2. КАКИЕ ОНИ — ШВЕЙЦАРЦЫ?

2. КАКИЕ ОНИ — ШВЕЙЦАРЦЫ?

Вопрос непростой, сразу на него не ответишь. Когда немножко поживешь в Женеве, да и в любом другом городе Швейцарии, замечаешь, что в отношении ко всем странам и иностранцам у швейцарцев чувствуется высокомерие. У них, пожалуй, есть для этого некоторые основания: жизненный уровень — один из самых высоких в Европе. В 1970-е годы в стране почти не было безработицы. При ежегодном повышении цен на продукты питания и прочие предметы потребления на 9 % — зарплата повышалась на 11 %.

Женевцы — патриоты, Они любят свой город, свою страну. Гордятся своей историей и с удовольствием говорят о Цезаре, гельветах, о Кальвине, Руссо, дом которого сохранился, о Вольтере, Дюнане — создателе Международного Красного Креста и других известных швейцарцах и иностранцах, живших в Женеве.

И, не любя иностранцев, очень любят их кошельки. Для Женевы, как я уже отмечал, иностранные дипломаты и туристы, международные чиновники — золотая жила. Это все знают, и даже полицейские при мелких нарушениях правил дорожного движения к этой категории людей относятся более снисходительно, чем к местным жителям: иностранцу сделают внушение, местного — оштрафуют. В то же время, в нарушение международных конвенций, власти Женевы не предоставляют работающим там международным чиновникам многих положенных дипломатам льгот. Это приводит к тому, что время от времени руководители Секретариата ООН и специализированных международных организаций, а также постоянных представительств стран — членов ООН, расположенных в Женеве, поднимают вопрос о переезде в соседнюю Австрию, где жизнь дешевле, а отношение к иностранцам лучше.

* * *

Кто-то из великих, кажется, Вольтер, долго живший в Женеве, сказал: «Если ты видишь швейцарца, прыгающего вниз с десятого этажа, смело прыгай за ним: там деньги».

Деньги — это главное в жизни швейцарцев. Они постоянно думают о том, как их заработать, куда их вложить. Любой способ их получения, кроме явно преступного, признают и одобряют. И они умеют их считать. Швейцарец нигде, никогда не переплатит ни одного сантима. Он, не стесняясь, берет в руки калькулятор и проверяет поданный ему официантом счет, высчитывает положенные 12 процентов «чаевых», пересчитает сдачу, купюры аккуратно положит в бумажник, а мелочь (до последнего сантима) — в кошелек. Официант в это время стоит рядом. И его не обижает, что клиент заранее принимает его за жулика. Он к этому привык: он — швейцарец, он сам такой же.

А вот в швейцарском ресторане обедает русский, широкая душа. Счет не проверяет, сдачу не пересчитывает и в бумажник кладет только крупные купюры, оставив мелочь официанту. Тот деньги, конечно, возьмет, но про себя назовет такого клиента мотом и надолго запомнит его. И если ему вновь придется обслуживать этого посетителя, обязательно обсчитает его. То же самое и в магазинах. Обсчитать швейцарца почти никогда не удается, поэтому официанты, продавцы и прочие труженики сферы обслуживания отыгрываются на иностранцах, особенно на тех, которые слабо владеют местным языком.

Пошли мы как-то с товарищем — а это было в самом начале моего пребывания — погулять по Женеве. Товарищ мне что-то рассказывал, что-то показывал. И так, с разговорами, вышли на набережную в одном из самых красивых мест Женевы. Посреди сквера высилась беседка из камня, в которой на постаменте стояла массивная гробница, а в конце сквера — огромная черная конная статуя с всадником в треугольной шляпе, при сабле и эполетах.

— Кто этот герой, — спросил я спутника, — и за какие подвиги его тут похоронили?

— Это скорее антигерой. Ничего полезного для Женевы он не сделал, если не считать «пустячка»: он завещал городу 22 миллиона франков золотом, но взамен попросил похоронить его на этом месте. Это памятник герцогу Карлу Брауншвейгскому, владельцу, в прошлом, карликового герцогства в феодальной Германии. Он получил его в наследство от отца, погибшего в сражении с войсками Наполеона, бежавшего с острова Эльба.

Уважением соотечественников Карл не пользовался, и они дважды — в 1829 и 1830 годах — с позором изгоняли его из страны за слишком вольное обращение с их женами и дочерьми. И пришлось любвеобильному герцогу искать убежище в Женеве: там, не вдаваясь в причины бегства с родины, принимали и давали приют всем «обиженным». А если «обиженный» был титулованной особой, да у него еще и деньги водились, он становился желанным гостем.

В 1873 году, понимая, что старуха с косой может прийти за ним в любой день, и деньги истратить он не успеет, Карл, выбрав это место для могилы, передал свои миллионы городу.

Все, что касается денег, швейцарцы чтут свято. Они торжественно Карла отпели, соорудили мавзолей и положили останки герцога в гробницу, а скульптор Кэн изваял монумент. До сих пор власти города четко выполняют все пункты завещания: обновляют клумбы, ремонтируют, в случае необходимости, детали сооружения.

