Глава седьмая Личность

Может звучать противоречиво, но именно в самый успешный сезон «Барселоны» при мне, 1991/92, проступили проблемы, которые в будущем приведут к раздору между мной и клубом. И снова можно провести параллель с «Аяксом» – примерно то же самое случилось, когда в 1987 году мы выиграли Кубок обладателей кубков. До той поры, пока команда успешна и побеждает, все готовы разделять радость и участвовать в общем празднике. Для «Барселоны» это тоже было типично: пока все пребывали в эйфории, клуб продлевал контракты со всеми подряд, даже с теми, кто не дотягивал до уровня команды. Итак, Нуньес и вице-президент клуба Жоан Гаспар вновь взяли всё в свои руки. Гаспар был ответственным за продление контрактов, но, разумеется, он был продолжением президента и его политики. И несмотря на все наши успехи, я сохранял исключительно деловые отношения с Нуньесом. Я просто не доверял ему. Меня никогда не покидало чувство, что я нужен ему только для того, чтобы сохранить за собой трон. Я всегда чувствовал, что должен быть сильным, иначе меня ждут серьёзные проблемы.

С самого начала нового сезона стало ясно, как повлиял на всех успех. Во втором раунде Лиги чемпионов сезона 1992/93 мы проиграли московскому ЦСКА 3:4 по сумме двух встреч и вылетели из турнира. В декабре проиграли матч за Интерконтинентальный кубок бразильскому «Сан-Паулу» 1:2. То поражение стало одним из немногих, за которые мне не было досадно. Я всегда восхищался бразильским тренером Теле Сантаной, потому что его команды всегда были олицетворением искренней любви к футболу. Этому человеку выпала честь руководить сборной Бразилии на чемпионате мира-1982. Поражение той роскошной команды от Италии заставило меня вспомнить наше поражение от немцев в 1974-м. Больше, чем итальянский успех, людям запомнилось то, как играла тогда Бразилия, и имена фантастических полузащитников той команды: Зико, Сократеса, Фалькао и Серезо.

Десять лет спустя Теле Сантана был главным тренером чемпионов Южной Америки «Сан-Паулу», и на матч против нас он в Токио выставил свою собственную команду мечты. После матча я сказал журналистам: если вы хотите попасть под колёса, то лучше будет, если вас переедет «Роллс-Ройс».

Наш сезон в чемпионате был вновь спасён в последнем туре. И снова руку помощи нам протянул «Тенерифе», обыгравший «Реал Мадрид» 1:0, что позволило нам забрать титул себе. Год спустя нам помогли в третий раз кряду. В 1994 году «Депортиво» из Ла-Коруньи шёл в лидерах до последнего тура, но на последней минуте последнего матча сезона не сумел реализовать пенальти, и счёт в их матче с «Валенсией» остался неоткрытым (0:0). Этого как раз хватило нам для того, чтобы взять чемпионство в четвёртый раз подряд.

В 1994 году мы также дошли до финала Лиги чемпионов, где сошлись с «Миланом» в матче, состоявшемся спустя всего несколько дней после выигрыша титула Ла Лиги. Та игра стала ещё одним примером того, как всё может пойти наперекосяк, если сделать шаг слишком рано или поздно, но не вовремя. А потом несколько небольших оплошностей наложилось друг на друга, и это привело к поражению 0:4 от блестящего соперника.

После этого проблем стало возникать всё больше. На протяжении шести лет «Барселона» уверенно двигалась вверх. Опираясь на игроков, росших вместе с клубом. Как и в случае с «Аяксом», замечательным моментом во всём этом стало то, что у нас была не просто талантливая команда, а коллектив замечательных людей. Атлетов, источавших уйму положительной энергии, адресованной не только мне, но и всем окружающим.

В частной жизни у меня были очень хорошие отношения со многими молодыми парнями из команды. Я никогда не разделял полностью свою частную и профессиональную жизнь. Я регулярно ходил с ними в рестораны, отмечал их дни рождения. В профессиональном плане я тоже прилагал очень много усилий, чтобы поддерживать с ними хорошие взаимоотношения. Конечно, игроки расстраивались, когда их оставляли вне состава. С другой стороны, я был тренером, который – если кто-то из игроков попадал в больницу – шёл в операционную проследить за тем, чтобы нож хирурга по случайности не взрезал не ту ногу. Чтобы успокоить травмированных игроков, я завёл привычку присутствовать на операциях, убеждал их, что тренер рядом, что всё будет хорошо. Мне приходилось надевать хирургический костюм, маленькую шапочку и маску для рта. Мое присутствие расслабляло игрока, и поступать так было моей ответственностью.

