Глава 18. Енукидзе и версия «убийцы-одиночки»

Убийство Кирова, решение которого долго считалось очевидным, стало тайной, которую старались «раскрыть» полдюжины советских комиссий и значительное количество профессиональных ученых. «Тайна» возникла, когда Хрущев и его сторонники решили отвергнуть обоснованность решений Декабрьского процесса 1934 г. в отношении подсудимых по делу Кирова и всех последующих судов над оппозиционерами. С хрущевских времен политиками и точно так же учеными рассматриваются лишь два предположения. По одному из них Кирова убили по приказу Сталина; по другому — Николаев действовал в одиночку, по личным мотивам.

Первоначальный вывод — что Киров был убит по решению блока оппозиционных групп — был давно выведен из рассмотрения, «за рамки приличия». Однако это — единственный вывод, который удовлетворяет доказательствам. Тем не менее он неприемлем для большинства исследователей, в точности так же, как он был неприемлем для хрущевского и горбачевского режимов и остается неприемлемым для российского правительства и лжеученых сегодня. Это вывод регулярно, чуть ли не рефлексивно отбрасывается — но не по причинам доказательств. Мы полагаем, что он отбрасывается, потому что он колеблет, возможно, даже разрушает, превалирующую парадигму советской истории сталинского периода.

Любое честное исследование убийства Кирова имеет как минимум две задачи. Во-первых, оно должно расследовать убийство Кирова так, чтобы удовлетворить всем доказательствам, имеющимся на данный момент времени. Во-вторых, оно должно рассматривать результаты его расследования для нашего понимания советской истории после 1934 г. Вот, что мы попытаемся сделать в этой главе.

Версия «убийцы-одиночки»

Не может быть никаких сомнений в том, что Киров был убит Леонидом Николаевым, действовавшим от лица заговорщиков, входивших в тайную нелегальную зиновьевскую организацию. Мы имеем большое количество доказательств, подтверждающих этот вывод. Это тем поразительнее, что российское правительство продолжает утаивать много существенных свидетельств, хотя мы не знаем сколько. Едва ли возможно, чтобы оно хотело утаить свидетельства, которые бы показывали на то, что Николаев был «убийцей-одиночкой». Это — официальная точка зрения российского правительства и его предшественника, советского правительства под руководством Горбачева.

Это была также официальная позиция хрущевского режима. Люди Хрущева посвятили труд нескольких комиссий и, надо полагать, многих исследователей и архивистов тому, чтобы найти другое объяснение убийства Кирова, отличное от первоначального «сталинистского». Хрущев, Горбачев и российские власти повсюду бы опубликовали любые доказательства, которые подкрепляли либо версию, которую первоначально старался поддерживать Хрущев — что Сталин тайно руководил убийством Кирова, — либо вывод об «убийце-одиночке». Любые доказательства, которые подкрепляли любой из этих сценариев, наверняка были бы опубликованы в эпоху Хрущева или Горбачева. Но их нет, вообще никаких.

Также нет никаких доказательств, которые оспаривают вывод, что Николаев на самом деле был орудием зиновьевского заговора. Нет никаких доказательств «ложного обвинения» невинных людей. Лено дважды пытается привести доказательства такой фабрикации. Он предполагает, что Николаев признался, что является участником заговора, и что некоторые остальные сделали подобные признания вследствие какого-то принуждения: угроз, обещаний и пыток. Лено не проверяет подробно и уж тем более не отбрасывает это предположение. Однако он не может привести абсолютно ни одного свидетельства в подтверждение этого.

Лено также заявляет, что Сталин отдал распоряжение «Ищите убийц среди зиновьевцев»[132], таким образом приказав НКВД-шникам ложно обвинить их. Мы рассмотрели доказательства, выдвинутые Лено в подтверждения обеих этих гипотез о «ложном обвинении». В каждом случае предполагаемые доказательства не выдерживают никакой критики. Обе гипотезы Лено не проходят испытания доказательствами.