«Сделка» женевских банкиров с герцогом оказалась весьма выгодной для них и для города: проценты на завещанный капитал давно и намного превысили первоначальный вклад. Часть денег, оставленных Карлом городу, ушла на строительство Театра оперы и балета — одного из красивейших зданий Женевы.

Я неоднократно слышал о других курьезах, связанные с умением, ничем не гнушаясь, зарабатывать деньги, а бывало, и сам это видел. Поехал как-то посмотреть собор Святого Петра, который особенно красив при вечерней подсветке. Погулял около собора, посидел минут 20–30 на богослужении, осмотрел аудиторию, в которой когда-то проповедовал Кальвин, и по узкой каменной лестнице спустился вниз. И тут же, у ее подножия, рядом с церковью Святой Мадлены, увидел ярко освещенное и самое развеселое в Женеве кабаре «Ба-талан». Весь вечер, а то и ночь напролет несутся из него джазовая музыка и нескромные песенки. Спускавшиеся по лестнице пожилые благочестивые протестанты-туристы, увидев это заведение, перекрестившись, быстро уходили, а молодежь, которая пришла в храм только поглазеть, шла в кабаре. Владелец счастлив: удачное место он выбрал для своего заведения.

Другой раз, гуляя, вышел к весьма популярному у иностранных туристов кафе «Казанова». Дом неказистый, но название из красных неоновых трубок видно издалека. Сразу же вспомнилась парижская площадь Пигаль, освещенная разноцветными неоновыми лампами-буквами над кабаре, барами, «театрами» стриптиза и отелями для «сорокаминутных» клиентов.

Хозяева «Казановы» не стесняются зарабатывать на памяти знаменитого авантюриста, игрока, шпиона, служившего всем, кто хорошо платил. Он объехал все европейские столицы, но памятника нигде, кроме Женевы, удостоен не был. А на берегу Лемана, где он совращал невинных племянниц местного пастора, памятник ему стоит. Да какой! И где!? «Казанова» находится на месте того дома, в котором талантливый развратник веселился в 1750 году. А какой доход приносит этот памятник его хозяевам! Лучше придумать трудно.

* * *

В общении со швейцарцами, будь то сотрудник полиции, чиновник, коммерсант или мастеровой, мы отмечали такие их качества как обязательность, точность, аккуратность. И сделает все, только бы не упустить клиента. И это лучше показать на примерах из жизни.

Представительству потребовался большой сейф. Его можно было заказать по телефону, и через 7—10 дней фирма доставила бы покупку на дом. Но нам такой вариант не подходил, так как в заказанном заранее сейфе мы могли бы получить, и, заметьте, бесплатно, вмонтированный контрразведкой радиопередатчик, управляемый из полицейского участка или из специально оборудованной автомашины, и противник получил бы возможность прослушивать разговоры в помещении, в котором находился сейф.

Объехав 3 или 4 специализированных магазина, выбрал по выставленным в витринах табличкам подходящий нам по надежности, размерам и цене сейф, и в один из дней, взяв своих рабочих и автобус, поехал его покупать. Пришел к продавцу и сказал:

— Мне срочно нужен вот такой сейф, — и показал, какой именно.

Продавец обрадовался — сейфы каждый день не покупают — и ответил, что он может поставить мне сейф в течение 7 дней.

— Он мне нужен сейчас! — ответил я, чем явно озадачил продавца.

— У меня здесь только образцы, склад находится за городом.

— Этот сейф исправен?

— Да, но он у меня единственный, и сейчас нет ни машины, ни грузчиков.

— Машина и грузчики у меня есть. Я беру этот сейф. Образец вам привезут.

Продавец пытался еще что-то возразить, тоща я повернулся к нему спиной.

— Хорошо, я согласен, только как вы его погрузите? — Я махнул рукой своей бригаде и, пока ошарашенный продавец изучал мою визитную карточку, сейф был погружен.

* * *

В период пребывания в Женеве советской делегации на переговорах с США по сокращению стратегических вооружений министр иностранных дел СССР А.А. Громыко неоднократно встречался там с госсекретарями США Киссинджером и Венсом. Встречи проводились поочередно — то на американской, то на нашей территории. А приличного помещения для встреч такого уровня у нас не было. И тогда З.В. Миронова решила отремонтировать «Старую виллу». Так мы называли находящийся на территории Представительства дом, купленный еще для советской делегации в Лиге Наций. С той поры он ни разу не ремонтировался, был в весьма запущенном состоянии, несмотря на то, что значился у городских властей памятником архитектуры. Деньги МИД СССР нам перевел, оставалось только найти фирму, которая взялась бы за ремонт.

Не откладывая, я пригласил знакомого архитектора, показал ему виллу и сказал, что нам необходимо восстановить ее в первозданном виде. Благо, вся документация сохранилась. Работа предстояла большая: замена полов, оконных рам, дверей, санитарно-технического и отопительного оборудования, электропроводки и электроприборов, изготовление по имеющимся образцам кованых решеток на окна и их установка, штукатурка и покраска здания внутри и снаружи и прочес.

Осмотрев здание, архитектор сказал: «Берусь!» И тут я ему сказал, что на всю работу у нас есть максимум три педели. Это его озадачило, но отказаться от выгодного заказа он не мог и снова сказал: «Берусь!»