В результате таких походов в операционные я стал с годами всё больше увлекаться и восторгаться медициной как наукой. Большинство хирургов совершенно спокойно относились к моему присутствию и позволяли мне наблюдать за всеми видами операций. Одной из самых интересных была операция на мозге, в которой был задействован клубный врач «Вашингтон Дипломатс». Увидеть, как убирается кусок черепа, а после проблема решается с невероятной точностью, было удивительно и очень интересно. Я действительно получаю удовольствие от того, как настоящие эксперты своего дела проводят специализированные процедуры.

За долгие годы мне довелось пронаблюдать десяток операций, и это стало хорошим подспорьем в понимании предмета, особенно это касалось операций на ногах. В конечном счёте я сумел предвидеть то, каким образом в «Барселоне» возникнут проблемы по этой части, потому что у нас попросту не было достаточного количества опытных специалистов, чтобы следить за здоровьем игроков.

После шести лет активного строительства команды в сезоне 1994/95 наступил переломный момент. На этом этапе клубу предстояло очень серьёзно обдумать то, как он собирается заменить игроков успешной, но стареющей команды, двигаясь поступательно, шаг за шагом. В таком процессе важно, чтобы клубный менеджмент понимал, что вообще происходит. Чтобы он имел долгосрочную стратегию и следовал ей и чтобы каждый член руководства умел отвлечься от суматохи происходящего и взглянуть на неё трезвым взглядом со стороны. Приведу примеры: Микаэль Лаудруп и наш голкипер Андони Субисаррета собирались уходить в «Реал Мадрид» и «Валенсию» соответственно. Вокруг этого было очень много обсуждений, но лично я не хотел рисковать, усаживая таких замечательных игроков на скамейку. Ни один из них не заслуживал того, чтобы быть «двенадцатым» игроком команды.

В таких ситуациях тренер и правление клуба должны действовать единым фронтом. Настал момент, когда Нуньес должен был убедить меня, что я не просто работаю в команде, пока это выгодно ему, а что мы вместе трудимся на благо ФК «Барселона». Но произошедшие события лишь подтвердили мою правоту на его счёт – подозрения, которые у меня были все эти годы, оказались вполне обоснованными. Как и Тон Хармсен прежде в «Аяксе», Нуньес начал разнюхивать обстановку в прессе. И как это уже было в Голландии, здесь лишь несколько журналистов сумели разглядеть его истинные намерения.

Одним из ярких моментов того сезона стал дебют в первой команде «Барселоны» моего сына Жорди. 10 сентября 1994 года он вышел на поле в матче против «Сантандера». Ему было всего двадцать, и он сразу же забил первый гол, чем внёс существенный вклад в итоговую победу 2:1. К несчастью, моё присутствие в клубе доставило ему много хлопот из-за Нуньеса.

Мой последний сезон в клубе, 1995/96, вышел как под копирку похожим на последние месяцы работы в «Аяксе». Все предыдущие годы мы быстро и успешно работали на трансферном рынке, но в 1995-м правление клуба внезапно начало ворчать по поводу нашей трансферной политики. К примеру, я хотел привести в клуб талантливого полузащитника Зинедина Зидана из «Бордо», но они были невысокого мнения о нём, и этот интерес ни во что конкретное не перерос. Я также стал всё чаще замечать, что мои позиции в клубе подрываются, в том числе и некоторыми врачами, с которыми мы сотрудничали. Некоторым казалось, что они имеют статус неприкасаемых. Худшим моментом стала операция у одного из наших игроков, для проведения которой была приглашена команда специалистов. У дверей операционной один из врачей внезапно повернулся и сказал: «Это моя больница, я единственный, кто проводит здесь операции…» Поскольку игрок был уже в операционной, никто ничего не мог поделать. Даже несмотря на присутствие рядом людей, куда более опытных и квалифицированных в этой сфере, чем он, этот хирург решил поставить на первое место своё эго – оно было для него важнее, чем благополучие клуба, игрока, важнее, чем всё.

Низшей точкой этого, насколько я могу судить, стала операция, на которую пришлось лечь Жорди в конце 1995 года. Операция была на мениске, для хирурга-ортопеда, пожалуй что, самая простая из всех. К несчастью, операция пошла не так, как было запланировано, и это имело ужасающие последствия для карьеры Жорди. Даже сегодня он продолжает испытывать проблемы с коленом. Жорди был немного кривоногим, а когда у хирурга такой пациент, он должен не просто провести операцию на колене, но также учитывать то, как сустав будет поддерживать баланс; иначе проблема только усугубится. Это всё очень грустно на самом деле, потому как после этой операции он так и не смог начать тренироваться со стопроцентной отдачей, а значит, не мог сполна реализовать весь свой талант.

