Глава 6 Сардиния, переправа через море, континент

Глава 6

Сардиния, переправа через море, континент

Я оставался в доме госпожи Коллинс до семи часов вечера 15 октября 1867 г., где был принят весьма любезно и чрезвычайно гостеприимно. К этому времени верхом на лошади прибыл туда мой друг Пьетро Суцини. Я сел на коня и вместе с этим опытнейшим проводником пересек остров Маддалена и прибыл в Калла Франчезе, находящийся в западной части острова, где меня уже поджидали Бассо и капитан Кунео со шлюпкой и моряком.

В этой шлюпке вшестером мы переплыли небольшой пролив, отделяющий Маддалену от Сардинии. Прибыв на сардинскую землю, мы отправили шлюпку обратно и провели остаток ночи в «conca»[388] около фермы Доменико Н. 16-го около шести часов вечера, раздобыв еще трех лошадей, мы снова двинулись в путь; сначала кое-кто шел пешком, потом все ехали верхом. Мы миновали горы Галлура, залив и Терронова и на рассвете 17-го уже были на высотах, господствующих над гаванью Сан-Паоло. Не найдя в гавани судна, которое должны были приготовить Канцио и Виджани, мы провели утро на ферме Никола, а капитан Кунео, невзирая на усталость после пятнадцатичасовой верховой езды, поспешил на юг в порт Прандинга, где нас ждали уже друзья, счастливо добравшиеся туда на рыбачьей лодке «Сан-Франческо» после многих перипетий.

Покидая Сардинию, я должен выразить благодарность добрым друзьям, облегчившим мое освобождение.

Капитаны Джузеппе Кунео и Пьетро Суцини с достойными похвалы стараниями всячески помогали мне. Славные люди, смелые и очень Опытные, они были для нас проводниками, советниками, вместе с нами терпели лишения, трудности, шли на риск и не захотели покинуть нас, пока не доставили на «Сан-Франческо». Доменико Н., хозяин первой фермы, снял единственный матрац с кровати, на которой лежала его больная жена и вместе с подушками отнес в грот, чтобы устроить мне приличное ложе. Таково гостеприимство сардинцев. Он проявил много усердия, чтобы обеспечить нас нужным количеством лошадей, без которых было бы немыслимо пересечь горы Галлура. Никола с фермы в Сан-Паоло, узнав меня, несмотря на то, что я был переодет, с выкрашенными бородой и волосами, принял меня с той чистосердечностью и радушием, которыми отличается неотесанный, но благородный и гордый сардинский пастух. Я вообще очень люблю сардинцев, невзирая на все приписываемые им недостатки, и вполне уверен, что при хорошем правительстве, которое станет действительно заботиться о процветании и прогрессе этого славного, но крайне бедного населения, оно могло бы стать одним из наиболее смелых и смышленых народов.

Обширная и чрезвычайно плодородная Сардиния могла бы превратиться в истинный рай; теперь же это пустыня, в которой нищета, грязь и малярия наложили свою печать на характерные лица ее жителей. Ко всеобщему несчастью, правительство, которое управляет и этим островом, вряд ли знает, что существует такая Сардиния, ибо оно готовит позорную реакцию и расходует итальянскую казну на содержание шпионов, полиции, священников и подобных негодяев, деморализуя и разрушая армию, лишь бы выполнять властолюбивые желания Бонапарта, являясь его жалкой префектурой (1867).

17 октября 1867 г. в два часа пополудни я с радостью обнял на «Сан-Франческо» дорогих мне Канцио и Виджани; они выполнили труднейшую задачу, терпели лишения, пренебрегли опасностью, чтобы освободить меня. В тот же день в три часа пополудни мы отчалили и, лавируя при несильном сирокко, наша лодка уже оставила позади Таволара, устремив нос к северу, держа румб на северо-восток. 18-го в полдень мы увидели Монте-Кристо, а в ту же ночь вошли в пролив Пиомбино. Утро 19-го было грозным. С юга и юго-запада подул сильный ветер с дождем. Эти обстоятельства облегчили нам причал к Вадо, между каналами Пиомбино и Ливорно. Остаток дня 19-го мы провели в Вадо, дожидаясь ночи, чтобы высадиться. Около семи часов вечера мы сошли на берег, поросший водорослями, в южной части Вадо. Нас было пятеро: Канцио, Виджани, Бассо, Маурицио и я.