Единственное доказательство гипотезы «убийцы-одиночки» — первые допросы Николаева. Как мы продемонстрировали в этом исследовании, у нас нет ни одного заслуживающего доверия текста первого допроса Николаева. Нет у нас и полного текста ни одного из последующих признаний, сделанных Николаевым. По свидетельствам, имеющимся сейчас, мы можем сказать, что к 4 декабря Николаев уже начал отказываться от своего заявления, что он действовал совершенно в одиночку. В одном фрагменте, который Лено удалил из обвинительного заключения, к середине декабря Николаев признавался, что его первое заявление о том, что он действовал в одиночку, было составлено заранее, чтобы прикрыть своих сообщников.

Но даже если бы и имели заслуживающие доверие протоколы первых признаний Николаева, и даже если бы в них Николаев все-таки утверждал, что он действовал исключительно в одиночку, как требует гипотеза об «убийце-одиночке», эти свидетельства развалились бы перед лицом его последующих признаний. Николаев попытался застрелиться через несколько секунд после убийства Кирова. Это значит, мы должны предположить, что план Николаева заключался в том, чтобы взять на себя единоличную ответственность за убийство Кирова. Такая гипотеза тоже объяснила бы первоначальные заявления его жены Ми льды Драуле. Их было более чем достаточно, если бы Николаев погиб от своей руки. Когда Николаеву не удалось застрелиться, он сначала попытался действовать по первоначальному плану прикрытия своих товарищей-заговорщиков. Кажется, он страдал от какого-то временного расстройства или приступа страха. Если так, то это было понятно — он не ожидал, что окажется в такой ситуации, и был не готов к этому. Тогда Николаев начал настаивать, что он действовал в одиночку. Но его версия быстро развалилась спустя лишь несколько дней.

Мы продемонстрировали в этом исследовании, что текст первого признания Николаева вызывает много вопросов. Были опубликованы две версии: одна Кирилиной, вторая Лено, и они содержат существенные различия. Это первое признание Николаева — главное доказательство, которое подкрепляет гипотезу об «убийце-одиночке», которую Лено разделяет с Кирилиной. Лено не упоминает об этих различиях, хотя он писал после Кирилиной и признает, что он обязан ее исследованию. Возможно, различия между этими двумя версиями текста и сомнением, которому это подвергает единственное доказательство версии об «убийце-одиночке», побудило Лено проигнорировать эту проблему с доказательствами. Однако какой бы ни была причина этого пропуска, сомнительный характер этого первого признания подрывает одно из всего лишь двух доказательств, которые подкрепляют гипотезу, что Николаев действовал в одиночку.

Николаев был первым, кто заявил, что он действовал в одиночку, хотя он отказался от этой версии в течение нескольких дней после убийства. В НКВД никогда не верили ему, и это было доказано. Однако гипотеза об «убийце-одиночке» продолжала распространяться.

Авель Енукидзе

Согласно документу, частично опубликованному Лено, который претендует на то, чтобы быть рапортом сотрудника НКВД, написанного в сентябре 1936 г., но касательно событий декабря 1934 г. и января 1935 г., Авель Енукидзе, секретарь Президиума Центрального Исполнительного комитета, высшего исполнительного органа советского государства и таким образом, по Советской конституции 1924 г., фактически глава государства, распространил версию, что Киров был убит Николаевым, потому что Киров «ухаживал» за женой Николаева (Л 502–503). Анонимный информатор НКВД был прав, подумав, что это поведение со стороны Енукидзе было более чем странным. Енукидзе имел доступ к секретной информации высшего уровня о расследовании. Он знал как минимум столько же, а может быть гораздо больше, чем знаем мы сегодня.

Нет никаких доказательств версии, которую распространял Енукидзе. Если бы существовало хотя бы какое-то доказательство, мы бы знали о нем — комиссии Хрущева и Горбачева искали очень старательно как раз такое доказательство. Следовательно, версия Енукидзе появилась из других источников, а не из запрещенных, и, конечно, не из доказательств, доступных следователям НКВД и высокопоставленным партийцам. У нас есть веские доказательства, что она с самого начала являлась частью заговора. Николаев попытался покончить жизнь самоубийством сразу же после выстрелов в Кирова, но позже признал, что у него был план заявить, что он «убийца-одиночка», чтобы прикрыть своих сообщников. Енукидзе участвовал в решении заговорщического центра санкционировать убийство Кирова. Как и Ягода, Енукидзе согласился лишь под давлением против желания. Заявление, что это был индивидуальный поступок, возможно, послужило бы одним из способов попытаться ограничить расследование, чтобы оно не привело к раскрытию сначала ленинградской зиновьевской группы, а потом постепенно и всех остальных тайных организаций, связанных с ней. Это — единственное объяснение версии Енукидзе, которое имеет смысл.