На следующий день в 8.00 архитектор явился с представителями фирм, готовых выполнить заказ. В течение часа они с калькуляторами и блокнотами в руках осматривали здание, потом минут сорок совещались и, разработав график работ с точностью до… получаса, вывесили его в трех местах для сведения рабочих. И тут же я подписал с ними договор. Времени на это не потребовалось: на все виды работ у них были готовые бланки с указанием расхода материалов, их стоимости, затрат рабочего времени и пр. Оставалось только перенести сделанные ими расчеты в эти бланки.

В договоре помимо указания объема и стоимости работ была дата их окончания. При этом в случае задержки исполнения фирмы выплачивали штраф в сумме 300 франков за каждый день. Заказчик, со своей стороны, за каждый день сдачи работ раньше срока обязывался платить премиальные в размере 100 франков. Последний пункт договора обязывал заказчика в течение трех дней после окончания работ перевести причитающуюся фирмам сумму в указанный ими банк, но при этом оговаривалось, что баше выдаст исполнителям лишь 80 процентов этой суммы. Остальные 20 процентов они получат через 6 месяцев, при условии, что с нашей стороны не будет к ним претензий.

После обеда под бдительным наблюдением двух наших специалистов начались ремонтные работы. Каждый рабочий молча, ни к кому не обращаясь с просьбой «подержать», «подать», «стукнуть» или «подтолкнуть», как обычно бывает у нас, выполнял свою работу. Ремонт был закончен за три дня до указанной в договоре даты. Претензий к фирмам у нас не оказалось ни через 6, ни через 12 месяцев.

Один умудренный жизнью швейцарец как-то сказал: «У нас нельзя плохо работать: страна маленькая, мы, можно сказать, все друг друга знаем. И если я где-то что-то плохо сделаю, умру с голоду. Мне никто больше не даст работы. У нас не принято нанимать человека без устной или письменной рекомендации его прежнего работодателя».

* * *

Прожив несколько месяцев в Женеве, поездив по стране, я неожиданно для себя сделал открытие: за это время я не видел в городе ни одного пьяного. Ни на улице, ни в ресторанах. А веда пьют люди. Не видел и вытрезвителей, даже не слышал о них. Как же так? И однажды я поделился своими наблюдениями с комиссаром полиции. Он мне многое поведал и объяснил.

Во время Второй мировой войны и сразу после нее в стране заметно увеличилось количество пьющих мужчин и даже женщин. Поголовного пьянства не было, но ситуация для такой маленькой страны, как наша, была критической. И, чтобы спасти нацию от пьянства, от разрушения генофонда, правительство, не прибегая к введению сухого закона, а такой вариант рассматривался, разработало смелую и оригинальную программу борьбы с пьянством.

Главным пунктом программы было развитие спорта, в первую очередь горнолыжного, парусного, автомобильного и плавания. Авторы программы исходили из того, что человек, занимающийся спортом, не будет пить сам и приучит к спорту, а следовательно, и к трезвому образу жизни, своих детей. И, несмотря на то, что для этого требовались крупные капиталовложения (строительство подъемников, плавательных бассейнов, приобретение спортинвентаря, создание школ тренеров по указанным видам спорта), по всей стране началось строительство спортивных сооружений. Правительство оказывало помощь населению в приобретении автомашин, катеров и спортинвентаря.

В то же время власти стали уделять больше внимания военно-патриотической работе с молодежью: по всей стране создавались стрелковые клубы и кружки, строились стрельбища, частные и государственные тиры. Теперь их многие тысячи. Стрельба объявлена народным спортом. Национальные и региональные соревнования по стрельбе из пистолета или штурмовой винтовки проходят всегда при массовом скоплении народа.

Стоит отметить такой интересный факт: Швейцария — единственная в мире страна, в которой министр обороны отвечает не только за безопасность страны, но и за физическую — спортивную — подготовку ее населения. На Министерство обороны возложена подготовка спортсменов к международным соревнованиям, олимпиадам и пр.

Наряду с указанными мерами были введены драконовские меры наказания для любителей выпить «лишнего». Появление человека, независимо от его социального положения, на улице или в любом общественном месте в состоянии даже легкого опьянения сурово наказывалось, в первую очередь штрафами — и немалыми — в административном порядке. А серьезное правонарушение, совершенное в состоянии алкогольного опьянения, влекло за собой уголовную ответственность. В борьбе с пьянством активную роль играли средства массовой информации.

Вес это дало свои плоды. С пьянством там борются вес. Любой швейцарец, увидев на улице пьяного, подходит к телефону-автомату и сообщает об этом в полицию, указав место, где находится пьяный. Туг же его сигнал передается патрульным полицейским машинам, и в считаные минуты «правонарушитель» оказывается в полицейском участке. И горе ему, если он кричал, громко пел, ругался или оказал сопротивление полиции при задержании.

В тот день, когда мы разговаривали с комиссаром, на 190 тысяч жителей Женевы было, по его словам, 11 тысяч маломерных парусных и моторных судов. Один легковой автомобиль — на 3–4 человека. Работали 17 городских плавательных бассейнов, не считая водноспортивных комплексов университета и крупных предприятий. Каждое среднее учебное заведение имело свои спортзалы, различного вида спортивные снаряды и тренажеры, установленные во дворе.