К апрелю 1996 года уже стало ясно, что впервые с момента моего прихода в клуб в 1988-м мы не выиграем никаких трофеев в сезоне. Меня вполне удовлетворяли шаги по обновлению команды, которые мы предприняли, но другие, негативные аспекты, касавшиеся всех игроков в целом, я принять не мог. Всё больше и больше информации утаивалось, а договорённости не соблюдались. Ситуация была крайне неприятная, и отношения ухудшались с каждым днём. Потом я внезапно прочёл в газете, что меня уволили, а Нуньес и Гаспар намереваются в скором времени представить Бобби Робсона в качестве моего преемника. Сюр какой-то. За несколько дней до этого у меня состоялся разговор с Нуньесом, мы обсуждали предстоящий сезон, и я сказал ему, что лично убедил Луиса Энрике перейти из «Реала» в «Барселону». Парень сделал это ради меня. Нуньес об этом знал, но молчал по поводу моего неизбежного увольнения.

Худшим во всей этой истории было, пожалуй, то, что меня временно заменял мой друг и правая рука «Чарли» Решак. Худшим потому, что на это он отреагировал так, словно это была абсолютно нормальная ситуация. Решак! Из всех людей именно он, человек, всегда оппонировавший Нуньесу в гораздо более жёсткой форме, чем я! На первой же своей тренировочной сессии он незамедлительно получил по шее за свои убеждения. Жорди отказался тренироваться под его началом. Всё тут же переросло в конфликт. В конечном счёте, было принято решение поставить Жорди в состав на домашний матч с «Сельтой» из Виго, чтобы не злить болельщиков. К счастью, это решение стало судьбоносным и оставило в памяти замечательные воспоминания: после того как «Барса» пропустила дважды и стала уступать 2:0, Жорди вместе с другими игроками приложил свою руку к камбэку, и игра была выиграна 3:2. Но самым лучшим во всём этом было то, что после победного гола он покинул поле, вынудив Решака аплодировать ему стоя. Когда матч завершился, Жорди объяснил свой поступок тем, что хотел предоставить болельщикам возможность отблагодарить своего отца.

И этот матч стал последним для Жорди в футболке «Барселоны».

Было грустно, что в «Барселоне», как и в «Аяксе», всё закончилось таким образом. В каком-то смысле я видел своей миссией изменение имиджа «Барселоны», который она приобрела за годы, имиджа богатейшего клуба, который никогда не играл в красивом стиле. Потому тот факт, что я был успешен в своей работе с клубом, не просто означал, что я добился поставленной цели, он также показал, что мои обязательства перед клубом касались далеко не только выполнения тренерской работы. Но самой серьёзной проблемой «Барселоны» был сам клуб. Там кругом политика. Это объясняет мою антипатию по отношению к цирку совета директоров, члены которого лишь прикрывались благодушными намерениями ради собственной выгоды, а сами при этом сводили клуб в могилу. Но в конечном итоге маски были сорваны. Так случилось в «Аяксе» с Хармсеном, та же участь постигла и Нуньеса в «Барсе». Я рад, что больше не участвую во всём этом.

Моя карьера очевидным образом очень повлияла на мою семью. У нас всегда были очень крепкие взаимоотношения, мы всегда старались не дать происходящему вокруг безумию как-либо затрагивать нас, но Данни, Шанталь, Сусиле и Жорди это давалось нелегко. Из всех моих детей больше всего происходившее отразилось на Жорди, но без этого давления он не стал бы тем достойным мужчиной, каким является сейчас. Почти все мои решения касательно моей профессиональной карьеры глубоко повлияли на жизнь моего сына. В 1983 году, когда я, будучи игроком, был вынужден покинуть «Аякс», он остался в Амстердаме, пока я мстил его клубу через «Фейеноорд». Когда несколько лет спустя я покидал «Де Мер» уже как тренер, ему вновь пришлось оставить свой клуб и своих друзей там. Но и после этого я продолжил влиять на его жизнь. Ведь в «Барселоне» окружающие продолжали твердить ему – как они уже делали это в Амстердаме, – что он играет в команде лишь потому, что он сын главного тренера.

