5 Мы запрем дверь

5

Мы запрем дверь

Признаться, я не очень-то охоч

До тихих радостей молвы скандальной:

Судить соседей с высоты моральной

Да воду в ступе без толку толочь.

Внимать речам про чью-то мать — иль дочь

Невзрачную — весь этот вздор банальный

Стирается с меня, как в зале бальной

Разметка мелом в праздничную ночь.

Не лучше ль, вместо словоговоренья,

С безмолвным другом иль наедине

Сидеть, забыв стремленья и волненья? —

Сидеть и слушать в долгой тишине,

Как чайник закипает на огне

И вспыхивают в очаге поленья?

Уильям Вордсворт. Житейские темы[99]

Моя тетя Дорис, папина сестра, через сорок с лишним лет рассказала мне, как они вдвоем нашли дорогу в Корниш. Осенью 1952 года, в изумительное бабье лето, Дорис и ее брат решили устроить себе каникулы. Предыдущим летом, рассказывала тетя, вышла в свет повесть «Над пропастью во ржи», у отца оставались наличные деньги от гонорара, и он хотел присмотреть себе в деревне маленький домик, где бы мог жить и работать вдали от городской суеты. Дорис в то время, что называется, делала карьеру. Ей было тридцать восемь лет, она развелась, жила с родителями в Манхэттене и часто ездила в Европу, осуществляя закупки для Зеленой комнаты в «Блуминдейле»[100].

Тем не менее, когда Джерри предложил поехать с ним, она, по собственному признанию, бросила все и «ухватилась» за приятную возможность съездить за город с любимым братом.

Они проехались по побережью Новой Англии и остановились у Кейп-Энн, к северу от Бостона, где расположены старинные приморские городки Эссекс, Ипсвич и Глочестер. Они оба любили Кейп-Энн. Джерри купил бы особнячок и осел бы там, в старых добрых краях Мелвилла, но, в течение нескольких дней осматривая дома, он понял, что ему это не по карману. В то время никто, тем более он сам, не ожидал, что «Над пропастью во ржи» будет иметь такой успех.

Они направились от побережья на север, вдоль реки Коннектикут, и остановились перекусить в Виндзоре, штат Вермонт. Местный агент по продаже недвижимости, Хилда Рассел, разговорилась с ними в ресторане. После ленча повезла их через крытый мост, соединяющий Виндзор в Вермонте и Корниш в Нью-Гемпшире, потом по грунтовой, крутой, грязной дороге, много миль по холмам и лесам. Они проехали молочную ферму, где коровы паслись, как в Альпах, на немыслимо крутых склонах. Не только коровам, но и фермерам на этих холмах жилось нелегко. Зимой многие работали на заводе шарикоподшипников в Виндзоре или на фабрике резиновых изделий «Гудиэр», пока та не закрылась. Другие, оставляя дом на долгие месяцы, нанимались на рыболовецкие суда, которые уходили зимой из Глочестера: жены и дети оставались стеречь добро.

Сразу за фермой дорога круто повернула и пошла к вершине холма, между двух пастбищ, расположенных на склонах. Вокруг сверкало яркими красками бабье лето — сиял золотарник, серебрились паутинки, багровел кендырь, чернел вороний глаз; всюду распевали птицы, жужжали пчелы, стрекотали цикады и кузнечики. Когда они перевалили через вершину холма, пастбище незаметно сменилось лесом, и машина, петляя между березами, соснами, старыми кленами и дубами, сбавила ход. На этом участке дороги им встретился лишь один знак человеческого присутствия: семь грубых, без надписей, могильных камней, заросших кустарником, покрытых мхом.

Проехав еще около мили, они увидели лесную поляну. Здесь, на вершине холма, на самой высокой точке дороги, стоит небольшой красный дом, похожий на амбар. Он прилепился на самом краю луга, который тянется примерно на акр, круто обрываясь к журчащему внизу ручью. Обрыв в самом деле такой крутой, что если вы подошли к его краю, вам, чтобы не упасть, лучше держаться за высокие, крепкие стебли травы. Ручей и оставшиеся внизу несколько футов старого пастбища исчезают среди высокого соснового леса, которым поросли склоны, тянущиеся на много миль, вплоть до реки Коннектикут. За рекой, со дна долины, гора Эскатни поднимается к небесам, словно синяя пирамида. Справа от горы зелеными и бурыми заплатками разбросаны по долине молочные фермы. За фермами и над ними горы поменьше гряда за грядой пропадают вдали, выцветая до голубизны, все более и более бледной; катятся волнами по Вермонту, расплескавшись до штата Нью-Йорк.