Теория об «убийце-одиночке» распространилась в виде слуха через Кремлевскую библиотеку среди людей, с которыми встречался Енукидзе. 1 марта 1935 г. Гордееву, старшего библиотекаря, допросили по поводу слухов, которые распространяла она и другие сотрудники библиотеки.

Вопрос: Кто Вам сообщил клевету, связанную с убийством тов. КИРОВА? Ответ. После опубликования первого правительственного сообщения об убийстве тов. КИРОВА ко мне в библиотеку пришла секретарь консультационной части секретариата ЦКК ЕЛЬЧАНИНОВА Вера Александровна, член ВЛКСМ. Она рассказала мне, что убийство тов. КИРОВА не носит политического характера, а является результатом личной мести. ЕЛЬЧАНИНОВА пояснила, что переданное ею мне сообщение является достоверным и держится в большом секрете….

Вопрос: А какие разговоры в связи с убийством тов. КИРОВА были в правительственной библиотеке?

Ответ: Среди сотрудников библиотеки были разговоры о том, что убийство тов. КИРОВА совершено на почве личных счетов….

Вопрос: Какие именно сотрудники библиотеки распространяли провокационные измышления по поводу убийства тов. КИРОВА?

Ответ: Мне рассказала КОНОВА, что среди сотрудников библиотеки такие разговоры ведутся, но кем именно, не назвала. Лично я наблюдала, что РОЗЕН-ФЕЛЬД и РАЕВСКАЯ проявляют злорадство по поводу убийства тов. КИРОВА. Вопрос В чем конкретно это выражалось?

Ответ. Весь период времени от момента убийства тов. КИРОВА до опубликования сообщения о раскрытии «ленинградского центра» зиновьевской организации РОЗЕНФЕЛЬД находилась в весьма приподнятом и радостном состоянии, обычно ей совершенно несвойственном. РОЗЕНФЕЛЬД все время шепталась с БУРАГО и ДАВЫДОВОЙ, а эти сразу после разговора с РОЗЕНФЕЛЬД отправились к работавшим на выдаче книг НЕЛИДОВОЙ и ПЕТРОВОЙ. После же опубликования сообщения о раскрытии «ленинградского центра» настроение РОЗЕНФЕЛЬД резко изменилось, прежняя радость и приподнятость исчезли (Лубянка 1922–1936 618–619).

8 марта 1935 г. допросили К.К.Муханова. Его сестра, Екатерина Муханова, служащая правительственной библиотеки, была арестована в связи с расследованием террористического заговора, который стал позже известен под именем «Кремлевского дела».

Вопрос: А что Вам передавала Екатерина по поводу убийства т. КИРОВА?

Ответ: Об этом Екатерина мне ничего не говорила. Кто-то мне передавал, что убийство КИРОВА совершено НИКОЛАЕВЫМ на личной почве и что оно не носит политического характера. От кого я это слышал — вспомнить я не могу.

Вопрос: Ваша сестра Екатерина МУХАНОВА систематически высказывала контрреволюционные взгляды, сообщите следствию все, что вам об этом известно.

Ответ: Признаю, что моя сестра Екатерина МУХАНОВА является сторонницей буржуазного строя, в разговорах со мной постоянно высказывала антисоветские взгляды и проявляла враждебное отношение к советской власти. Касаясь политики советской власти, Е. МУХАНОВА утверждала, что коллективизация ведет к голоду и вымиранию крестьянства, к гибели сельского хозяйства, что интеллигенция, не имеющая специальных знаний, обречена на нищенское существование, а часть инженерно-технической интеллигенции невинно бросается в тюрьмы.