Вот почему его дебют в составе голландской сборной и последующее участие на Евро-96 стало лучшим событием, какое только могло со мной случиться. Решение тренера сборной Гуса Хиддинка вызвать его в команду было принято им по собственной воле; я никоим образом не влиял на его выбор. Моя радость за сына достигла своего пика, когда на Евро в Бирмингеме Жорди забил свой первый гол в ворота сборной Швейцарии. В такие моменты в голове проносится целая вереница разных мыслей. Унижения, сплетни, разочарования, но, несмотря на это, он был там, на поле, в тридцати метрах ниже меня, сидевшего на трибунах, и своей игрой доказывал, что через всё это он прошёл и вышел невредимым. В такие моменты отцовская гордость не знает границ. У меня в жизни не так много эмоциональных моментов такого рода. Порой я чувствую, как по коже бегут мурашки, когда вижу, что кто-то показывает выдающуюся игру. Когда кто-нибудь просто играет неплохо, я не испытываю особых чувств, но если вижу, что человек способен выжать из себя сверх максимума, это сильно меня впечатляет – как, например, Эдвин Мозес, легкоатлет, выигравший более ста финалов подряд. Думаю, что это фантастическое достижение, невероятный успех. Ведь это очень по-человечески – пресытиться победами, когда ты так хорош и побеждаешь всех подряд. Но он всё же годами сохранял профессиональное отношение к делу и показывал мастерство мирового уровня: в среду он бежал лучше всех, а в воскресенье умудрялся улучшать показатель ещё немного. Если ты способен на такое, ты действительно велик, ты больше, чем просто спортсмен.

Такое качество можно найти в каждом выдающемся спортсмене топ-уровня. В тех, кто соревнуется на самом высоком уровне – независимо от того, в каком виде спорта, – жажда победы вскипает, как только судья даёт стартовый свисток или выстреливает из стартового пистолета. Это не просто качество характера, это особая культура, которая есть только в избранных людях. Это нечто такое, что завладевает твоим разумом и телом и в самые прекрасные моменты проявляется на поверхности.

Игроки, обладающие этим даром, знают, что достижение совершенства – трудная задача, и они осознают насколько. Люди вроде меня, взрастившие эту культуру в себе изнутри, относятся к ней с глубочайшим уважением. Они чувствуют, что в любой момент времени им есть что доказывать и они смогут это сделать. Это невероятно здорово. Это загадка человеческой природы, и дело тут не только в таланте. Дело в тщательной отладке каждой малейшей детали. И конечно, для достижения успеха нужно мастерство, иначе его не добиться. Я всегда получал большое удовольствие, наблюдая за игрой спортсменов высочайшего уровня.

Отсюда и моя гордость за Жорди, который практически всегда делал то, что должен был. Даже когда он был маленьким мальчиком, я уже видел в нём талант футболиста. Например, по тому, как он бил по мячу. Но в раннем его детстве нельзя было сказать, что я уделял этому внимание каждый день. Мы жили в больших апартаментах в Барселоне, и, конечно, в такой квартире всегда можно было повозиться с мячом. Ты занимаешь себя игрой с мячом, но не игрой в футбол по-настоящему. Так продолжалось до тех пор, пока Жорди не исполнилось десять, а я не оказался в «Аяксе» снова. До той поры я почти всегда оставлял его играть самого по себе. Позже, в Америке, он смог играть в футбол на улице, чего не делал в Барселоне. Вдобавок там были летние лагеря, где дети целыми днями напролёт играли в футбол. Вашингтон был особенно ориентированным на Европу городом, и многие люди отправляли своих детей в такие лагеря. Для Жорди это было хорошо, потому что он мог подтянуть свое знание английского и постоянно практиковаться в спорте.

После нашего возвращения в Голландию он смог начать тренироваться с «Аяксом». Внезапно Жорди стал играть весьма неплохо. Потом хорошо, потому что в саду нашего дома в Винкевеене было маленькое футбольное поле. С воротами. А потом фантастически. Жорди был левшой, но я замечал это, только когда он пробивал пенальти. Он не казался игроком, хорошо умеющим работать правой ногой. Открыть такое в столь раннем возрасте было любопытно.

Начиная со своего отрочества и дальше Жорди был вынужден справляться с кое-каким вызовом, который был напрямую связан с моей известностью и славой. Если он проводил плохой матч, то все говорили, что он перенял свои качества от матери, а если хороший, то от отца.