Агент сказала, что в ясный день можно увидеть Адирондакские горы, расположенные за сотни миль оттуда. Окна гостиной выходили на запад; из них, заявила та дама, можно наблюдать закат солнца над горой Эскатни. Дорис согласилась, что вид великолепен, однако дом — другая песня. «Ах, Пегги, то был не дом, а кошмар». Тетю даже оскорбило, что их вообще повезли сюда. Водопровода и прочих удобств не было и в помине. Кухня под навесом. Во всем доме лишь маленькая, с пятнами сырости, спальня, да гостиная, сущий амбар в два этажа высотой, с выгнутым дощатым потолком и торчащими стропилами. Наверху белка вывела бельчат. «Полно было зверья», — возмущалась Дорис. К восточной стороне, откуда вид не открывался, примыкала кухня: там виднелся почерневший каменный очаг. Подле очага, вдоль стены — шаткая деревянная лестница, ведущая на крохотный чердак.

Дорис не могла поверить, что брат хоть на минуту задумается о покупке этого дома — дело было задолго до моды на сельскую простоту, и в хлеву держали скот, не писателей. Она знала, что у Санни хватит денег только чтобы купить дом «как есть»: на ремонт ничего не останется, а Дорис к тому же с полным основанием полагала, что ремонт тут не поможет: дом нужно снести до основания и построить на его месте что-нибудь приличное. Но она без должного внимания отнеслась к мечте Холдена:

«…построю себе на скопленные деньги хижину и буду там жить до конца жизни. Хижина будет стоять на опушке леса — только не в самой чаще, я люблю, чтобы солнце светило на меня во все лопатки… я…встречу какую-нибудь красивую глухонемую девушку, и мы поженимся. (…) Если пойдут дети, мы их от всех спрячем. Купим много книжек и сами выучим их читать и писать»[101].

В первый день нового 1953 года, в свой тридцать четвертый день рождения, Джерри перебрался в этот дом в Корнише. Клэр часто проводила с ним здесь выходные. В пятидесятые годы для того, чтобы молодую девушку отпустили из колледжа на уик-энд, нужно было представить письменное приглашение от какой-нибудь уважаемой особы. Клэр и Джерри выдумали некую миссис Троубридж и сочиняли весьма забавные письма к матери Клэр и к прочим in loco parentis[102] в Рэдклиффе с массой глупой, великосветской болтовни о том, как мило, что Клэр навещает маленьких Троубриджей, и как мы будем рады, если она приедет к нам в наш зимний домик.

Прямо по собственной своей книге «Над пропастью во ржи», где Холден под влиянием момента просит Салли Хейс бежать с ним в выдуманную солнечную хижину на опушке леса, Джерри просит Клэр оставить школу и насовсем перебраться к нему в Корниш. Когда Клэр отказалась, Джерри исчез. Мать думает, что он провел этот год в Европе, но до конца не уверена. В отчаянии она заняла у кого-то машину и поехала к дому, но там не было никаких признаков жизни. Если бы только можно было с ним связаться, говорила Клэр, она бы все отдала, только чтобы быть рядом. «Весь мир заключался в твоем отце — в том, что он сказал, написал, помыслил. Я читала те книги, какие он велел, а не те, что задавали в колледже, смотрела на мир его глазами, жила так, будто он все время наблюдал за мной. И когда я пошла ему наперекор в этом вопросе с колледжем, он исчез».

Клэр не была человеком, «способным функционировать нормально». Когда Джерри бросил ее, она слегла. Попала в больницу с сильным приступом мононуклеоза, который вылился в сложный случай аппендектомии. Рассказ матери о том, что случилось дальше, оставался на удивление стабильным все эти нестабильные годы — не рассказ, а снимок рушащегося здания. Я могу повторить его хоть во сне. Он начинается: «Я та-а-а-а-ак устала. Очень милый человек из бизнес-школы попросил моей руки. Он все время приходил ко мне в палату, просил выйти за него, и я в конце концов согласилась. И стало мне очень легко, и все меня оставили в покое: ведь я та-а-а-а-ак устала».

Они убежали вместе где-то весной: подробностей мать не помнит. Через год брак был аннулирован. Когда я девушкой слушала этот рассказ, у меня складывалось впечатление, что мама страдала лунатизмом или ее лихорадило. Меня беспокоило, что такие важные вещи могут происходить во сне, или на границе между сном и явью. И злило тоже. Когда мать рисовала себя такой безвольной, чуть ли не марионеткой в чужих руках; когда не желала признать за собой ни капли ответственности за случившееся, я буквально сатанела. Может, она и в самом деле была такой, но в детстве во мне постоянно боролись неистовое желание встряхнуть ее, привести в чувство, обрести, наконец, потерянную мать и инстинкт самосохранения, который одерживал Пиррову победу, — и я уходила на цыпочках, незаметно, не решаясь будить спящих тигров.