Доказывая, что советская власть применяет массовый террор против крестьянства и интеллигенции, МУХАНОВА заявляла, что большинство населения, главным образом крестьянство и даже часть рабочих, относится к советской власти враждебно и в случае войны не только не будет защищать эту власть, а выступит против нее с оружием в руках, поднимая восстания в тылу Красной Армии.

В период 1931-33 г. МУХАНОВА заявляла, что политика советской власти направлена против интересов подавляющего большинства населения, делая отсюда вывод, что страна идет к гибели (Лубянка 1922–1936 627).

11 марта 1935 г. НКВД допросили Б.Н.Розенфельда, племянника Л. Б. Каменева (сына его брата). 19-летним юношей в 1927 г. Розенфельд был исключен из комсомола за то, что входил в троцкистскую оппозицию. Его мать Н. А. Розенфельд уже была арестована в связи с «Кремлевским делом». Ему задали вопросы об убийстве Кирова.

Вопрос: Знали ли Вы МУЗЫКУ Ф.И., б. секретаря Л.Б.Каменева? Ответ Знаю. Н.Б.РОЗЕНФЕЛЬД [его отец] мне неоднократно о нем говорил как о человеке, к которому он хорошо относится. Последний раз я с МУЗЫКОЙ виделся после убийства тов. Кирова, на ТЭЦ высокого давления, где он отбывал практику, а я работал в качестве инженера. МУЗЫКА мне говорил, что начинается травля Каменева и Зиновьева, ссылаясь при этом на статьи в «Правде». Я ему ответил, что убийство Кирова явилось для Сталина удобным поводом организовать травлю против Зиновьева и Каменева. Он со мной согласился.

Ответ: Я вспомнил, что Н.Б.РОЗЕНФЕЛЬД мне говорил, что МУЗЫКА отчаянный человек и в состоянии возбуждения способен на крайние действия.

Вопрос: В связи с чем Вам сказал Н.Б. РОЗЕНФЕЛЬД, что МУЗЫКА способен на крайние меры?

Ответ: Я рассказывал Н.Б.РОЗЕНФЕЛЬД о своем разговоре с МУЗЫКОЙ и высказал предположение, что МУЗЫКУ, вероятно, арестуют. Я при этом исходил из того, что МУЗЫКА в курсе к.-р. деятельности Каменева. Из заявления отца о личных «качествах» МУЗЫКИ для меня стало ясным, что он по убеждениям террорист (там же, 630).

Молодому Розенфельду было еще что сказать о террористических заговорах.

Вопрос: На допросе от 2/111 Вы показали, что в контрреволюционных беседах, происходивших в Вашей квартире, принимал участие М. В. КОРОЛЬКОВ. Что Вам еще о нем известно?

Ответ: Говорить о М. В. КОРОЛЬКОВЕ только в связи с к.-р. беседами у нас нельзя. В действительности дело обстоит следующим образом:

М. В.КОРОЛЬКОВ — махровый контрреволюционер, находится в близких отношениях с ПРОХОРОВЫМ М.Н., владевшим до революции каким-то предприятием, отъявленным черносотенцем и белогвардейцем; ПОПОВЫМ, сыном чайного фабриканта; ИНКИЖИКОВЫМ В.И. - киноартистом, невозвращенцем. Поскольку политические настроения КОРОЛЬКОВА нам были известны, он пользовался у нас полным доверием. Террористические взгляды Н.Б. и Н.А. РОЗЕНФЕПЬДОВ [т. е. отца и матери самого Розенфельда], МУХАНОВОЙ и мои КОРОЛЬКОВ разделял (там же, 631).

В тот же день, 11 марта 1935 г., допросили также вышеназванного М.В.Королькова. Его допросили не только о слухах в отношении убийства Кирова, но и о других террористических взглядах и планах, которые всплыли в результате следствия. Весь допрос представляет интерес, как и другие по «Кремлевскому делу». Мы процитируем те фрагменты, которые иллюстрируют, как расследование слухов, что Николаев был «убийцей-одиночкой», который убил Кирова по личными мотивам, также привело к раскрытию других заговоров.

