Глава 24 ЗОВ ПРИРОДЫ

Глава 24

ЗОВ ПРИРОДЫ

Как быстро растут сыновья!

Давно ли он был озабочен покупкой игрушек, а теперь говорит с сыновьями о выборе жизненного пути, о судьбах России, о науке. Они спорят с ним, не соглашаются. Иногда ему кажется, что он читает в глазах сыновей: «Ты, отец, человек неплохой, но время твое прошло». Известная подозрительность стареющих отцов. А все-таки как незаметно и устрашающе течет время! Старший сын Дмитрий уже заканчивает университет. Средний, Андрей, видно, унаследовал частицу отцовской натуры: он решил посвятить себя энтомологии.

Петр Петрович доволен выбором Андрея. Сам он тоже любит науку о насекомых. Живопись и энтомология — два увлечения, которым он отдал уже много лет жизни.

Третий его сын, Вениамин, собирается стать географом. Измаил и Валерий ходят в гимназию, Ольга — в музыкальное училище. Самый младший, Ростислав, обещает быть талантливым художником. Его пейзажи выразительны и впечатляющи. Они живописны и дышат русской природой. Что ж! В роду Семеновых будет и художник.

После разнообразнейших дел в Географическом обществе Петр Петрович отдыхает дома. Он, как и жена, не любит парадных приемов и выездов в свет. В редкие свободные часы он систематизирует свою энтомологическую коллекцию.

А коллекция чешуекрылых растет с необыкновенной быстротой. Старый просторный особняк на Васильевском острове заполнен стеллажами — в сотнях ящиков насекомые России и Азии. А новые экземпляры все поступают.

Северцев подарил целое «собрание» среднеазиатских жуков.

Из Монголии шлет свои подарки Потанин, с Кавказа энтомолог Комаров. Пржевальский собирает для него насекомых в Центральной Азии, Певцов — на Южном Алтае, Регель — в горной Бухаре.

Энтомологические коллекции Петра Петровича представляют огромную территорию от Сахалина до Кавказа, от Урала до Гималаев.

В первые годы петербургской жизни Петр Петрович выезжал на дачу за город, но слишком многолюдно и шумно было в Царском Селе. Скоропостижная смерть Заблоцкого-Десятовского — его друга и тестя — заставила Петра Петровича перевезти семью в маленькое поместье Гремячку.

Гремячка, расположенная на берегу тихой Рановы, стала его постоянным летним местожительством. Урусово он продал.

Семья собиралась в деревню задолго до отъезда, шумно, весело, хлопотливо. Особенно радовался сам Петр Петрович.

Его радужное настроение нарастало, когда тарантас катился по зеленому проселку. Июньское утро встречало его торжествующим великолепием, свежестью красок, запахами рязанских полей. Свежела душа, легко и свободно стучало сердце. Никогда он не видел такого мягкого переливчатого рассвета, нежного сияния луж, влажной духовитой полыни. Ястреб вылетел из-под колес и быстро-быстро махал красными от зари крыльями. В небе, тоже розовые, заливались жаворонки, по обочинам дороги распушилась хлопушка. Ее вздутые чашечки подмигивают из травы; ударь по чашечке, и она щелкнет, как пистолетный выстрел. По лесным опушкам темно-лиловыми островками замерли цветы иван-чая, в оврагах над родниками созревает ежевика.

Петр Петрович спускается в лог. Сочная осока скрипит под ногами, листья папоротника задевают лицо. Пестрая бабочка промелькнула над ним, он провожает ее пристальным взглядом. Сосны редеют, бор кончается обрывом.

Под ногами Петра Петровича лениво раскинулся синий плес Рановы.

Гремячинское лето он посвящает энтомологии, главным образом ей. Азарт в собирании насекомых заражает его милой жадностью. Он сообщает Андрею сенсационную новость: «Ко мне в кабинет залетела „кикинделла германика“». Советует сыну пойти на берег Рановы. «Там, в овраге, под плоским камнем живет семейство необыкновенных жуков». Расстроенная жена говорит, что в усадьбе поселилась норка и уничтожила дюжину цыплят. Он недоуменно смотрит на жену, оторвавшую его от коллекции насекомых. «Норка ворует цыплят? И вы до сих пор не поймали? И не поймаете. Она непобедима, как буры в войне с англичанами».

