Август

1 августа

Сегодня в метро ехала девушка. В белых брюках и белом топе. Немосковского вида. Она, если честно, выглядела чуть-чуть по-проститутски вульгарно. На одной из остановок к ней подсел молодой человек. С простоватым красным лицом. Тоже, конечно, немосквич, потому что в черной майке и черных запылившихся ботинках. И он ей что-то говорил, улыбался, в общем, клеился. А она — то разговаривала с ним, то показывала всем своим видом, что он ей уже надоел. Но разве отстанет от девушки одурманенный пивом парень просто так? И он, конечно, не отставал.

А на Кузнецком мосту в вагон зашли еще два парня; судя по ухоженным лицам, правильным футболкам и шортам, конечно, московские. Студент и офисный работник, как я понял из обрывков их разговора. Тоже с пивом в руках. Один — крепкий, симпатичный, другой — длинноволосый и рыхлый. Рыхлый стоял рядом со мной и все время громко пукал, и когда он кончил пукать, ему надоело смотреть, как парень в черной майке клеится к девушке в белых брюках. И на переезде от Волгоградского проезда к Текстильщикам он сперва встал рядом девушкой и парнем в угрожающей позе, а потом вдруг неожиданно начал со всей силы молотить парня в майке по голове кулаком и потом бить его ногами, тот даже не смог сразу среагировать и закрыться. А тот опять бил его со всей силы по голове. Пиво из его бутылки, которую он держал в руке, которой не бил, конечно, расплескивалось и на меня, и на белые девушкины брюки, и вообще на всех, кто сидел рядом. Друг пытался его унять, но безуспешно. Потом мы подъехали к Текстильщикам, и люди стали выходить, и парень в черной майке тоже как-то выскочил на платформу, а те двое остались в вагоне.

А на платформе стоял милиционер. Я достал бумажные носовые платки и вытерся от пива. У меня все лицо было в пивной пене. И футболка. А оставшиеся в пачке платки протянул милиционеру и избитому парню. У него все лицо было в крови, и, кажется, из ушей тоже текла кровь. Парень все время повторял, что у него в вагоне остался телефон. Он наверное раз десять это сказал.

Но милиционеров на их на милиционерских курсах, кажется, учат только одному: проверять регистрацию у лиц кавказской наружности и симпатичных девушек и брать у одних деньги, если те не хотят оказаться террористами, а других заставлять давать забесплатно, если те не хотят оказаться проститутками.

Вместо того, чтобы сообщить, по рации или по телефону — я не знаю, как это у них делается — дежурному по следующей станции о том, что в вагоне едут хулиганы, избившие человека, он спросил меня, показывая на парня: может, надо его умыть? И мы пошли втроем в какое-то подсобное помещение, где была раковина и аптечка, и парень умывался, а потом я обтирал его лицо марлей, которую милиционер смачивал перекисью водорода; милиционер смотрел и вздыхал, и, надо признать, обтирание пьяного и избитого парня, это конечно, не самое приятное занятие, которое можно было бы придумать в субботний вечер.

А парня тем временем переклинило. Он вдруг перестал интересоваться своим телефоном и все время спрашивал, за что его так?

2 августа

Бетономешалка: самое страшное психотропное оружие современности.

3 августа

Надо бы создать компьютерную программу, которая показывала бы стадии разложения трупа человека по его фотографии. Вводишь файл со своей фотографией, и программа моделирует, как ты будешь выглядеть через день после смерти, через два, через неделю, через месяц, через год после смерти. Современному человеку это очень интересно. Впрочем, такая программа наверняка уже есть.

Сегодня видел, как военный покупал алые гвоздики; их алый цвет в точности повторял цвет лампасов на его брюках.

Еще видел большую мертвую стрекозу с желтым телом и прозрачными крыльями, переливавшимися зеленым. Лежала на асфальте, недалеко от входа в банк.

Слушаю Малера, 6 симфонию, a-moll. Асфальт заманчиво манит с балкона. Взгляд шарит по потолку в поисках какого-нибудь крючка. Шкаф с галстуками и ремнями тоже недалеко. В холодильнике четыре почти полных упаковки со снотворным. Но музыка, разумеется, великолепна.

4 августа

И. Голль