Некоторое время мы блуждали, пока не нашли дорогу. Шагая по сильно заболоченной местности с друзьями, помогавшими мне идти в самых трудных местах, я дошел до деревни Вадо, где, к счастью, Канцио и Виджани сразу же нашли два двухколесных кабриолета, в которых мы поспешили в Ливорно. Здесь мы зашли в дом Сгареллино, где оказались одни женщины, принявшие нас очень радушно. Туда явился Лемми, который уже несколько дней поджидал нас и приготовил карету, чтобы отвезти во Флоренцию. Усевшись в карету, мы к утру 20-го уже прибыли в столицу, тут нас гостеприимно встретила семья Лемми. 20-го друзья и население Флоренции, от которых нельзя было скрыть мое прибытие, встретили меня с глубокой радостью. Хотя дело шло о завоевании Рима, столицы Италии, следовательно о лишении прародительницы Галилея и Микеланджело примата столицы страны[389], благородный народ Флоренции ликовал. Поистине это была великая и подлинная манифестация патриотизма, которая при подобных обстоятельствах произошла и в Турине, и Италия не должна об этом забывать.

Я всей душой рвался к моим братьям по оружию и к сыновьям, которые стояли лагерем на виду у противника, поэтому мое пребывание в столице было коротким. 20-го и 21 октября я еще пробыл во Флоренции, но 22-го, сопровождаемый специальным эскортом, я направился к римской границе вплоть до Терни, а оттуда в карете к лагерю Менотти на перевале Корезе, куда и прибыл 23-го. Так как Корезе представлял собой очень невыгодную позицию, трудную для обороны, особенно сильно измотанными частями, такими, как наши бедные волонтеры, мы двинулись в направлении Монте Маджоре, а оттуда в ночь с 23-го на 24-е отдельными колоннами к Монтеротондо, где по нашим сведениям было около четырехсот неприятельских солдат с двумя орудиями. Колонна под командой майоров Кальдези и Вальсаниа должна была выступить 23-го в 8 часов вечера, прибыть к полуночи к Монтеротондо и пробиться в город, атакуя его с запада, где предполагалось — так оно и оказалось — самое слабое место неприятельских позиций, ибо там была разрушена крепостная стена и там стояли дома, наружные двери которых выходили за эту стену, так что в город нетрудно было проникнуть.

Однако наша правая колонна, состоявшая большей частью из храбрых римлян, вследствие всяких затруднений, неизбежных для плохо организованного, усталого отряда, лишенного самого необходимого, да к тому же не имевшего хорошо знающих местность проводников, только днем подошла к крепостной стене Монтеротондо, почему и сорвалась ночная атака.

Едва ли можно себе представить, до какой степени отупения и боязни довели священники этих потомков древних легионов Мария и Сципиона. Я это уже испытал еще в 1849 г. при отступлении из Рима, когда ни за какие деньги нельзя было найти проводника. То же повторилось и в 1867 г. Подумать только, что в таком итальянском городе, как Монтеротондо, где двери домов выходят за городскую западную стену, нельзя было найти ни одного человека, который рассказал бы нам, что происходит внутри города. А ведь мы все, черт возьми, итальянцы, боровшиеся за освобождение родины! Меж тем как внутри города подлые охранники — чужеземные наемники — угодливо прислуживали лжецам и лицемерам.

«Свободная церковь в свободном государстве»[390] — изрек один выдающийся государственный деятель, хитрый как лиса. Ну и предоставьте же полную свободу этим черным плевелам и вы получите те же результаты, что и Франция с Испанией, которые по милости своих пастырей докатились ныне до последней ступени своего падения.