По вечерам он закрывается с сыном в кабинете. Со стеллажей снимаются ящики с хрупкими чешуекрылыми. Один, пятый, десятый.

Петр Петрович любуется прозрачной, словно сотканной из лунного света, болотной переливницей. На ее крылышках мерцают семь агатовых и четыре рубиновые точки. Рядом с переливницей полосатые зефиры, хвостоносцы Маака, индийские адмиралы, черно-красные махаоны, зеленые парусники.

Петр Петрович сидит неподвижно. Сын сменяет ящик за ящиком, осторожно ставя их на стол. Зрачки отца сверкают остро и твердо, в центре их — желтые искры. Его глаза умеют следить за букашкой, ползущей по стебельку медуницы, за куколкой, спящей в сосновой коре, за голубянками, рождающимися в тине болот.

— Эту красавицу прислали из уссурийских лесов, — подает Андрей бело-розовую, похожую на морскую раковину бабочку.

— Почти все красивые бабочки — вредители, — отвечает Петр Петрович. — Красота в мире чешуекрылых — опасная красота. Махаон уссурийский уничтожает укроп и морковь, а голубянка весенняя — бич бобовых. Хвостоносцы Маака злодействуют в ореховых лесах, альционы губят дубовые рощи. — Петр Петрович отодвигает от себя ящик. Продолжает тихо, зная, что сын — весь напряженное внимание. — Энтомология должна не просто классифицировать насекомых, ее обязанность — выяснять, какую пользу, какой вред приносят они природе. Знаешь ли ты, что хвостоносцы Маака спасают соевые поля от желтянки-авроры? Белянка, пожирающая барбарисовые листья, враждует с аргусом — вредителем огородных культур? В природе все закономерно. Многочисленные тайны ее ждут своих исследователей. Я уже стар и не успею что-нибудь сделать для энтомологии. Остается надеяться на молодых натуралистов, на тебя, Андрей…

Отец и сын продолжают созерцать свои сокровища. Уже давно наступил вечер. За окном настороженно шепчутся старые липы, воробьиное чириканье падает в тишину. А перед глазами Петра Петровича все мелькают и мелькают коллекции.

Густо-зеленые с розовыми узорами, желтые с перламутровыми брюшками, белые, озаренные синими огоньками, синие в белых искрах бабочки соединяются в одно причудливое бесшумное облако. И облако это незаметно растет, заполняя старый кабинет.

Петр Петрович отрывается от коллекций, глядит в окно.

В глубину Рановы опускается необыкновенный цветной ковер, сотканный из барбарисовых белянок, болотных переливниц, глазчатых бархатниц, южных лимонниц, коричневых аполлонов, индийских адмиралов, реликтовых мидорфий. Ковер трепещет, излучая свечение, касаясь воды.

Петр Петрович протер глаза — ковер исчез. Только тяжело чернела Ранова, а небо над ней было пепельным и пустынным.

Ночью, когда в доме полная тишина, он при пальмовой свече продолжает работу, подготовляя к изданию новый том «Землеведения Азии». Пишет к нему свои добавления о Восточной Сибири — озере Байкале, прибайкальских странах, Гобийской пустыне.

Иногда, вперемешку с научными трудами, ведет дневники. Тогда воспоминания детства обступают его. Он опять видит себя маленьким мальчиком. Он вспоминает: «Манили меня к себе крутые скалы и обрывы глубоких ложбин и оврагов… Мне казалось, что я открыл на окраине нашего поместья местность, никем не виданную и никому не доступную». Красота скромной русской природы кажется ему лучше самых ярких тропических ландшафтов. И русская весна, и таяние снегов, и апрельские эфемерные воды, и зеленая дымка лесов ни с чем не сравнимы. «Деревья начали быстро, не по дням, а по часам одеваться: одни светлой зеленью, а другие белоснежными бледно-розовыми цветами… Все это уносило меня, одинокого и безотрадного, в какой-то чудный поэтический мир…»

Он улыбнулся в сивые бакенбарды, потянулся до хруста в костях. Долго ходил по кабинету. Перебирал на столе рукописи, корректурные листы, журнальные вырезки. Открыл окно в июньскую ночь. И опять могучий зов природы послышался ему в глубине, июньского сада.