Вопрос: Какие клеветнические слухи распространяла Н.А.РОЗЕНФЕЛЬД о вождях партии и правительства, и кто принимал участие вместе с ней в распространении этих слухов?

Ответ. Н. А. РОЗЕНФЕЛЬД говорила в присутствии меня и моей жены о том, что АЛЛИЛУЕВА умерла неестественной смертью и что виновником ее смерти является СТАЛИН.

Она говорила нам также о том, что занимающие высокие посты лица имеют своих фавориток.

О тов. КИРОВЕ она говорила, что он был убит на личной почве, из-за жены НИКОЛАЕВА, и что жена НИКОЛАЕВА, по ее словам, красивая женщина, после убийства КИРОВА осталась жить в Ленинграде и не была репрессирована. Мне известно также со слов Н. А. РОЗЕНФЕЛЬД и со слов Н. Б. РОЗЕНФЕЛЬД о том, что последний занимается рисованием контрреволюционных пасквилей на тов. СТАЛИНА, в числе других своих пасквилей, в зиновьевско-троцкистском духе.

Вопрос: Вы показали, что РОЗЕНФЕЛЬДЫ вели контрреволюционную работу и подготавливали убийство тов. СТАЛИНА. Признаете ли Вы себя их соучастником?

Ответ. Соучастником их я не был, но я признаю себя виновным в том, что не сообщил органам власти о том, что РОЗЕНФЕЛЬДЫ явно контрреволюционно настроены и ненавидят СТАЛИНА, вплоть до постановки вопроса об его убийстве (там же, 635).

17 марта 1935 г. допросили И. В. Больших. Она раньше работала контролером в секретариате Президиума Центрального Исполнительного комитета СССР, то есть непосредственно в подчинении Енукидзе, который был секретарем Президиума ЦКК. Вдобавок ко многому другому, что представляло интерес, она также повторяла слух Енукидзе касательно Кирова и жены Николаева.

Вопрос: Какая контрреволюционная клевета Вами распространялась? Ответ. Вскоре после убийства С. М. КИРОВА АГРАНОВИЧ Ф.С. мне говорил, что убийство совершено НИКОЛАЕВЫМ на почве личных счетов, так как КИРОВ был близок к жене НИКОЛАЕВА, и последний его убил из-за ревности, а правительственное сообщение не соответствует действительности. Вопрос Кому Вы передавали эту клевету?

Ответ: Эту клевету я передавала моей сестре КУРЬЕВОЙ Елене Васильевне, которая, как я уже показывала раньше, работает в СНК РСФСР.

Вопрос: Вы говорите не все. Следствие настаивает на том, чтобы Вы сказали все, что было связано с распространением Вами клеветы против руководства ВКП(б).

Ответ: Я сказала не все. Не помню хорошо, от кого из работников Кремля я слышала о том, что АЛЛИЛУЕВА Н.С. умерла якобы неестественной смертью, а покончила жизнь самоубийством, до которого ее довел СТАЛИН. Об этом я говорила АГРАНОВИЧУ Ф.С. и моей сестре Елене (там же, 648).

Будучи начальником ЦКК, Енукидзе был наиболее подходящим источником для этого слуха, тем более что, как мы знаем, благодаря отчету НКВД, который цитирует Лено, он говорил то же самое в то же самое время, в декабре 1934 г.

20 марта 1935 г. был допрошен Лев Борисович Каменев, бывший член Политбюро и союзник Григория Зиновьева. Среди прочего следователи опросили его по факту того, что его брат, Н.Б.Розенфельд, признался в соучастии в заговоре с целью убийства Сталина. Каменев отрицал, что знает о каком-либо таком заговоре, но признал, что Розенфельд присутствовал во время нескольких «контрреволюционных бесед», которые он, Каменев, вел с Зиновьевым, во время которых Зиновьев говорил, что одобряет некоторые мнения о партии и ситуации в стране, выраженные Троцким в его «Бюллетене Оппозиции».

Вопрос: Ваш брат Н.Б.РОЗЕНФЕЛЬД нами арестован за террористическую деятельность. На следствии он признал, что участвовал в подготовке убийства тов. СТАЛИНА, и показал, что его террористические намерения сформировались под вашим влиянием.