С этим ещё можно смириться, но, когда я перешёл в «Фейеноорд», а он остался в «Аяксе», всё стало совсем иначе. Времена наступили непростые. Вот почему я так благодарен тренеру его команды Хенку ван Тоненбруку за то, что он сразу же сделал Жорди капитаном команды его возрастной категории. Это был особенный жест с его стороны. Для такого юного мальчика уж точно. Некоторые вещи откладываются в памяти. Его тренер перевернул ситуацию, которая могла нанести Жорди большой вред. В тот момент это было самым важным поступком, который кто-либо мог сделать для моего сына. Ван Тоненбрук поступил мудро. Для меня его жест имел невероятную ценность. Между прочим говоря, я не могу вспомнить, чтобы кто-нибудь в «Аяксе» когда-нибудь говорил в адрес Жорди что-то нелицеприятное. Что у него над другими преимущество, потому что он был моим сыном, что-нибудь в этом духе. Я бы наверняка узнал об этом от Данни, которая всегда водила его на тренировки, когда он был совсем юным. Когда я ещё играл в футбол, а потом тренировал в «Аяксе», мне даже подумать об этом было невозможно.

Но даже несмотря на то, что «Аякс» очень подходил Жорди, в 1988 году ему всё ещё было четырнадцать лет, так что ему пришлось переезжать вместе с нами в Барселону. Там он тоже прошёл просмотр в академию и играл за её команды на протяжении всех восьми лет, что я работал в клубе тренером. С каждым годом он всё ближе подбирался к первой команде, и наконец в 1994 году я счёл, что он достаточно хорош, чтобы получить в неё вызов. В двадцать лет он был довольно возрастным для дебютанта, но это не имело значения. Его путь был далеко не устлан розами. Оказавшись в подростковом возрасте в «Барселоне», он был вынужден справляться с необычными обстоятельствами: будучи иностранцем, он мог выступать за команду в региональных турнирах, но не в общенациональных. Это было безумие. Жорди мог числиться в команде «Б», выступавшей в каталонском чемпионате, но не в первой команде, игравшей на национальном уровне.

Голландцы с подобным мириться не будут. Так что я решил устроить провокацию. Я позвонил в федерацию и сказал: «Я собираюсь проинформировать о том, что в воскресенье он будет играть за первую команду. Просто чтобы вы знали – на случай, если захотите дисквалифицировать кого-нибудь или ещё что. Но мириться с этим я не буду. Я здесь живу, я голландец, тренер «Барселоны», то есть не какой-то гастролёр. У моего сына есть такие же права, как и у любого другого ребёнка в Испании, Каталонии или где-либо ещё. Я не буду мириться с какой-либо оппозицией. Я плачу налоги, делаю всё, что делает обычный человек, значит, у моих детей должны быть такие же права». Жорди попал в состав, сыграл в матче, и никаких обвинений в мой адрес не последовало. Думаю, что федерация наконец разобралась и поняла, что правило было неуместным. Они просто проглядели этот старый пункт регламента и забыли его поменять.

Ну да ладно, что я тут пытаюсь донести, так это то, что вокруг Жорди происходило много всякого. Не случайно люди теперь говорят о «синдроме Жорди». Но даже если на секунду забыть о давлении, которое ты будешь испытывать, выходя на поле под фамилией Кройфф, останется тот факт, что мы оба работали в «Барселоне», и это добавляло трудностей. Решение о том, ставить ли его в состав или нет, всегда должно было быть максимально объективным.

В «Барселоне» я мог внимательным образом отслеживать его профессиональное развитие, потому что имел постоянный контроль над тремя командами клуба: первой, второй и третьей. Чтобы добиться такого контроля, мне нужно было напрямую контактировать с тренерским штабом, чтобы всегда быть в курсе, когда игрок готов к переходу на новый уровень. Не в последнюю очередь потому, что я всегда придерживался мнения: шансы нужно давать в момент, когда ситуация это позволяет. Мне было всё равно, в первой он команде играет или во второй. Я выставлял на поле тех игроков, которые заслуживали это своей игрой. Говоря вкратце: я просто бросал их в бой, чтобы посмотреть, что будет.

Примерно так было и с Жорди, более-менее. Качество игры должно было быть выше, чем у любого другого игрока, поскольку самое последнее, о чём ты мечтаешь как отец, это чтобы 100 тысяч человек освистывали твоего сына. Всегда ведь найдутся кретины, которые будут вопить, что я специально продвигаю своего сына вверх по списку кандидатов в команду. Но в случае с Жорди всё было не так. Ему пришлось проявлять крепость духа, чтобы защищать себя в столь непростых обстоятельствах.