Швейцария — «трезвая» страна. За почти шестилетнее пребывание там я видел на улице всего 5 пьяных мужчин. И вес они были… советскими гражданами.

Вспоминаю, в этой связи, историю, которая случилась с советским гражданином, да не простым смертным, а в ранге заместителя министра.

В 00.30 дежурный пограничник докладывает, что мне звонят из Управления полиции города. Беру, без восторга, разумеется, трубку и слышу: «Патрульной машиной в городе подобран советский гражданин. У него дипломатический паспорт. Разговаривать с нами на английском языке отказывается. Мы можем оставить его до утра, место найдем, но не слишком комфортабельное, а ваш соотечественник, судя по внешнему виду, привык к удобствам. Если приедете, отдадим его вам. Решайте сами», — закончил полицейский. Вызываю машину, одеваюсь и еду.

Вхожу в вестибюль здания полиции. В окружении двух полицейских в форме и двух штатских стоит элегантно одетый мужчина среднего роста лет 50–55. Среди полицейских находился мой добрый знакомый М.К. «Доброй ночи, господа! В чём дело?» — обратился я к присутствующим. Задержанный явно обрадовался моему приходу. М.К. рассказал, что патрульные нашли задержанного за городом. Он, чтобы не упасть, обнимал столб электроосвещения. Показал полицейским, не выпуская из рук, дипломатический паспорт. Вел себя достойно. Не оказывая сопротивления, сел в машину. Полицейским показалось, что он даже обрадовался их появлению.

Выслушав инспектора, я поблагодарил полицейских за проявленную заботу о соотечественнике. Обратившись к задержанному, назвал себя и сказал, что едем в Представительство. На лице его появилась улыбка:

— Скажите им, что они хорошие ребята! Гуд бай, сеньоры! — Он поднял вверх руку, приветливо помахал и притопнул ногой. Полицейские весело рассмеялись.

В матине я спросил:

— Кто вы?

— Я все вам расскажу в Представительстве, — был ответ.

В кабинете он молча вручил мне паспорт. Это был человек, действительно привыкший к комфорту. Я не был знаком с ним лично, но слышал о нем много, и только хорошее.

— Рассказывайте, Иван Ильич, что произошло с вами.

— Дайте мне пистолет, я застрелюсь!

— Пистолет я бы вам нашел, только вот нужды стреляться не вижу. Лучше давайте разберемся спокойно. Что случилось?

— Случилось непоправимое. Я коммунист. В партию вступил на фронте. Дважды был ранен. Воевал честно и честно трудился, а за границей попал в полицию, как какой-нибудь алкоголик. Как я буду после этого в глаза людям смотреть, что я скажу жене и детям? — Говорил он искренне и, как честный человек, действительно страдал.

— Успокойтесь, Иван Ильич. Ничего страшного в том, что произошло с вами, я не вижу. Выпили, так ведь это с любым может случиться.

И он рассказал: утром на аэродроме его встретил первый секретарь Представительства С. Днем они работали, а вечером С. пригласил его домой на ужин. После ужина он пошел в отель, но в темноте ушел в другую сторону. Поняв это, сел в такси и назвал шоферу отель. Может, шофер его не понял, или недобросовестным человеком оказался, только они выехали за город. Тут Иван Ильич попросил остановиться. Выйдя из машины, прислонился к столбу и стал думать: «Как быть дальше?» Через несколько минут подошла полицейская машина. Полицейские были корректны. В полиции дали ему щетку костюм почистить. «Столбы в Женеве, оказывается, не каждый день моют, пиджак у меня с одной стороны был серым», — тут он первый раз улыбнулся.

— Иван Ильич, я о вас много хорошего слышал, а сегодня и лично познакомился, чему искренне рад. Дежурный проводит вас в нашу гостиницу. Отдохните, а утром напишете объяснение по поводу случившегося, и в 9.00 приходите ко мне. Пишите все, как вы мне рассказали, а потом зайдем к Зое Васильевне. Все будет в порядке. Не переживайте.

Он встал и пошел к двери, но вдруг обернулся и спросил:

— Скажите, мне показалось или действительно при въезде в Представительство я видел мужчину в куртке с большим меховым воротником и с автоматом на груди?

— Да, это был дежурный пограничник. Ночь прохладная, вот он и надел куртку. А автомат — табельное оружие на ночном дежурстве.

— Слава Богу, я испугался, уж не белая ли, думаю, горячка у меня.

Основания для переживаний у Ивана Ильича были, и весьма основательные. Достаточно было телеграммы посла в МИД СССР или в ЦК КПСС о том, что номенклатурный работник был найден местной полицией за городом в состоянии алкогольного опьянения и доставлен в управление полиции, как карьера его оказалась бы под вопросом. Поэтому с утра я еще раз переговорил с М.К. У полиции претензий к ночному гостю не было. Потом выслушал и выругал С., отпустившего гостя одного в отель, и пошёл к представителю.