Что вы можете показать по этому вопросу?

Ответ: 0 том, что Н.Б.РОЗЕНФЕЛЬД участвовал в подготовке убийства СТАЛИНА, мне неизвестно. РОЗЕНФЕЛЬД бывал у меня время от времени, я ему материально помогал. Бывая у меня, он присутствовал при разговорах, которые велись у меня на квартире и на даче в Ильинском. Эти разговоры, главным образом, велись с ЗИНОВЬЕВЫМ. В этих разговорах с ЗИНОВЬЕВЫМ мы критиковали деятельность партии, Центрального Комитета и допускали выпады по адресу СТАЛИНА. В разное время, с большей или меньшей остротой, мы беседовали с ЗИНОВЬЕВЫМ о нашем положении, при этом высказывалось убеждение, что к активной политической жизни нас не допустят. В отдельных случаях мы на безнадежность нашего положения реагировали злобными нападками на СТАЛИНА.

Контрреволюционные разговоры, которые мы вели с ЗИНОВЬЕВЫМ при М.Б.РОЗЕНФЕЛЬД, воспитывали из последнего врага советской власти и партии и разжигали в нем озлобление по отношению к СТАЛИНУ. Я допускаю, что Н.Б.РОЗЕНФЕЛЬД, который был озлоблен моей высылкой в Минусинск и чрезвычайно болезненно на это реагировал, питаясь контрреволюционными разговорами, которые я позже вел с ЗИНОВЬЕВЫМ, в частности в отношении СТАЛИНА, мог дойти до террористических намерений.

Вопрос: Какие разговоры вы вели с ЗИНОВЬЕВЫМ в связи с контрреволюционными документами, выпускаемыми Троцким за границей?

Ответ: ЗИНОВЬЕВ знакомился с так называемыми бюллетенями оппозиции в институте Ленина. О содержании этих контрреволюционных документов Троцкого он меня информировал, высказывая свое положительное отношение по отдельным вопросам оценки Троцким положения в партии и в СССР. Я ЗИНОВЬЕВУ не возражал и никому о его контрреволюционных взглядах по этому вопросу не сообщал вплоть до моего ареста (там же, 649–650).

12 мая Каменев должен был предстать перед судом на основании того, что он был организатором заговора с целью убийства Сталина. Генрих Ягода, глава НКВД, предложил приговорить Н.А. и Н.Б.Розенфельда, его невестку и брата к 10 годам лишения свободы. Ягода также предложил, чтобы шестерых человек по этому делу приговорили к смертной казни. 17 июля 1935 г. Политбюро сократило приговор пяти из шести и предложило изменить приговор Каменеву на 10 лет лишения свободы вместо 5 лет, к которым он уже был приговорен на Январском суде 1935 г. (там же, 681).

№ 535

ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП(б)

О МЕРАХ НАКАЗАНИЯ ПО КРЕМЛЕВСКОМУ ДЕЛУ

17 июля 1935 г.

№ 2 30, п.82-Вопрос НКВД.

6. Л.Б.Каменева приговорить к 10 годам тюрьмы (там же, с. 681).

Это показывает, что предложение Ягоды было уменьшено, так как Ягода предлагал, чтобы Каменев предстал перед судом за преступление, за которое ему могли вынести смертный приговор[133].

Настойчивость Енукидзе в распространении слуха, что Николаев действовал в одиночку по личным мотивам, кажется, была тщетной попыткой отвлечь внимание от поиска заговора. По показаниям Ягоды, как он, так и Енукидзе возражали против убийства с самого начала по разумной причине, что это подвергает опасности как сам заговор, так и положение Ягоды, как главы НКВД, и, таким образом, человека, в конечном счете ответственного за организацию охраны партийных лидеров, таких как Киров. Однако объединенное руководство заговора голосовало за осуществление убийства в любом случае.

Хотя Ягода и не говорит этого на допросах, материалы которых у нас есть сейчас, должно быть, существовало решение представить убийство как действие одиночки. Нужно было найти убийцу, который был достаточно предан, чтобы убить Кирова, а затем немедленно покончить жизнь самоубийством. При таких обстоятельствах гипотеза об «убийце-одиночке», действующем по личным мотивам, была бы правдоподобной. По крайней мере, ее было бы трудно опровергнуть, если бы попытка самоубийства Николаева была успешной.