Так что мотивы, которыми я руководствовался, были полностью противоположны тем, о которых орали некоторые идиоты. В тот момент, когда я решил дать Жорди возможность дебютировать, он прошёл весь путь по заданному маршруту. Я бы не сделал этого, если бы он не достиг того уровня, на котором мог бы защитить себя от критики ста тысяч человек на стадионе. Или скорее если бы он не смог убедить всех этих людей, что их критика необоснованна. Футбол, быть может, и игра ошибок, но у игрока должно быть мастерство, чтобы быть выше них. Он должен был быть психологически и физически подготовлен к этому вызову.

Любой, кто считал, что я даю своему сыну протекцию, продвигая его в команду, ровным счётом ничего не смыслит в футболе. Вот почему я никогда не позволял этим домыслам беспокоить себя. Важными для меня людьми были те, кто стоял рядом, поддерживал меня, с кем я работал изо дня в день и с кем обсуждал перспективы игроков. Так что в один прекрасный момент я, Тони Брюинс Слот и «Чарли» Решак сели за один стол, и я задал им вопрос: «Готов ли он?» – «Да, готов. Он может играть».

На том и порешили. Игроки в команде также сочли это решение совершенно оправданным и адекватным. Они к нему уже привыкли. Жорди тренировался вместе со всеми, он часто находился в раздевалке, его все знали. Но это не главное, фундаментом и точкой в отсчёте всегда должно быть мастерство игрока. Способен ли он поддерживать уровень или нет? Он точно мог, и потому 10 сентября 1994 года смог дебютировать в домашнем матче против «Сантандера».

Больше всех его дебют поразил Данни. Она понятия не имела. Она сидела на трибунах и внезапно увидела, как Жорди выбегает на поле. Тогда у меня были большие проблемы; не в клубе, а в личной жизни, дома. К счастью, дебют вышел отличным, великолепным даже. Он забил головой в нырке спустя всего восемь минут после начала матча. В конце концов мы победили 2:1, а Жорди был одним из лучших игроков матча и удостоился продолжительной овации.

К сожалению, после того как меня уволили с тренерского поста в 1996-м, Жорди тоже пришлось покинуть «Барселону». Мы предвидели это. Его уход был частью плана по удалению меня из команды. В «Барселоне» существовало правило, которому клуб всегда следовал: игрок не должен был оставаться с одним годом по контракту. По этой причине у всех игроков всегда было два-три года до истечения контракта. Таким образом, по ходу сезона от игроков никогда не было никаких жалоб касательно истекающих договоров. Вот только в случае с Жорди всё было не так. Даже несмотря на то, что он был одним из молодых игроков команды, перебравшихся в первую команду из второй, условия его контракта изменений не претерпели, хотя это обычная практика для тех, кто переходит на более высокий уровень. Он дебютировал годом ранее и регулярно производил своей игрой хорошее впечатление.

Но всё чаще и чаще за день до матчей – а порой и в день после них – ему приходилось брать перерывы в тренировках. Всё «благодаря» доктору, который не просто бездарно провёл операцию, но и впоследствии оказался замешан во всей этой суматохе, связанной с новым контрактом Жорди. После перенесённой операции Жорди не услышал от правления клуба ни слова касательно нового контракта. Несмотря на тот факт, что в декабре 1995 года он достиг устной договорённости с советом директоров, правление так и не направило ему официального письменного предложения. Каждый раз, когда Жорди пытался выйти с ними на связь, они уходили от конкретики, повторяя, что заняты доводкой каких-то деталей контракта. В апреле он снова обратился к ним за разъяснениями, но тогда уже стало ясно, что парнишка стал пешкой в их политической игре против меня. Ситуация была очень неприятной. Когда я был уволен, его контракт истёк, и ему тоже пришлось уйти.

Потом они пытались утверждать, что у Жорди есть перед ними обязательства, тогда мы решили не идти ни на какие компромиссы и гнуть свою линию дальше. Жорди, к счастью, смог быстро доказать, что контракта с ним не продлили, а значит, он имеет все основания покинуть клуб в качестве свободного агента. На пресс-конференции Нуньес вылил на моего сына ушаты грязи. Тот же человек, что хотел избавиться от моего сына, на публике заявил, что Жорди вышел на такой уровень лишь благодаря стараниям его отца и якобы прибегал ко всем возможным уловкам, чтобы уйти свободным агентом.