Рассказав Зое Васильевне о происшествии с Иваном Ильичом и все, что знал о нем, сказал, что его нужно защитить от вышестоящих руководителей. Зоя Васильевна со мной согласилась и спросила: «А как?» В ответ я предложил такой вариант: выслушать Ивана Ильича, получить его письменное объяснение о случившемся. В МИД об этом ничего не сообщать, поскольку представитель не обязан этого делать, тем более что Иван Ильич — сотрудник другого ведомства. Я же, хочу того или нет, обязан информировать свое руководство о всех фактах задержания местными силовыми структурами советских граждан. И если у кого-то там возникнут по этому делу вопросы к представителю, Зоя Васильевна может сказать, что, по ее мнению, достаточно было по этому делу информации «соседей». Мы в своем сообщении скажем, что проведенной проверкой изложенные Иваном Ильичом сведения о его задержании полицией полностью подтверждались, что он вел себя достойно и претензий ни у посла, ни у нас, ни у полиции к нему нет, и информировать по этому делу другие органы полагаем нецелесообразным. «Уж очень не хочется ставить заслуженного и достойного человека в неудобное положение», — сказал я в заключение. Зоя Васильевна согласилась.

Беседа у представителя прошла, можно сказать, в «атмосфере дружбы и взаимопонимания».

Иван Ильич еще много раз бывал в Женеве, и всякий раз мне первому наносил визит. Лет в 70 он ушел на пенсию и до сих пор трудится, только теперь на ниве преподавательской.

Почему в данном случае полиция так деликатно обошлась с пьяным иностранцем? Ответ на этот вопрос мне дал комиссар полиции: «Потому, что он достойно вел себя. У полицейских собачий нюх, как на плохих, так и на хороших людей. Они поняли, что перед ними порядочный человек, где-то случайно перебравший. И, главное, пожалуй, его принадлежность к вашему Представительству. В Женеве знают, любят и уважают мадам Миронову, а полиция хорошо знает вас. Вот и все». Честно скажу, комплимент комиссара я выслушал с удовольствием.

* * *

Женевцы гордятся тем, что являются гражданами Республики и кантона Женева. Они законопослушны, любят свою страну и заботятся о ней. Свидетельства тому — на каждом шагу. В городе стерильная чистота. Никто не сорвет цветок, не сломает ветку, не бросит окурок на тротуар, никто не пройдет мимо замеченного нарушения порядка, сломанного телефона. О любом непорядке швейцарец тут же сообщит в соответствующую службу. И свои действия в подобных случаях они рассматривают как выполнение гражданского долга и проявление патриотизма. При этом обязательно назовут себя, сообщат номер своего телефона и выразят готовность, если в этом возникнет необходимость, оказать помощь в расследовании того или иного дела. Получается, что каждый швейцарец — добровольный потенциальный доносчик? Да! Так и есть. Для власти, контрразведки, полиции это хорошо. А вот для иностранца эта черта швейцарского характера может обернуться тяжкими последствиями.

Пишу о швейцарцах, и на память пришел один интересный случай. Заместитель Зои Васильевны О. в воскресенье пригласил приехавших из Москвы друзей на пикник. В поисках подходящего места свернули с дороги и в тихом укромном месте начали жарить шашлыки. А когда уселись за стол, кто-то разглядел за кустами непонятное строение. Пошли посмотреть. Там оказался ДОТ времен Второй мировой войны. Он был обнесен забором из колючей проволоки, калитка в заборе — на замке. Все говорило о том, что ДОТ законсервирован. Сразу за ДОТом была граница с Францией.

Наши «туристы» тут же схватились за фото- и кинокамеры. Все это видел какой-то швейцарец. С ближайшего телефона он позвонил в полицию и в протокольную службу правительства кантона, рассказав, что видел, как иностранные дипломаты фотографировали «военный объект».

В понедельник в 9.00 у меня зазвонил телефон: комиссар полиции просил срочно приехать к нему по важному делу. По его голосу и интонациям я понял, что случилось что-то серьезное.

Поздоровавшись, комиссар сказал, что по сведениям, полученным от ряда швейцарских граждан, в прошедшее воскресенье группа советских дипломатов на автомашине №… прибыла на швейцарско-французскую границу и фотографировала там законсервированный военный объект швейцарской армии, что является недружественным актом с их стороны по отношению к стране пребывания. Он добавил, что правительство Женевы поручило ему провести расследование данного происшествия, а службе протокола кантона — подготовить ноту протеста.

Сделав паузу, уже другим, менее официальным, тоном он добавил: «Я беседовал с начальником службы протокола. Он решил до выяснения всех деталей дела ноту советскому Представительству не направлять. Я прошу вас выяснить, кто был около ДОТа, почему они там оказались, изъять и передать мне фотопленки: на них военный объект Швейцарии».

И комиссару, и мне было ясно, что «объект» никакой значимости с военной точки зрения не представляет, но было ясно и то, что советские граждане проявили бестактность, разбив свой «лагерь» на границе двух суверенных государств, да еще и военный объект фотографировали. Я тут же принес извинения по поводу случившегося, пообещав проинформировать представителя по существу состоявшегося разговора, выяснить личности нарушителей и сообщить комиссару итоги моего разбирательства. Я сказал, что, судя но номеру автомашины, там был заместитель госпожи Мироновой господин О. «Тем хуже, — ответил комиссар. — Уж он-то должен понимать, что делает». После этого комиссар перешел на обычный дружеский гон, и мы пошли пить кофе.

