью которых была именно охота за немецкими подводными лодками. Даже в Индийском океане против наших лодок действовали самолеты, хотя их, конечно, было меньше. И вплоть до самого конца войны крупные силы авиации союзников были заняты в операциях против подводного флота Германии.

Это подтверждалось опытом подводных лодок, направленных в другие удаленные районы. В середине июня, еще на переходе, они получили топливо с танкера, ожидавшего их к западу от Азорских островов, после чего проследовали в свои оперативные зоны, простиравшиеся от Флоридского

пролива до Рио-де-Жанейро, от Дакара до Гвинейского залива.

Каждому капитану выделялся обширный морской район, где он мог действовать по своему усмотрению, исходя из интенсивности судоходства и состояния противолодочной обороны противника. Командиры подлодок получили приказ избегать совместных действий, чтобы не дать повод для концентрации сил против себя.

Операции этих лодок начались вполне успешно – было потоплено 16 судов. Но очень скоро противник укрепил свою противолодочную оборону, особенно в американских водах, причем до такой степени, что иногда подлодкам становилось трудно даже просто находиться в своих оперативных зонах.

Со временем получение топлива от подводных танкеров стало делом настолько опасным, что такую практику пришлось прекратить, и теперь лодкам приходилось раньше прерывать операции и возвращаться на базы.

Основной причиной потерь, которые мы несли в этих удаленных районах, насколько нам удалось установить, была тоже авиация. Наши надежды на то, что здесь удастся потери снизить, не оправдались. В июне потери составили менее 20% от числа подлодок в море, а уже в июле они превысили 30%, причем, как нам стало известно, на коротком переходе через Бискайский залив было уничтожено столько же подлодок, сколько во время длительного пребывания в оперативной зоне. Таким образом, мой приказ от 2 августа, прекративший выходы подлодок в море, базировался на правильной оценке ситуации.

Во второй половине августа первая группа подводных лодок, названная «Королёк», была оборудована новыми поисковыми приемниками. Кроме того, каждая лодка получила по 4 новые акустические торпеды. Таким образом, если учесть усиленное артиллерийское вооружение, эти подлодки были оборудованы всеми новшествами, которые мы были в состоянии им дать. Команды прошли специальные курсы по использованию новой техники и оружия.

Наш план относительно этих подлодок заключался в следующем: как можно более незаметно, иначе говоря в подводном положении, вывести их в Северную Атлантику и там совместно с авиацией и легкими надводными кораблями организовать нападения на конвои.

За переходом усовершенствованных субмарин по Бискайскому заливу мы следили с неослабным вниманием и тревогой. Обеспечат ли новые поисковые приемники лучшую защиту от внезапных атак авиации противника?

Несмотря на сильное воздушное патрулирование противника, количество нападений на подлодки в Бискайском заливе было небольшим. Не приходилось сомневаться, что этим мы были обязаны новому поисковому приемнику. И действительно, на переходе через пролив ни одна лодка из группы «Королёк» не была потеряна.

С этого времени и вплоть до мая 1944 года мы теряли в этих водах только по 1-2 подлодки в месяц – такое положение дел нас устраивало намного больше.

Группа вошла в предполагаемый район операции, и почти сразу же, 20 сентября, был замечен ожидаемый конвой, идущий по дуге большого круга. На рассвете 2 судна были торпедированы из подводного положения. Надводный и воздушный эскорт оказались слишком сильными, и контакт был потерян. План организации совместной обороны против авиации противника, скоординировав артиллерийский огонь группы подводных лодок, находящихся на поверхности, потерпел неудачу в первый же день. Субмарины оказались слишком далеко друг от друга. Вечером контакт был снова установлен.

Теперь подлодкам предстояло помериться силами с мощным эскортом военных кораблей, и в ход впервые пошли новые акустические торпеды.

Операция длилась четверо суток, только иногда прерывалась из-за тумана. Именно туман и положил ей конец. Командиры подводных лодок доложили об уничтожении 12 эсминцев акустическими торпедами и потоплении 9 торговых судов обычными торпедами. 2 подлодки затонули.

Такой результат мы считали вполне приемлемым, тем более что туман на второй день операции лишил подводные лодки многих шансов на успех.

Эффективность новой торпеды также была сочтена удовлетворительной. Позже стало ясно, что капитаны сильно преувеличили число потопленных кораблей эскорта. Такое нередко происходит, потому что, стреляя с короткого расстояния, лодки сразу же после выстрела погружаются на глубину 200 футов, чтобы избежать опасности привлечения акустической торпеды шумом собственных винтов. При этом подводникам не удается визуально наблюдать за детонацией торпеды, они только слышат звук взрыва. Взрывы торпеды и глубинных бомб легко можно перепутать.