В первые несколько дней после убийства Николаев пытался представить себя именно таким образом. Однако версия об «убийце-одиночке» быстро распалась на допросе. Енукидзе, должно быть, знал об этом. Но свидетельство, цитируемое Лено, показывает, что он отказался принять официальную и совершенно правильную версию о заговоре (Л 502–505). Это должно было показаться подозрительным, и было бы естественным для НКВД задаться вопросом, почему один из высших политических деятелей в стране и давний друг Сталина ведет себя так. Более того, это, по-видимому, привело прямо к «Кремлевскому делу», которое, в свою очередь, указало путь к постепенному распутыванию всего заговора. Одним из последствий было то, что Енукидзе потерял власть над Кремлевской охраной — силой, которую можно было использовать для убийства или ареста партийного руководства в том, что заговорщики называли планом «дворцового переворота».

В 2000 г. российский историк Ю. Н. Жуков опубликовал единственное (до сего дня) серьезное исследование, посвященное Кремлевскому делу. Жуков имел доступ к архивным документам, которые все еще не рассекречены. И он сделал вывод, что на основании имеющихся доказательств «Кремлевское дело» было не фабрикацией, а раскрытием реального заговора.

Итак, на сегодняшний день — до существенного расширения Источниковой базы, до рассекречивания материалов, хранящихся в Центральном архиве ФСБ, приходится признать несомненным следующее. Из всех возможных гипотез, призванных объяснить и «Кремлевское дело», и дело Енукидзе, позволяет включить в себя все до единого известные факты лишь та, что исходит из признания реальности существования заговора против Сталина и его группы[134].

Доказательства

Жуков цитирует веские доказательства в подтверждение своего предположения, но все они косвенные. Жуков сообщил нечто важное о доказательствах вообще, что имеет отношение к нашим целям.

Разумеется, в данной гипотезе должно насторожить отсутствие улик. Прямых или косвенных, но неопровержимых. И для этого следует решить вопрос о том, бывают ли вообще в подобных случаях улики. Могли ли они быть получены при расследовании «Кремлевского дела», и если могли, то какие. Планы ареста членов узкого руководства, список будущего политбюро и правительства, что-либо подобное? Или списки заговорщиков, да еще заверенные их подписями? А может, заготовленные предусмотрительно декларации, декреты, указы для оглашения сразу же после захвата власти? Вряд ли, ибо любой нормальный заговорщик, готовящий и тому же государственный переворот, сделает все возможное, дабы избежать существования такого рода улик Столь же напрасным было бы надеяться найти при обысках у участников заговора, скажем, план Кремля, на котором были бы отмечены квартиры и кабинеты Сталина, Молотова, других, маршруты их обычных прогулок. Этого заговорщикам — если они были таковыми, также не требовалось. И Петерсон, и Енукидзе, жившие и работавшие в Кремле, все это давно знали.

Нельзя было ожидать находок улик и любого иного рода, но обязательно отражавших, раскрывавших преступные замыслы. Если заговорщики не страдают слабоумием, они никогда не доверят бумаге свои планы. Все, абсолютно все будут держать только в голове[135].

Жуков приводит пример такого рода доказательств, которые он считает убедительными и которых разумно ожидать.

Теперь рассмотрим альтернативную гипотезу. Самую парадоксальную. Предположим, что заговор действительно существовал. Есть ли факты, подтверждающие это? Да, хотя и появились они лишь два года спустя, да еще и носят весьма специфический, малоубедительный характер — только показания подследственных на допросах. В день ареста Енукидзе (11 февраля [1937]) в Харькове, и Петерсон (27 апреля [1937]) в Киеве дали разным следователям идентичные до деталей признательные показания. Рассказали о том, что готовили переворот и арест либо убийство в Кремле Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова и Орджоникидзе[136].

Затем Жуков цитирует досудебные признания Ягоды, опубликованные в 1997 г. в том же сборнике, который мы использовали раньше в настоящем исследовании.