Вернувшись в Представительство и пригласив О., я передал ему суть разговора с комиссаром, подчеркнув, что ответственность за случившееся ложится на него, как на одного из руководителей Представительства. О. не на шутку испугался и пошел отбирать у друзей-«нарушителей границы» кино- и фотопленки.

Я еще раз съездил к комиссару, рассказал о том, что поведал мне О., отдал «реквизированные» пленки и еще раз принес извинения от имени постоянного представителя СССР в Женеве. На этом инцидент был исчерпан.

* * *

Швейцарцы умеют защищать свои интересы. У каждого более-менее обеспеченного человека — свой адвокат. А тс, у кого его нет, знают дорогу в адвокатские конторы. Запомнился случай, о котором писала в свое время женевская пресса. Международная организация труда — МОТ — решила построить новое многоэтажное здание. Уже был получен участок земли для застройки, разработан и утвержден проект, и можно было начинать строительство, но неожиданно возник судебный иск к руководству МОТ со стороны владельца виллы, находившейся по соседству с участком, отведенным для МОТ. Суть иска заключалось в том, что вновь построенное здание закроет хозяину виллы вид на озеро. Помимо этой претензии чисто эстетического характера, была и вторая, вытекающая из первой: без вида на озеро вилла теряет свою высокую продажную стоимость. Суд внимательно изучил дело и, несмотря на все усилия адвокатов МОТ, принял решение в пользу владельца виллы. Строительство Международная организация труда могла начать только после уплаты владельцу виллы компенсации за моральный и материальный ущерб в размере 5 миллионов долларов.

* * *

Швейцарцы рано встают и рано ложатся. Они любят покой и тишину. Поэтому после 22.00 категорически запрещено производить в квартирах ремонтные и иные сопровождающиеся шумом работы, громко разговаривать и петь, включать аудиоаппаратуру на большую мощность, ходить по квартире в обуви на каблуках.

Нам, русским, трудно к этому привыкнуть. Помню, как однажды члены одной из советских делегаций, успешно завершив командировку, решили немножко расслабиться: выпить и закусить. А если уж русский выпил на радостях, он обязательно запоет. И запели ребята. Не успели они допеть о том, что «не нужен им берег турецкий, и Африка им не нужна», как в дверь номера постучали и сказали: «Полиция! Откройте!» Открыли. Старший наряда объяснил «певцам», что точное женевское время 22.25, и что они своим пением нарушили Федеральный закон о тишине. Штраф — 20 франков с каждого. А где их, эти 20 франков, взять? Все истрачено до последнего сантима на прощальный ужин с песнями. Пришлось звонить друзьям и просить одолжить указанную сумму.

Власти берегут здоровье нации. Пример тому — щадящий режим работы аэропортов: после 22.00 аэропорты не принимают и не выпускают самолеты.

* * *

В разговорах меня неоднократно спрашивали: «Швейцария — провинция Европы. Двести лет не воевала. Золота на чужих бедах накопила. В международных отношениях вес её минимальный.

Уровень жизни населения высокий. И народ там, видимо, сытый и аполитичный?»

Этого я бы не сказал. Последние двести с лишним лет там не было таких потрясений как, скажем, в странах Африки или Ближнего Востока, и даже в европейских странах, нет крупных забастовок и массовых демонстраций, но это не значит, что народ аполитичен.

В стране существует около десятка политических партий различной ориентации от Радикально-демократической партии — партии крупной буржуазии, численностью в 120 тыс. членов, до I Швейцарской партии труда — преемницы Коммунистической партии Швейцарии. Между ними идёт активная политическая борьба. Но в обычное спокойное время она ведётся на уровне руководства партий, в парламенте, в средствах массовой информации и мало трогает широкие массы. Она оживляется в преддверии выборов, референдумов, участие в которых принимает большая часть населения.

Некоторое представление об отношении швейцарцев к политике, в том числе и членов различных политических партий, я получил однажды в доме крупного женевского коммерсанта Андре (имя изменено. — Примеч. авт.).

Перед Рождеством мы с женой заехали к нему за гусиной печенью, без которой, по местным обычаям, нельзя сесть за рождественский и новогодний стол. Нас встретила его жена. Поздоровавшись, она сказала: «Муж в подвале. Он уже празднует с друзьями Рождество. Сейчас я его позову».

Через пару минут поднялся Андре и объяснил, что в этот день, по давно установившейся традиции, он принимает друзей. «Вы вовремя пришли, мы выпили только но одному бокалу». Потом, обратившись к моей жене, добавил: «Мадам Нина, женщин на такие встречи я не приглашаю, но для вас делаю исключение. Я уверен, что мои друзья будут вами очарованы».

Нам, конечно, было интересно посмотреть, как швейцарская буржуазия живет, как друзей принимает.

Большой, ярко освещенный, с высоким потолком подвал. Стеллажи с пола до потолка заняты бутылками коньяка, водки, всевозможных вил. Между двумя стеллажами, на которых лежали бутылки шампанских вин, стоял стол, за ним удобно устроились человек двадцать мужчин в возрасте от 30 до 60 лет. На столе — два огромных, более метра в диаметре, торта и таких же размеров блюда с королевскими креветками.