Левая колонна под командованием Фригези подошла с востока к Монтеротондо и заняла к десяти часам утра монастырь капуцинов с прилегающими к нему неприятельскими позициями. На левую сторону были высланы несколько рот, чтобы соединиться с нашими отрядами на правом фланге, чего невозможно было добиться в течение всего дня 24 октября, ибо неприятель открыл с этой стороны убийственный огонь. Центральная колонна под командой Менотти, при которой я находился, направлявшаяся из Монте Маджоре прямо к цели, также задержалась в пути, из-за трудно проходимой дороги на Молетта, и, несмотря на это, первой на рассвете подошла к позициям, окружающим Монтеротондо с севера. Я приказал этой колонне, которой командовал Менотти, состоявшей большей частью из доблестных генуэзских берсальеров майоров Мосто и Бурландо, захватить упомянутые сильные позиции на севере, но не начинать атаки города, рассчитывая повести атаку совместно с другими колоннами, которые должны были вскоре подойти.

Но слишком велик был энтузиазм волонтеров; вместо того, чтобы ограничиться захватом указанных выше позиций, они, невзирая на убийственный огонь, открытый из всех домов этого района, ринулись в атаку на ворота Сан-Рокко.

Удалившись от центральной колонны, чтобы обнаружить колонну Фригези, которая должна была подойти с этой стороны, я с болью и изумлением заметил, что генуэзские берсальеры проявили излишнюю отвагу, и, рискнув на атаку, слишком дорого нам обошедшуюся, мы потеряли большое число убитыми и ранеными. Но вместе с тем эта атака помогла нам закрепиться в близлежащих к воротам Сан-Рокко домах и расположить там несколько сотен волонтеров, которые позднее, поддержанные свежими ротами из других частей и с их помощью, подожгли эти ворота. Это позволило нам вступить в город и занять его.

Итак, весь день 24 октября ушел на то, чтобы окружить город Монтеротондо нашими силами. Гарнизон, состоявший из папских зуавов, вооруженных прекрасными карабинами, и имевший также два орудия, беспощадно обстреливал нас. Мы не могли отвечать должным образом на огонь врага, имея по обыкновению дрянное оружие, да к тому же враг находился под хорошим прикрытием и нельзя было обнаружить ни одного неприятельского солдата.

Над Монтеротондо высился дворец князей Пиомбино. Молодой представитель этой семьи воевал вместе с нами. Этот дворец, вернее замок, представлял собой огромное и крепко сбитое сооружение. Враг превратил его в крепость с бойницами и брустверами на восточной площадке, куда он поставил свои два орудия, одно двенадцати-, а другое девятимиллиметровое.

Среди павших во время атаки на ворота Сан-Рокко были: тяжело раненный доблестный майор Мосто, смертельно раненный капитан Уциель, мой дорогой славный Виджани, положивший столько трудов для моего освобождения из Капреры, которому я многим обязан? — был убит. А сколько еще пало смертью храбрых!

Ниже я перечисляю имена доблестно павших в 1867 г. за освобождение Рима, и так как я, разумеется, не могу вспомнить всех, поручаю моему штабу выполнить этот священный долг:

Убиты

Акилле Кантони — майор

Виго Пелиццари, Уциель — капитан

Виджани Антонио — ст. лейтенант

Латини Эрколе Акилле Борги Аннигини Антонио Ломбарди Пио Перми Джузеппе Граф Болис ди Луго Андреуцци Сильвио — лейтенант

Этторе Моразини Бови — сын майора

Бортулаччи Джиронимо Ленари Санте Джордано Этторе Шолей Джон из Лондона

Ранены

Бецци Эджисто — майор Мосто Антонио Сталло Луиджи Гавитани Винченцо Галлиани Джакомо* Манара Доменико Сгарби Антонио Майер из Ливорно Сгареллино Пэскуале Капуани Паоло Галлиани Джакомо.

Найдены раненными и истерзанными папскими зуавами на станции Монтеротондо