Он вылез через окно в сад.

Серая мгла еще стелется между березами и липами, от цветочных клумб несет острыми запахами.

Гремячинский сад так же огромен, как сад проданного Урусова. Яблони, парники, виноградные лозы, многочисленные клумбы. Широкая липовая аллея рассекает сад на две половины и упирается в мостик через Ранову. С правой стороны сад обрезают канавы, заросшие крапивой, слева поле помещицы Дарьи Дмитриевны. Поле все в васильках и полыни — у помещицы некому обрабатывать землю.

Петр Петрович топчет полынь и васильки. Он их любит, но только не в поле. Как бесполезно пропадает земля! Он оглядывается на собственный дом. Крыша белеет сквозь зелень. Строился дом добротно, на постройку шли могучие сосновые бревна, двери похожи на подъездные ворота. Можно подумать, что дом строил незабвенной памяти Собакевич. Словно по его грубой фантазии, к дому притулились два крыльца, одно высокое, с многочисленными ступеньками, другое — низкое, без ступенек.

Через ржаное поле он идет в заливные луга Рановы. «Трава по пояс, скоро косить». Озеро в белых и желтых лилиях пузырится и почмокивает — на отмелях кормятся сазаны. «Надо побаловаться удочкой». На ветке старого дуба что-то блеснуло ярко и жирно, как золотой самородок. «Жужелица. Великолепный экземпляр из рода „карабюсе сестрешери“». Он прячет жужелицу в спичечный коробок. Луга переходят в чернолесье — береза, осинник, заросли лесного ореха. Всюду сухостойник, сгнившие деревья. Этот лес тоже принадлежит помещице, он гибнет на корню, но помещица запрещает собирать дрова. Сутяжница и сквалыга замучила мужиков штрафами за потравы, за рубку дров.

Брезжит заря. Тихо. Тепло. Просторно.

В запахе подорожника чудится все тот же неистребимый всепокоряющий зов природы.

На живую и мертвую природу Петр Петрович смотрел прежде всего как ученый. Страсть коллекционирования насекомых стала научной целью. Постепенно его коллекции превратились в грандиозное собрание. Семьсот одна тысяча экземпляров этого ставшего знаменитым «семеновского собрания насекомых» были подарены его сыном Андреем Петровичем Зоологическому музею Академии наук.

А пока же Петр Петрович жадно и весело ищет жуков и бабочек. Он пишет краткое руководство по их сбору. Всем уезжающим в экспедиции он дает энтомологическое снаряжение и советует, как собирать насекомых. Расходует личные деньги на поездки молодых энтомологов по России. Устанавливает связи с энтомологами Европы и Азии, приобретает у них новые коллекции.

Русские и заграничные ученые пользуются его коллекцией для своих работ. Коллекция становится необходимой каждому, кто изучает российскую и азиатскую фауну. По общему признанию ученых, с «семеновским собранием» не могли соперничать самые богатые коллекции европейских и американских зоологических музеев.

Русское энтомологическое общество избирает Семенова своим президентом.

Семенов добивается от царского правительства денежных субсидий для общества. По его инициативе выходит «Русский энтомологический вестник».

Четверть века деятельность общества поддерживалась и направлялась его президентом.

Общество учредило три премии имени Семенова. На соискание премий представлялись самостоятельные исследования и труды только русских энтомологов.

Своей деятельностью Петр Петрович вызывал интерес к энтомологии в России. Появились новые исследователи русской природы, и они с гордостью называли себя учениками Семенова.