«Господа, — обратился Андре к присутствующим. — Представляю вам моего друга — советского дипломата господина Окулова и его очаровательную супругу доктора мадам Нину».

Сели за стол, выпили но бокалу за праздник, и Андре, повернувшись ко мне, продолжил: «Господин Окулов, за этим столом никогда не говорят о политике. Я говорю это потому, что вы дипломат, а дипломат жить без нее не может. А политика не объединяет, не сближает людей, а разъединяет их. Но поскольку уйти от нее невозможно, мы занимаемся ею в парламенте, на выборах, на референдумах, на съездах партий, на митингах. А в повседневной жизни мы — соседи, партнеры, граждане и жители одного города. Здесь, — он показал на присутствующих, — представители различных профессий, партий, взглядов и вероисповеданий». И, представляя их, сказал о каждом несколько слов: «Рядом со мной — мой сосед. Он — кондитер. Эти два великолепных торта сделаны им для нас. Вам, мадам Нина — первый кусок». И дальше, по порядку: «С другой стороны от меня — владелец гаража, благодаря которому моя машина всегда в отличном состоянии; адвокат — христианский демократ, он помогает мне решать правовые проблемы; агент страховой компании. Дальше — два „непримиримых“ врага: протестантский священник и коммунист— секретарь местной секции Швейцарской партии труда. За ними — муниципальный советник правительства Женевы и мэр Каружа. Оба члены Радикально-демократической партии. Ваш бородатый сосед, мадам Нина, — ваш коллега, лучший доктор города, либеральный демократ. Мы все разные, и потому нужны друг другу, и всегда готовы прийти друг другу на помощь. Политические разногласия решаем в других местах». Он закончил свою речь при всеобщем одобрении слушателей.

Политику швейцарцы не любят. И на бытовом уровне, в повседневной жизни, её вроде бы для них и не существует. Но в то же время они активно участвуют в выборах и особенно в референдумах. И почти каждый имеет свои политические взгляды, свои предпочтения и может сказать: «моя партия», не будучи ее членом, «моя газета».

* * *

Время от времени в Швейцарии, как и в других странах, проводятся профилактические мероприятия по повышению бдительности населения. Формы этой работы могут быть самыми разнообразными: плакаты, предупреждения в прессе, по радио и телевидению о происках иностранных разведок. Войдя как-то в будку телефона-автомата, на внутренней стороне двери я увидел портрет улыбающегося во весь рот Никиты Сергеевича Хрущева. В нижней части плаката надпись: «Нс говори лишнего! Он тебя слушает!» Портреты время от времени менялись, по не часто. «Никиту Сергеевича» я пару раз встречал в 1972 и 1973 годах. Потом был портрет Л.И. Брежнева.

Прибегают швейцарские власти и к таким мерам, как высылки из страны шпионов-дипломатов, и к показательным судебным процессам над швейцарскими гражданами — агентами (часто выдуманными) иностранных разведок.

В середине 1970-х годов в Берне прошел громкий судебный процесс по обвинению в шпионаже в пользу СССР бригадного полковника швейцарской армии Жана Мера. Его обвиняли в передаче советской военной разведке секретных сведений о швейцарских вооруженных силах. Доказательств его «преступной» деятельности не было, но органам контрразведки стало известно, что за три года до суда Жан Мер принимал на квартире советского военного атташе. Это подтверждалось тем, что при обыске в квартире Жала Мера была найдена пустая бутылка из-под «Столичной», не прошедшая швейцарскую таможню. Весь процесс был построен на таких, с позволения сказать, доказательствах. И тем не менее бригадный полковник был приговорен к 19 годам тюремного заключения. А его жена, «знавшая о его преступной деятельности», но не заявившая об этом соответствующим органам, — к 18 месяцам тюрьмы условно.

Швейцарцы верят в правосудие, и приговор встретили с удовлетворением. По этому поводу у меня состоялся разговор с полковником Т., который служил с Жаном Мером и был дружен с ним.

— Как вы относитесь к приговору, вынесенному Жану Меру? Вы были его другом. Верите ли вы в его предательство, господин полковник?

— Если наш суд вынес ему такой приговор, у меня нет сомнений: он шпион!

— Господин Т., есть ли в вооруженных силах вашей страны такие секреты, которые могли бы интересовать советскую военную разведку?

— Конечно! Паше вооружение — танки, самолеты!

— У меня на этот счет другое мнение: секретов, которые были бы интересны нашему Министерству обороны, у вас нет. Численность ваших вооруженных сил известна. Она не может в мирное время превышать одного процента от численности населения, то есть не более 60 тысяч человек, а точнее — тысяч 45–47. Правда? Танки и самолеты ваша страна не строит, а закупает за границей. О каждом вновь приобретенном танке или самолете вопрос открыто обсуждается в парламенте. Значит, по материалам прессы можно их все пересчитать. Оборонительных линий у вас нет. Ваши ДОТы и ДЗОТы — сооружения времен Второй мировой войны — законсервированы и заперты на замки. Это видит любой турист. Скажу вам по секрету, что мы не знаем лишь, сколько у вас в армии велосипедов и почтовых голубей. Но без этой информации мы проживем, поскольку ни мы на вас, ни вы на нас нападать не будете. Я прав?