Согласно имеющейся сегодня информации, было потоплено 6 торговых судов (36422 тонны), а также 3 корабля эскорта. Еще 1 корабль был торпедирован, но не затонул и был взят на буксир. Вполне возможно, Со временем выяснится, что потери конвоя все же были больше, поскольку, если верить данным, доступным сегодня, потери конвоя меньше, чем число попаданий торпед, визуально отмеченных нашими капитанами.

В процессе октябрьских операций против конвоев нам пришлось усвоить важный урок: туман явился для подводных лодок неплохой защитой от атак с воздуха, поскольку впоследствии им ни разу не удалось развить успех при наличии сильного воздушного прикрытия. Поэтому и относительные удачные результаты первых операций группы «Королек» больше не повторялись. Даже наоборот, в последующие месяцы мы убедились, что даже усовершенствованные вооружение и оснащение подводных лодок не смогли поднять на должную высоту боевую мощь немецких подводных лодок. Эра грандиозных побед подошла к концу. Теперь нам оставалось только занять подвижную оборону, продолжая сковывать силы противника, при этом расходуя свои как можно более экономно. Такое положение дел не поднимало настроение, что наглядно видно из записи в журнале боевых действий командования подводного флота от 1 июня 1944 года:

«Наши попытки сковать силы противника, как следует из докладов капитанов, сообщений агентов и информации военно-морской разведки, до сих пор были удачными. Количество вражеских самолетов и эскортных кораблей, групп «морских охотников» и авианосцев, входящих в состав противолодочных сил, не только не уменьшается, но и постоянно увеличивается.

Задача продолжать сражение только для сковывания сил противника очень тяжела для личного состава подводного флота.

Именно здесь более, чем где бы то ни было, успех всегда достигался благодаря слаженным действиям всей команды, что вселило в моряков удивительный боевой дух, упорство в достижении цели, стойкость и мужество перед превосходящими силами противника. Теперь шансы на успех стали мизерными, зато неуклонно возрастают шансы не вернуться из очередного боевого похода. На протяжении последних нескольких месяцев только 70% вышедших в море подлодок благополучно возвращались на базу».

Мы снова и снова возвращались к обсуждению вопроса: оправданно ли продолжение подводной войны такой высокой ценой или же все-таки следует перейти к каким-то другим средствам? Но, учитывая величину сил противника, которые сковывала подводная война, мы постоянно приходили к одному и тому же заключению: подводная война должна продолжаться всеми доступными силами. С потерями, никак не связанными с достигнутыми успехами, придется мириться.

У нас просто не было другой возможности сковать огромные силы противника – только подводный флот. Более того, только подводные лодки, которым нет необходимости всплывать для подзарядки батарей и которые имеют высокую подводную скорость, могут дать нам надежду на возможность продолжать борьбу дальше. Нас утешало только то, что такая лодка уже существует, и каждый час приближает нас к моменту ее спуска на воду.

Весной 1944 года первые подлодки старых типов были оборудованы шноркелями, позволявшими подзаряжать батареи, оставаясь под водой, и обеспечивающими поступление воздуха в лодку. На практике это означало, что такие подводные лодки могут оставаться в подводном положении в течение всей операции. К концу мая «болезни роста» этого нового приспособления остались позади, моряки приобрели опыт обращения с ним.

Одновременно начавшееся вторжение союзников во Франции поставило командование подводного флота перед сложной проблемой. Надо ли посылать подводные лодки на мелководье Английского канала, где будут постоянно присутствовать сотни эскортных кораблей всех типов, а в воздухе постоянно находиться патрульные самолеты? Смогут ли подлодки действовать в таких условиях? Сумеют ли достичь результатов, которые оправдывали бы столь высокий риск?

Начиная с 1940 года мы не проводили никаких операций на мелководье Канала. Но появление шноркеля сделало их возможными. Конечно, субмаринам придется оставаться весь период операции в подводном положении – несколько недель, а то и больше. Смогут ли люди выдержать такую огромную физическую и моральную нагрузку?

Да и можно ли будет использовать шноркель в хорошо охраняемых водах?

Прийти к какому-то выводу нам мешал тот факт, что на первом этапе получить информацию о деятельности наших подлодок в этом районе мы могли только от противника – ту, которую он сочтет необходимым придать гласности. Поскольку использование радиосвязи в создавшейся ситуации даже не обсуждалось, должно было пройти много недель, прежде чем появилась бы устная информация от капитанов подлодок, вернувшихся на базу.

