Наш университет

У нас, большевиков Выборгского района, появилось и еще одно место, где мы могли легально собираться. Это вечерний рабочий университет имени Лутугина, открытый в ремесленном училище механического завода, недалеко от Финляндского вокзала. Его слушателями стал почти весь партийный актив района и часть товарищей, приехавших из Николаева. Здесь читались лекции по политэкономии, истории и другим общественным наукам. Лекции проходили всегда активно, даже более активно, чем этого хотела заведующая курсами. Она то и дело заглядывала к нам в аудиторию и просила: «Тише, товарищи, ради бога, тише, я очень прошу!» Мы ее слушались, утихали, но через несколько минут снова разгорались горячие споры.

И это происходило потому, что лекции читали меньшевики, эсеры, кадеты, а слушателями были большевики. По окончании первого семестра университет в помещении Сампсониевского общества трезвости устроил большой литературно-вокальный вечер, на котором А. М. Горький прочел свое новое произведение о Кузьмичах и Лукичах. Присутствовавшие поняли глубокий антивоенный смысл сказки и восторженно приветствовали его автора, только пристав да полицейские во всем блеске своей парадной формы стояли молча и неподвижно, как истуканы. На вечере была организована самодеятельность слушателей университета. Я выступал с читкой стихотворений Т. Г. Шевченко.

К весне 1916 г. районный комитет партии все чаще и чаще собирал нас для информации и инструктажа по вопросам партийно-массовой работы. Эти собрания проходили одни легально, другие — подпольно. Местом сбора частенько был трактир «Зимний сад» на Большом Сампсониевском проспекте. Этот трактир находился недалеко от полицейского участка, и, видимо, поэтому в него меньше, чем в другие, заглядывали полицейские и агенты охранки.

Кроме собраний актива, районный партийный комитет организовывал массовки, на которые, помимо партийцев, приглашались и беспартийные активисты.

Помню одну из этих массовок. Проходила она в воскресенье в районе Политехнического института, близ деревни Сосновки. О месте, где будет происходить эта массовка, заранее были осведомлены только ее организаторы, остальные товарищи, приглашенные на массовку, знали лишь о том, что им надо добраться до последней трамвайной остановки и что налево от этой остановки, у пивной, будет стоять товарищ с бутылкой в руке, что надо подойти к нему, поздороваться и спросить: «Как здоровье Ивана Ивановича?», а он ответит: «Слава богу», и укажет, куда идти дальше.

Из дому я вышел около восьми часов утра, в том особо приподнятом настроении, которое каждый раз охватывало меня, когда я шел на выполнение какого-нибудь важного партийного поручения. Надо прийти на массовку так, чтобы не притащить за собой шпика. Я иду, делаю несколько проверочных кругов и поворотов и в одном из переулков наталкиваюсь на члена Выборгского райкома партии товарища Бабицина. Он жил по подложному паспорту на имя Петрова и работал на заводе «Промет». Дальше идем вдвоем. Впереди, в нескольких шагах от нас, идет рабочий завода «Старый Парвиайнен» товарищ Кривоносов. Мы замедляем шаги, чтобы не нагнать его, хотя нам очень хочется подойти к нему и поговорить, как идут дела на заводе и какое там настроение рабочих. Но этого делать нельзя. Райком партии дал строгое указание: к месту массовки идти по одному, по два человека. Мы идем и беседуем о маловажных вопросах нашей будничной жизни, но ни на одну долю секунды не забываем, куда и зачем идем,— слух и зрение напряжены. Вот и первый направляющий пост. Товарищ знает нас, мы знаем его. Мы подходим, здороваемся, спрашиваем: «Как здоровье Ивана Ивановича?»

— «Слава богу»,— отвечает товарищ и указывает нам путь к покосившейся избушке. Теперь все наше внимание приковано к этой избушке, она резко выделяется в общем ряду домов окраины города. На углу избушки новый пост. Говорим пароль, получаем отзыв и дальнейшее направление. Итак от поста к посту мы пришли к месту массовки. Здесь, на небольшой полянке, окруженной соснами и елями, собралось уже человек 70—80. Настроение у всех приподнятое, говорят шепотом по вопросам о положении в тылу и на фронте. Наши войска терпят одно поражение за другим. Немцы уже заняли значительную территорию России, в том числе несколько больших промышленных центров. Имеются сведения, что в результате работы большевиков в маршевых рот&х и на фронте некоторые воинские части отказываются идти в наступление, особенно хорошо поставлена работа во флоте. Положение в тылу очень тяжелое. Промышленность и сельское хозяйство все больше разваливаются. Все острее чувствуется разруха на транспорте. В Петрограде и других городах у продовольственных магазинов стоят бесконечно длинные очереди; цены на продукты растут со сказочной быстротой. На заводах страшная бестолковщина: то лихорадочная, истощающая последние силы сверхурочная работа, то длинные простои из-за недостатка сырья или топлива. Начальники, мастера, как цепные псы, набрасываются на рабочих: не так стал, не так сказал, не то сделал. Орут: «На фронт отправлю, в тюрьме сгною!» Крепостное право, каторга, а не жизнь.

Я внимательно прислушиваюсь к разговору товарищей. Здесь почти в полном составе наше николаевско-сормовское землячество: Иван Чугурин, Скороходов, Николай Свешников, Мульгин, Иван Попов, Агния Ивановна Яновская — работница завода «Новый Промет» — и много других знакомых товарищей. Но есть много и незнакомых. Кто они и где работают, мне рассказывают товарищи Бабицин и Кривоносов.