Полковник не ждал от меня подобной выходки и растерялся. Помолчав, он сказал: «Может быть, все так и есть, но раз суд сказал шпион, значит — шпион».

Так мило, по-дружески, поговорили мы с полковником, фашистом по убеждениям, службистом по характеру. Фашизм, как он однажды признался, любил не за расистскую идеологию, не за жестокость, а за «порядок и дисциплину». И в службе, которой он руководил, по моим и моих коллег наблюдениям, никогда не было сбоев.

* * *

Все, что написано выше, правда. Швейцария — очень удобная для жизни страна, но при одном условии: человек, живущий там, должен иметь стабильный источник дохода: собственное дело, хорошую зарплату, вклад в банке. Но не все так просто и безоблачно на швейцарском небосклоне. Как и любая другая страна, она обременена многими социальными проблемами: терроризм, наркотики, проституция и многое другое.

Вот одна из проблем, корни которой надо искать в решениях Венского конгресса, решившего судьбу Швейцарии. В 1814–1815 годах при определении границ Швейцарии горный район Швейцарская Юра (между Францией и Швейцарией), населенный франкоязычными католиками, был разделен пополам: западная Юра досталась Франции, а восточная вошла в состав швейцарского кантона Берн, население которого говорит на немецком языке и исповедует протестантизм. В восточной (бернской) части Юры сразу же после этого возникло оппозиционное националистическое движение, возглавлявшееся в XX веке «Фронтом освобождения Юры». Языковые и религиозные противоречия двух этнических групп, усугублявшиеся экономическими факторами, подспудно тлели более полутора столетий.

После Второй мировой войны в бернской Юре была создана организация «Объединение Юры». Она выступала против использования правительством Берна территории восточной Юры в качестве сырьевого придатка и источника рабочей силы для немецкоязычной части кантона, против онемечивания и ущемления прав франкоязычного населения, и, главное, выделения Юры в отдельный кантон.

Если «Объединение Юры» использовало для достижения своих целей легальные методы борьбы (митинги, петиции к правительству страны с требованием равных прав с немецкоговорящими жителями кантона, отказ служить в армии), то «Фронт освобождения Юры» в 60-х годах прошлого века прибегал к террористическим и диверсионным актам (взрывы, поджоги).

В результате этой борьбы франкоязычное население кантона Берн добилось проведения референдума об образовании нового кантона Юра. 23 июня 1974 года большинство избирателей проголосовало за выход Юры из состава кантона Берн. Правительство страны создало комиссию по размежеванию территории кантонов Берн и Юра. Окончательное решение было принято на общенациональном референдуме 24 сентября 1978 года. Но точка в этом вопросе еще не поставлена: далеко не все франко- и немецкоязычные жители этих кантонов довольны результатами проведенного межевания. Не исключены подобные события и в других кантонах.

Стоит отмстить, что референдумы, особенно кантональные, проводятся в Швейцарии довольно часто. Специалисты подсчитали, что с 1980 по 2001 год на референдумы было вынесено 173 вопроса.

* * *

Известно, что Швейцария, объявившая в начале XIX века о своем нейтралитете, не вступила пи в один союз, если не считать её таможенной унии с княжеством Лихтенштейн, интересы которого она представляет на международной арене. До сих пор Швейцария, вступив в ряд специализированных международных организаций, не входит в ООН, мотивируя это невозможностью сочетать свой нейтралитет с рядом положений Устава ООН, которые обязывают ее членов совместно бороться с применением вооруженной силы против агрессии и в ряде случаев применять экономические санкции.

Но жизнь идет, и мир становится другим. Глобализация, охватившая мир, заставляет Швейцарию участвовать, наряду с европейскими государствами, объединившимися в Европейский союз, в решении многих социальных, экономических и экологических проблем. Европейский союз ежегодно принимает десятки решений, которые в той или иной мере затрагивают интересы Швейцарии.

И правительство Швейцарии вынуждено приспосабливаться к решениям Европейского союза. Однако, не являясь его членом, страна не может влиять на их принятие. Поэтому в правящих кругах Швейцарии уже немало людей, которые высказываются за вступление страны в Европейский союз, понимая, что для этого придется чем-то поступиться и принять его стандарты и нормы, далеко не всегда отвечающие интересам конфедерации. Тем не менее вопрос о вступлении в Европейский союз выносился в 1992 и 2001 годах на референдум.

Мнения избирателей разделились: политики были за вступление в Евросоюз, деловые круги оказались более прагматичными. А рассудительные и практичные «простые» швейцарцы, все посчитав и взвесив, пришли к выводу, что вступление в Евросоюз никаких выгод им не дает. У них и без Евросоюза высокий жизненный уровень, самые низкие налоги, фискальная самостоятельность кантонов, гарантированная банковская тайна, либеральные таможенные правила, эффективная система социальной помощи, отсутствие безработицы. Сохранится ли все это после вступления в Евросоюз?! Не сохранится. Кроме того, Швейцария, как страна богатая, будет кормить своими взносами в бюджет союза население других — бедных — стран, таких, как бывшие прибалтийские республики СССР. Больше того, им придется отказаться от привычной формы принятия законов, то есть от «прямой демократии», чем они очень дорожат. На референдуме 2001 года 77 процентов голосовавших сказали: «Нет!»