Джерри вновь появился в жизни Клэр летом 54-го. Осенью Клэр переехала к нему. Каждую неделю он отвозил ее из Корниша в Кембридж, чтобы она со вторника до четверга могла посещать занятия. Джерри снял номер в отеле «Коммодор», где она делила комнату с пятью разведенными или как-то по-другому, по ее словам, «не приспособленными к жизни в интернате» студен тками. Он все больше и больше страдал от такого распорядка, который, помимо всего прочего, мешал работе над повестью, известной сейчас под названием «Фрэнни». Мать до сих пор часто думает об этой книге, потому что, как она говорит, «это моя история, не история Фрэнни, и все было совсем не так». В реальной жизни девушку в синем платье, с сине-белой сумкой через плечо звали Клэр, не Фрэнни. У нее до сих пор сохранилось требование, которое она выписала в отделе книгообмена Брентано, — требование на книгу Фрэнни «Путь странника».

В январе 1955 года «Фрэнни», состоящая из тридцати семи страниц, первая часть книги «Фрэнни и Зуи», была опубликована в «Нью-Иоркере». В том же месяце, сразу после семестровых экзаменов выпускного класса, моей матери, как она вспоминает, вновь был предъявлен ультиматум. «Я была поставлена перед тем же выбором: Джерри и Корниш или Рэдклифф и диплом».

За четыре месяца до окончания курса Клэр бросила колледж. То, что случилось, когда Клэр, такая же юная, как и сестра Ирма, еще не принявшая постриг, о которой мечтал де Домье-Смит, оставила зеленеющие сады Кембриджа со своим Пьером Абеляром, напоминает мне один из наших любимых фильмов «Потерянный горизонт»: за воротами зеленеющего сада клубится туман. В день свадьбы Клэр и Джерри ехали, скорее, ползли тридцать миль в густой, почти непроницаемой пелене февральского мокрого снега из Корниша, Нью-Гемпшир, в Брэдфорд, Вермонт к мировому судье. Мать описывает, как они вчетвером набились в старый заезженный отцовский джип: Джерри проклинал дорогу, а свидетели — Бет и Майк Митчеллы — молча корчились на заднем сидении, наверное, остолбенев от страха, поскольку отец ездил весьма лихо даже и в лучших обстоятельствах. Отцовская версия свадьбы, которую он часто повторял брату и мне, обычно начинается так: он никогда не простит Бет и Майку, с которыми подружился еще в Вестпорте, за несколько лет до переезда в Корниш, того, что они его не отговорили, позволили совершить столь очевидную ошибку.

Тусклая действительность их бегства вступала в резкий контраст со сверкающей мечтой Симора о «святом, священном дне». Накануне бегства с невестой герой отца, Симор Гласс, записал в своем дневнике:

«Я ей звонил главным образом, чтобы упросить, умолить ее просто уехать со мной вдвоем и где-нибудь обвенчаться. Слишком я взвинчен, чтобы быть на людях. Мне кажется, что сейчас — мое второе рождение. Святой, священный день…Весь день читал отрывки из Веданты. «Врачующиеся должны служить друг другу. Поднимать, поддерживать, учить, укреплять друг друга, но более всего служить друг другу. Воспитывать детей честно, любовно и бережно… Как это изумительно, как разумно, как трудно и прекрасно и поэтому правдиво. Впервые в жизни испытываю радость ответственности»[103].

Однако в свой медовый месяц Симор в гостиничном номере садится на кровать, где спит его молодая жена Мюриэл, берет пистолет и стреляет себе в висок — так это описано в рассказе «Хорошо ловится рыбка-бананка», созданном около 1947 года. Пассаж о «святом, священном дне» из «Выше стропила, плотники» отец написал около 1955 года. Он исчез из жизни Клэр в 1953 году и тогда написал «Тедди», оду отрешению от всякой земной любви, особенно плотской; а потом, меньше чем через два года, в 1955-м, просит Клэр выйти за него замуж. Что произошло? Был ли то импульсивный порыв, очередной акт драматического контраста между блаженством ухаживания и выстрелом в висок, привлечением и отторжением, любовью и отказом от любви, минутой, когда даришь цветы, и минутой, когда бросаешь камни?[104]

И я решила, что его уходы и появления, его отношения с Клэр до женитьбы были частью этой его личной драмы, нот конфликта. Но потом из разговоров с матерью я пыж пила, что к их браку привело некое событие совершенно иной природы: отец нашел нового гуру, в чьем учении вроде бы сглаживалось противоречие между земной любовью и небесной отрешенностью. Согласно проповеди этого гуру, Шри Парамахансы Йогананды, «женщина» — такой же, как и «злато», страшный враг просветления и кармического продвижения — могла преобразиться из мешка с «мокротами, грязью, слизью и нечистотами», о котором говорил Рамакришна, в нечто потенциально священное. За все то послевоенное время, когда отец предавался изучению религий, брак впервые представал чем-то потенциально возвышенным, а не изначально принижающим; Ева и змей уже не сплетались воедино.