Ровно в одиннадцать часов пришел представитель Петроградского комитета партии.

— Сейчас начнут,— толкнул меня товарищ Бабицин, но он ошибся. Массовку не начали. Представитель комитета развернул принесенный с собой бумажный пакет и рассыпал по поляне окурки, скорлупки от семячек и другой мусор. На наши недоуменные взгляды он сказал: «Это маскировка, если полиция пронюхала о нашей массовке и приедет сюда, то подумает, что мы уже ушли»,— и тихо добавил: «А теперь пошли за мной». Мы молча двинулись в глубь леса, и, когда прошли с полкилометра, он шепотом произнес: «Дальше надо идти по одному. Смотрите, тропинка узенькая, по обеим сторонам густое, глубокое болото». Мы молча, быстро, но без особой суеты встали друг за другом и пошли длинной ровной цепочкой. Под йогами мягкий, как пух, мох, местами он расползается в разные стороны, а в нос бьет запах затхлого болота. Но вот мы на довольно широкой поляне, окруженной со всех сторон густой порослью.

— Тут живо лихорадку схватишь,— бурчит себе под нос Мульгин.

Ему никто не ответил. Каждый старается подобрать себе поудобнее местечко. Когда все устроились, в тишине раздался голос докладчика.

Он говорил о том, что уже третий год идет война и миллионы самого работоспособного населения оторваны от производительного труда, от семей и проливают кровь за чуждые им интересы. Самодержавный строй, говорил докладчик, прогнил до основания, страна переживает разруху, голод, эпидемии. Она стоит перед катастрофой, и, чтобы предупредить ее, нужно уничтожить существующий строй. Пришло время выступить на улицу и сказать рабочим, крестьянам, солдатам нашу большевистскую правду, и сказать так громко, чтобы ее услышала вся наша страна, весь мир. Мы с вами не пацифисты, продолжал докладчик, мы не должны только вздыхать о мире и ограничиваться пропагандой мира, как это делает большинство оппортунистов и даже левых социал-демократов во всех воюющих странах. Мы с вами и не оборонцы, какими являются плехановцы. Мы стоим за активную революционную борьбу, за свержение власти империалистической буржуазии и помещиков, за превращение войны империалистической в войну гражданскую. Это значит, что рабочие, крестьяне, одетые в солдатские шинели, должны повернуть свое оружие против царя, помещиков и капиталистов. Но сами по себе они этого сделать не могут. Задача большевиков — повести народ на эту борьбу.

Дальше докладчик говорил о том, что меньшевики и эсеры проповедуют защиту буржуазно-помещичьего отечества, а мы стоим за поражение его, так как это ускорит и облегчит свержение ненавистного эксплуататорского строя. Я не помню, конечно, всего доклада, но основное содержание его я запомнил на всю жизнь. Докладчик еще не кончил своей речи, как к нам подбежал рабочий завода «Эриксон» Борис Шишкин, находившийся в составе охраны, и взволнованным голосом сообщил, что к месту нашей первой полянки приближается большой отряд конной и пешей полиции.

— Что же, пусть идут,— ответил докладчик и предложил массовку продолжать. Борису Шишкину было предложено вернуться к товарищам, охраняющим массовку, и передать им задание — зорко следить за движением полицейского отряда и в случае опасности немедленно дать нам знать.

По окончании доклада с короткими речами, или лучше сказать сообщениями, выступили представители заводов.

Все они говорили о том, что недовольство в рабочем классе растет, борьба обостряется и никакие военно-промышленные комитеты не спасут царя, буржуазию и помещиков от возмездия.

Выступающие жаловались на то, что райком партии и Петроградский комитет мало й редко выпускают листовки, что нет газеты и что все это очень затрудняет работу.

Представитель райкома согласился, что агитационной литературы выпускается мало и выходит она не так часто, как хотелось бы, но все упирается в отсутствие средств.

Нужны сотни рублей, а у нас в кассе гроши,— заявил он.

Тут выступил Николай Свешников и предложил произвести денежный сбор среди присутствующих на этой массовке товарищей. Его все поддержали и тут же провели сбор средств. Что это дало, я уже не помню. Потом Николай Свешников предложил членам партии получить у него для продажи среди рабочих открытки с фотографией членов большевистской фракции четвертой Государственной думы, осужденных царским судом к высылке в Восточную Сибирь. Тут беспартийные запротестовали:

— Всем давай, все будем распространять, а за деньги не беспокойся, все до единой копеечки попадут в кассу райкома.

И открытки были розданы всем, кто хотел их распространять.

На этом же собрании пропагандистом была роздана брошюра Ленина о войне. Когда собрание уже подходило к концу, явились товарищи из охраны. Их забросали вопросами.

— Ну как? Где полицейские?

— Ушли,— радостно отвечали они и, перебивая друг друга, рассказали о наступлении полиции на предполагавшееся место нашего сбора.

— Вначале они рассыпались, потом плотным кольцом окружили поляну и двинулись вперед. Когда же подошли к поляне, то нашли там один мусор и решили, что массовка уже кончилась и они опоздали.

Маскировка сыграла свою роль.

После собрания товарищи по одному, по два человека стали выбираться из леса.

Я шел домой вместе с товарищем Бабициным. Настроение у нас было замечательное. Массовка удалась на славу.