Но с другой стороны, успех вторжения имел решающее значение для дальнейшего хода военных действий.

Подводная лодка оставалась единственным инструментом, который, имея на борту сравнительно небольшое количество людей, мог внести непропорционально большой вклад в войну, потопив, к примеру, судно с боеприпасами, танками или другими военными грузами, даже если при этом сама лодка погибала. Сколько солдат будет принесено в жертву, какие гигантские усилия придется предпринять, чтобы уничтожить на земле это же количество военных грузов? Я размышлял долго и напряженно, но в конце концов все равно пришел к печальному выводу: если вторжение начнется, подводные лодки должны быть там.

6 июня 1944 года оно действительно началось, и первые подлодки сразу же вышли в море и взяли курс на залив Сены. От меня они получили следующие инструкции:

«Каждое судно, принимающее участие в высадке, даже если у него на борту только горстка людей или один-единственный танк, является целью первостепенной важности и должно быть атаковано.

Следует подходить как можно ближе к противнику, невзирая на опасности из-за мелководья, минных полей и т. д.

Каждый человек и каждое орудие, уничтоженные до высадки на берег, уменьшают шансы противника на общий успех.

Каждая подводная лодка, нанесшая ущерб противнику в процессе высадки, считается выполнившей свою первоочередную задачу, даже если при этом она сама уничтожена».

Следующие недели были отмечены самыми тяжелыми боями, выпавшими на долю подводников за всю историю подводной войны. Возвращаясь на базу, капитаны докладывали о достигнутых результатах, которые вполне оправдывали продолжение операций. Правда, людям при этом доставалось сверх всякой меры – им приходилось неделями находиться под водой. Однако моральный дух подводников был, как и прежде, высок.

Мужество, стойкость подводников не могли не вызывать восхищения. Но долго так продолжаться не могло. Постоянная тревога за судьбы людей, опасение, что противник вот-вот задействует такие мощные оборонительные силы, что настаивать на продолжении операций станет верхом безответственности, заставило меня 24-26 августа отозвать все подводные лодки из района вторжения. К моему глубочайшему облегчению, поступили сообщения с пяти подлодок о том, что они возвращаются на базу, причем добившись весьма неплохих результатов.

Каковы же были результаты операций немецкого подводного флота в районе вторжения в период с 6 июля до конца августа?

В 45 операциях приняли участие поочередно 30 подводных лодок, оборудованных шноркелями. 20 подлодок было уничтожено. Мы потеряли около 1000 моряков, 238 человек удалось спасти.

Согласно информации, опубликованной англичанами, эти подлодки потопили 5 кораблей эскорта, 12 торговых судов (56 845 тонн), 4 десантных корабля (8404 тонны). Кроме того, они повредили 1 эскортный корабль, 5 торговых судов и 1 десантный корабль. Еще один корабль затонул, подорвавшись на установленной подлодками мине.

Все потопленные суда везли военные грузы. Чтобы представить себе наглядно, что это значит, следует обратиться к «Перечню инструкций», изданному во время войны американскими авиаторами.

«Если подводная лодка потопила два 6000-тонных сухогруза и один 3000-тонный танкер, она нанесла противнику следующие потери: 42 танка, 8 6-дюймовых гаубиц, 88 87,6-мм пушек, 40 40-мм пушек, 24 бронетранспортера, 50 «бренов» или самоходных орудийных установок, 5210 тонн боеприпасов, 600 винтовок, 428 тонн снарядов для танков, 2000 тонн продовольствия и 1000 канистр бензина. Только представьте, что бы мы могли со всем этим сделать, если бы всего лишь 3 судна благополучно прибыли в порт назначения. Чтобы причинить такой же ущерб авиацией, противнику пришлось бы сделать 3000 вылетов!»

Позже я подвел итоги действий подводных лодок в районе вторжения и изложил свои мысли по этому поводу в журнале боевых действий.

«Итак, в завершившейся подводной кампании наши моряки снова показали себя с самой лучшей стороны. Подведя итоги операциям, можно отметить, что, несмотря на все сомнения и опасения, предшествовавшие решению направить наши подлодки в Канал, оно оказалось совершенно правильным. Учитывая многочисленные трудности, достигнутые результаты оказались вполне удовлетворительными, а потери хотя, безусловно, явились тяжелыми, но все-таки неприемлемыми их назвать нельзя. Операции подводного флота, конечно, не могли предотвратить высадку противника, но все-таки создали для него дополнительные трудности, а значит, в какой-то степени ослабили тяжесть удара по нашим сухопутным войскам».

В результате прорыва союзников до конца сентября все подводные лодки были переведены в Норвегию.