К счастью, Жорди быстро узнал, что если делать добро, то и сам будешь без беды: менеджер «Манчестер Юнайтед» Алекс Фергюсон, как оказалось, очень заинтересован в нём. Не в последнюю очередь потому, что он блестяще сыграл против «Юнайтед» в Лиге чемпионов, когда мы разгромили их 4:0. Так что в возрасте 22 лет Жорди перебрался на «Олд Траффорд». После осиного гнезда «Барселоны» он вновь мог работать с хорошими людьми. Такими, как Эрик Кантона и Дэвид Бекхэм. Его все встретили с распростёртыми объятиями. Это поразило меня сильнее, чем что-либо другое за долгие годы. Самые талантливые игроки почти всегда оказывались очень хорошими ребятами. Я не знаю ни одного выдающегося спортсмена ни в одном виде спорта, который в жизни был бы уродом или забиякой. Таких просто нет. Каждый имеет право что угодно думать о Кантона и Бекхэме или о любом другом игроке, но все они помогали молодым парням, чем могли. И это было очень приятно. Часто, читая газеты, формируешь какое-то мнение или представление о людях, называешь их так или иначе. Но потом встречаешь их в реальной жизни и не узнаёшь в этом человеке персонажа всех этих пакостных газетных историй. Не нашлось ни одного спортсмена топ-уровня, который отказал бы мне, когда я просил его о какой-нибудь услуге.

Наша семья осталась в Барселоне, а Жорди уехал, покинув семейное гнездо в 1996 году. Я легко отпустил его. Я даже не ходил на каждый его домашний матч. Я много думал об этом, но в конце концов пришёл к выводу, что Жорди крепко стоит на своих двоих и не нуждается в моей опеке. Я в каком-то смысле пытался найти баланс. Потому что, разумеется, знал: одним просмотром матча на «Олд Траффорд» дело не ограничится. Мне неизбежно придётся общаться с прессой. Или тренер пригласит меня для личного разговора за кулисами. Я воспринял бы это абсолютно нормально, но теперь Жорди был одним из его игроков, не моих. Любопытная сложилась ситуация. Очень хочешь пойти, но не идёшь.

Разумеется, некоторые матчи на «Олд Траффорд» я всё же посмотрел и всякий раз неизбежно сталкивался с сэром Алексом Фергюсоном. Порой наше общение получалось скорее профессиональным, нежели дружеским. Часто это зависело от того, насколько хорошо играл «МЮ», как проявил себя Жорди и, разумеется, побеждала ли его команда или нет. Время от времени мне приходилось играть в прятки, чтобы избежать ненужной конфронтации. Мы с Данни также договорились, что не поедем в Манчестер, если покажется, что дела в клубе идут не так, как надо. Вместо этого мы решали ехать на следующую домашнюю игру.

То же самое случилось в 2000 году, когда Жорди перешёл в «Алавес». Тренер той команды порой спрашивал моё мнение – просто ради интереса. Как и глава клуба, с радостью приглашавший меня присоединиться к нему в ложе, чтобы посмотреть матч. Это нормально, но в то же время и нет, потому что всегда существовал риск, что это негативно отразится на моём сыне. Мне всегда приходилось непросто в таких ситуациях, должен честно признать. Как бы то ни было, в Манчестере Жорди провёл четыре замечательных года. Для меня в этом тоже были плюсы. Я перестал тренировать, и теперь у меня было всё время мира, чтобы заниматься тем, чем я хотел. Например, регулярно смотреть английский футбол, который мне очень нравится. Обожаю великолепную атмосферу, которая всегда царит на их стадионах. Жаль, что мне так и не довелось поиграть там, потому что в те годы ещё действовало правило касательно иностранных игроков в лиге. Вот почему я всегда очень радовался, что Жорди выпала возможность поиграть там, тем более в составе лучшего английского клуба. Мой сын получил шанс сделать то, что не довелось сделать мне. Я счёл это замечательным поворотом судьбы.

Стоило мне только ступить на территорию «Олд Траффорд», как я уже испытывал огромное удовольствие. Все друг друга знали. Ты видел людей, против которых играл. Бобби Чарльтон, конечно, всегда присутствовал на стадионе. Я никого не знал там лично, но было чувство, что знаю всех вокруг. Сумасшедшее чувство, но оно приходило ко мне всякий раз. Чувство, что отправляешься туда, где знаешь всех и каждого. Разумеется, понимаешь, что не в буквальном смысле, но на практике кажется именно так.

Также было здорово наблюдать за сыном с трибун, пока он играл на поле. И английские фанаты очень меня радовали. Они умеют по-настоящему уважительно относиться к тем, кто хорошо играет в футбол. И делают это не только в силу уникального таланта игрока, но ещё и потому, что он выкладывается на 100 %, старается изо всех сил. В Голландии такого нет, как, впрочем, и в Испании, за исключением «Атлетико Мадрид». В этом клубе люди тоже умеют по достоинству оценить того, кто отдал всего себя борьбе в матче. Но английские болельщики, вдобавок ко всему прочему, по-настоящему фанатеют от своих команд. Это заложено в их ДНК. Они всегда с командой, в плохие времена и в хорошие. Вот почему они умеют достойно принимать поражения – если только каждый выложился как следует.

