Глава 97

Глава 97

Когда мы оказались на Южной седловине, странно было не чувствовать под ногами лед или снег. Зубья кошек со скрежетом скользили по камню. Я опирался на ледоруб, помогая себе пройти несколько последних ярдов.

Уже восемнадцать часов мы ничего не ели и не пили. В голове чувствовалась странная пустота и отрешенность. Тело изнемогало и жаждало отдыха.

У нашей крошечной палатки я снова обнял Нейла, а потом просто свалился.

– Беар, давай, дружище. Залезай в палатку. Беар, ты слышишь? – вывел меня из забытья голос Майкла. Он ждал нас на седловине, надеясь на наш успех.

Я вполз в палатку. В голове стучало. От страшной жажды все пересохло внутри. Целые сутки я не мог помочиться.

Нейл и Алан медленно снимали снаряжение, не в силах разговаривать. Майкл дал мне теплой воды, нагрев ее на горелке. Я был счастлив видеть его и Джеффри целыми и невредимыми.

Только к вечеру мы разговорились. Я ведь толком так и не знал, почему Майкл и Джеффри решили вернуться в лагерь. И вот мы слушали их рассказ. О том, как усилился ураган, как они ослабели, пока тащились по глубокому снегу в разреженном воздухе. Их решение вернуться было основано на трезвой оценке трудностей восхождения и своих сил.

Только поэтому они и остались живыми.

Правда, наша тройка продолжала подниматься, хотя в нашем решении и была доля безрассудства. Но нам повезло, да и ураган так и не подошел.

Дерзкие победили – на этот раз. Но так бывает не всегда. Знать, когда можно рискнуть, а когда следует проявить осторожность, – это великое искусство восходителей. Я это знал.

Позднее, когда мы готовились провести последнюю ночь в Мертвой зоне, Майкл сказал мне то, чего я никогда не забуду. Это был совет альпиниста с двадцатилетним стажем восхождения на крутые Канадские скалы.

– Беар, ты хоть понимаешь, как вы рисковали там, наверху? На мой взгляд, вы поступили скорее безрассудно, чем разумно. – Он с улыбкой посмотрел на меня. – Мой тебе совет: научись себя обуздывать, и ты далеко пойдешь. На этот раз ты выжил – так воспользуйся своим везением.

Я навсегда запомнил его совет.

На следующий день спуск с Южной седловины. Лхоцзе, казалось, занял у нас столько же времени, сколько подъем на нее.

Но в конце концов через шесть часов мучений мы с Нейлом проковыляли последние несколько ярдов, отделяющие нас от лагеря 2, разбитого на ледопаде.

Я спал целых двенадцать часов и проснулся только перед самым рассветом от возни Нейла.

– Беар, вставай, слышишь? Остался последний переход. Я не могу спать, когда конец уже близок, – сказал Нейл, окутанный облачками пара от дыхания.

Я с трудом разлепил веки. Мы даже не стали есть перед уходом, надеясь на омлет из свежих яиц, которые нам пообещали по рации с базового лагеря, а начали поспешно собираться.

Но я едва справлялся с рюкзаком и кошками и нервничал, сознавая, что заставляю себя ждать. Видно, силы у меня были на исходе. Сейчас, когда я тащил с горы все свое снаряжение, казалось, рюкзак весит целую тонну. Мы медленно, с остановками пошли вниз по леднику.

Через час нас неожиданно остановил жуткий грохот, треск и скрежет, сотрясавшие горы. Присев на корточки, мы посмотрели вверх. Всего в пятистах ярдах перед нами, прямо на тропу, по которой мы шли, обрушилась часть склона горы Нупцзе – тысячи тонн горной породы. Обломки скал с оглушительным грохотом неслись вниз по ледопаду, застилая все вокруг, подобно исполинской туче. Мы застыли от ужаса, глядя на чудовищно грохочущую лавину льда, снега, земли и камня.

Выйди мы всего на несколько минут раньше, и она бесследно поглотила бы нас. Иной раз промедление может обернуться и благом!

Мы дождались окончания обвала и стали осторожно пробираться по беспорядочному нагромождению обломков скал и льда.

Странно, но именно теперь меня охватил ужасный страх. Как будто чудесное избавление от гибели под лавиной привело меня в чувство и заставило осознать огромный риск, которому мы подвергались.

Скорее всего, уже ближе к концу нашего великого приключения я стал понимать, что мы совершили почти невозможное. Мы перехитрили смерть – на данный момент. Но пока еще мы были в горах, нам предстоял последний переход по ледопаду.

По мере того как мы преодолевали одну за другой расселины в леднике, Эверест словно удалялся от нас. Уже больше десяти дней я не спускался ниже лагеря 2 и понимал, что оставляю позади нечто необыкновенное и грандиозное.

Мы двигались в полном молчании, погруженные в свои мысли.

Через два часа мы присели отдохнуть на карнизе ледопада. Казалось, низвергающийся вниз каскад замерзшей воды в последний раз призывал нас. Нам ничего не оставалось, как подчиниться его зову.

Сейчас ледопад был покрыт свежевыпавшим глубоким снежным порошком и выглядел очень красиво. Пока мы взбирались на вершину, здесь почти непрерывно шел снег, неузнаваемо преобразив дорогу. Мощный слой льда медленно стекал вниз.

Новая тропа вилась через гигантские ледяные глыбы и привела нас под громадный снежный надув, который раздавил бы нас, как мышек, если бы вдруг вздумал обвалиться.

После того как мы преодолели столько коварных ловушек, я слегка успокоился. Каждый шаг приближал нас к дому. Внизу уже показался лагерь, и от волнения у меня перехватывало дыхание. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как мы его покинули.

Мы поспешно пробирались сквозь беспорядочное нагромождение ледяных глыб у подножия ледопада, нетерпеливо поглядывая на омытые солнечным светом палатки.

В 12:05 мы в последний раз отстегнули от веревки свои карабины. Я обернулся и, не веря своим глазам, посмотрел на гигантскую толщу сияющего под солнцем льда. Я мысленно поблагодарил гору за то, что она позволила нам пройти. Тревога и волнение схлынули, и я снова разрыдался.

Я все думал о папе. Как же мне хотелось, чтобы он был здесь, рядом со мной!

На самом деле он был рядом, как и всегда.