1 июня я отдал приказ, чтобы в Атлантику выходили только подлодки, оборудованные шноркелями. Вслед за этим командование подводного флота, проведя работы по оборудованию всех подлодок этим устройством, впервые после 1940 года направило лодки к побережью Великобритании, откуда для них были открыты неограниченные потенциальные оперативные зоны. 11 сентября 1944 года в журнале боевых действий появилась следующая запись:

«Все подлодки получили приказ действовать по собственному выбору или в восточной, или в западной части их сектора в зависимости от ситуации. Ограничения в восточной части являются временными. Командование понимает, что постоянное нахождение в подводном положении со шноркелем уже само по себе требует немалого мужества. А если к этому добавить постоянно усиливающееся противодействие противника, становится понятно, что требования, предъявляемые к командам подводников, чрезвычайно высоки.

Поэтому капитанам подлодок, действующих вблизи вражеских берегов, дано право, если потребуется, прервать операцию (если такое решение принято, следует при первой возможности передать оперативную сводку). Также капитан может вернуться на базу раньше, чем израсходованы топливо и торпеды, если он посчитает это целесообразным, исходя из состояния подлодки или команды».

Первые же доклады продемонстрировали вполне положительные результаты. «U-482» (командир фон Матушка) заняла позицию в Северном проливе к северу от Ирландии и, согласно информации англичан, потопила там корвет «Хорст Касл» и 4 торговых судна.

Неплохие результаты были достигнуты также в Ирландском море, на западном входе в Английский канал и в районе Шербура. Прибрежные операции подлодок со шноркелями в более удаленных районах тоже оказались успешными. В октябре 1944 года, по сводкам англичан, «U-1232» (командир Добрац) потопила 4 судна (24 331 тонна) и торпедировала пятое (2373 тонны). «U-870» (командир Хехлер) успешно действовала даже в районе западнее Гибралтара.

К концу января мы установили очень приятный, по крайней мере для нас, факт: шноркель превратил даже старые подлодки в эффективный инструмент войны. В предыдущем квартале показатель эффективности подлодок в море был так же высок, как и в августе 1942 года. Но принципиальная разница заключалась в том, что в 1942 году подлодки оставались в море в среднем 60-100 суток, и 40 из 60 суток они проводили в оперативной зоне. В декабре 1944 года они оставались в море в среднем 37 суток, из которых 9 проводили в оперативной зоне. На то было несколько причин. Мы лишились баз в Бискайском заливе, поэтому величина отношения времени, проведенного в море, к времени в порту резко уменьшилась. Расстояние от новых баз к оперативным зонам стало больше, а преодолевая его под водой со шноркелем, лодка двигалась медленнее и, значит, тратила больше времени на переход до оперативных зон и обратно. Поэтому общее количество потопленного тоннажа было намного ниже, чем в 1942 году. Об изменении такого положения можно было говорить только после ввода в эксплуатацию новых подводных лодок с большой подводной скоростью.

Наибольшее удовлетворение принес нам тот факт, что, как выяснилось, в конце января 1945 года наши потери намного уменьшились. Они составили 10,4% от общего количества подлодок в море, что было немного выше, чем во второй половине 1942 года, зато значительно ниже, чем в 1940-м и 1941 годах.

Таким образом, можно сделать вывод, что благодаря эффективности шноркеля и беспримерному мужеству наших подводников чисто оборонительная, сковывающая силы противника акция переросла в полномасштабную наступательную кампанию в прибрежных водах противника. Кроме того, команды подлодок извлекли немалую пользу из операций на мелководье – они получили опыт нахождения вблизи береговой линии, имеющей извилистую конфигурацию, в условиях приливно-отливных течений, что затрудняло их обнаружение патрульными кораблями. Во время пребывания подлодок в прибрежных водах противника мы постоянно напоминали командирам, что они должны действовать неожиданно для противника. К примеру, при нападении на конвой, следующий вблизи берега, атаковать нужно со стороны берега, а не со стороны моря и после атаки уходить также в сторону берега, а не в открытое море.

В конце января, ввиду того что достигнутые результаты оказались неплохими, а потери приемлемыми, командование подводного флота приняло решение направить лодки, которые будут приняты в эксплуатацию в феврале, также в прибрежные воды противника.

Это решение вовсе не было простым и легким. Противник мог намного усилить оборону в этих водах, и по всем признакам именно так и должен был поступить. Кроме того, находясь там, подлодки должны были соблюдать радиомолчание. Это означало, что информация о судьбе лодок будет получена командованием только по окончании похода, то есть спустя много недель после их выхода в море. Да и в случае неблагоприятного развития событий что-то предпринять будет невозможно.