В Англии Жорди смог ещё и обрести брата, которого мы с Дании не смогли ему подарить. Именно таким нам видится Роберто Мартинес. В то время Жорди выступал за «Манчестер Юнайтед», а Роберто играл за «Уиган Атлетик». Они стали закадычными друзьями, и я не исключал, что однажды увижу их играющими в одной команде. В то время они были приятными молодыми парнями, техничными и мастеровитыми. Позже мой внук играл под началом Роберто в «Уигане» на протяжении двух лет. Он выступал за вторую команду клуба, но для развития его таланта это все равно было полезно. Я регулярно ходил и на его матчи, и вблизи было видно, что как менеджер Роберто очень хорош. Ему даже удалось выиграть Кубок Англии, несмотря на то что «Уиган» относительно скромный клуб. По Роберто сразу понятно, что он хороший парень: открытый человек с открытым лицом.

Так что в Англии дела у Жорди шли блестяще. Эта страна оставила в моей памяти самые яркие воспоминания о нём как о футболисте: именно там случился его гол за Голландию в ворота швейцарцев на Евро-96, та игра на «Вилла Парке» завершилась со счётом 2:0. Такие прекрасные моменты очень успокаивают меня. Ты думаешь про себя: я очень отчётливо видел, он смог, он сделал это в самый нужный момент.

Или, к примеру, то, что он сделал в «Барселоне» в свой последний матч при Решаке. Как только игра закончилась, он ушёл с поля и сказал: «Ну всё, пока, я отчаливаю». По правде говоря, в его характере было что-то такое, что выделяло его помимо футбольного таланта. Он – человек, способный сотворить что-то тогда, когда это должно случиться.

Разумеется, в такие моменты эмоции переполняют меня. А как же иначе. Это эмоции, они идут изнутри. На самом деле это даже не эмоции, это гордость. Вам её почти не видно, но во мне она живёт. Люди видели меня на трибунах после того важного гола в ворота Швейцарии, видели, как я попытался перелезть через рекламный щит после игры с «Сампдорией» и не преуспел в этом. Иногда мне просто надо как-то выплеснуть эмоции.

Если рассматривать карьеру Жорди в целом, то вначале она была великолепной, потом уже не такой замечательной, а под конец совсем не выдающейся. Но в ретроспективе мне довелось побывать в фантастических обстоятельствах. Сначала самому, потом вместе с Жорди. Здорово видеть, как он делает карьеру в качестве директора «Маккаби» Тель-Авив и смело демонстрирует своё собственное видение вещей. А ещё меня радует тот факт, что он прямой. Очень радует. Если он что-то заявляет, значит, он неизменно подкрепит это делом.

В этом плане он делает неимоверный объём хороших дел. Трудится на поле честности. Эта честность и открытость становятся ещё одним его козырем в чрезвычайно трудном месте, в котором он теперь работает. В «Маккаби» выступает три категории игроков: евреи, палестинцы и арабы. Все живут там, и все играют за один клуб. Жорди занят построением самой сильной команды, какую только можно собрать там, но многие зрители-евреи, к примеру, могут начать жаловаться на то, что в команде играют арабы или палестинцы. Когда такое случается, Жорди встаёт на защиту любого игрока. Думаю, что работа там даст ему исключительное образование в жизни.

В конце концов, в свете всех своих проблем со здоровьем Жорди сделал блестящую карьеру. Он играл за голландскую сборную и выступал в таких солидных клубах, как «Аякс», «Барселона», «Манчестер Юнайтед», «Алавес» и «Эспаньол». После ему также удалось позаниматься любимым делом в украинском «Металлурге» из Донецка, где он играл под началом голландского тренера Ко Адриансе, а затем завершить игровую карьеру на Мальте, в клубе «Валлетта» в 2010 году. Потом он стал менеджером и транзитом через Мальту и Кипр попал в Израиль. Всё это свидетельствует о том, что у Жорди очень сильный характер. С другой стороны, прежде он был парнем с пышной шевелюрой, а теперь волос на его голове нет совсем. Подозреваю, что это расстраивает его сильнее, чем я думаю. Вот почему мне особенно радостно видеть, что он достиг того, чего достиг.