Еще до свадьбы, осенними и зимними вечерами, Джерри и Клэр читали не отрывки из Веданты, как то делал Симор перед своей женитьбой, а книгу Парамахансы Йогананды «Автобиография йога». Мать рассказывала, что в то время их больше всего привлекали истории о Лахири Махасайе, гуру Йогананды, который жил с 1828 по 1895 год. О Лахири Махасайе говорится, что он был избран богом, дабы привести на путь йоги, ранее предназначенный лишь для хранящих чистоту и отрекшихся от мира, тех, кто желает просветления, но «нагружен» семейными тяготами, или «бременем мирским». Он утверждал, что даже самые высокие достижения йоги доступны для таких женатых мужчин.

Недавно мать прислала мне книгу вместе с запиской, где значилось: «не надо тебе продираться сквозь весь текст, посмотри в указателе о Лахири Махасайе и домохозяевах». Мать написала, что там есть «прелестные места» о Лахири Махасайе и его жене, об их обязанностях как «домохозяев» — то есть, людей семейных, с детьми, не монахов или монашек.

Мать вспоминает, как она «была полна радости оттого, что нашла путь», религию, утверждавшую, в противовес католицизму, в котором ее воспитывали, и который устанавливал иерархию, основанную на господстве мужчин, или в отличие от Веданты и центра Вивскананды, где холостые мужчины ставились выше женатых, что «и женщины на что-то способны». Она вспоминает, что книга Парамахансы Иогананды раскрепощала. Читая книгу, я не уставала поражаться: неужели мы с ней читали одно и то же? Особенно сильно я это почувствовала, когда дошла до разговора Йогананды с вдовой Лахири Махасайи, «Священной Матерью, или Каши Муни», как она названа в книге. Каши Муни рассказывает Йогананде, как она много лет назад постигла «божественную» сущность своего мужа. В спальне ей предстало видение: муж парил в воздухе в позе лотоса, и его окружали ангелы, которые поклонялись ему. Когда святой опустился на пол, женщина бросилась к его ногам и умоляла простить за то, что она так долго думала о нем, как о супруге.

«Господин», — вскричала я… — Я умираю от стыда, уразумев, что оставалась погруженной в сон невежества рядом с божественно пробужденным. С этой ночи ты больше не муж мой, но мой гуру. Примешь ли ты меня, ничтожную, к себе в ученицы?»

Ритуальным жестом гуру принимает ее в ученицы и велит склониться перед ангелами. Хор ангелов поет:

«Блаженна ты, супруга Божественного. Тебе наш привет». Тут они склонились к моим ногам и — чудо! Их сверкающие образы исчезли…

С этой ночи Лахири Махасайя никогда больше не спал в моей комнате. Он вообще больше не спал. День и ночь сидел он и центральной зале внизу, в обществе своих учеников».

Потом Каши Муни говорит Йогананде, что должна покаяться перед ним в «грехе», который она совершила против своего «гуру-мужа», когда через несколько месяцев после видения и посвящения в ученицы она вдруг почувствовала себя «заброшенной, в пренебрежении».

«Однажды утром Лахири Махасайя вошел в свою комнатку за какой-то статьей; я быстро последовала за ним. Охваченная горечью, я злобно заговорила с ним:

— Ты проводишь все время с учениками. А как же твои обязанности по отношению к жене и детям? Жаль, что ты не заботишься о том, чтобы достать больше денег для семьи.

Господин с минуту глядел на меня, а потом — о чудо! — исчез. В страхе и трепете услышала я голос, звучащий со всех концов комнаты.

— Все сущее — ничто, разве ты не видишь? Разве может ничто, вроде меня, обеспечить тебе богатства?

— Гуру-джи, — вскричала я, — миллион раз прошу у тебя прощения! Грешные глаза мои больше не могут видеть тебя; прошу, яви свой священный облик.

— Я здесь.

Ответ прозвучал сверху. Я подняла глаза и увидела, как господин явился из воздуха; голова его касалась потолка. Глаза горели ослепительным пламенем. Вне себя от страха я, рыдая, пала к его ногам, когда он спокойно опустился на пол.

— Женщина, — сказал он, — ищи божественных сокровищ, не жалкой земной мишуры…

Читать это через сорок лет после знакомства моих родителей — все равно, что читать некролог по нашей семье, написанный еще до того, как она была создана, или вернуться к началу трагедии и, пользуясь приобретенным знанием, расшифровать до конца таинственное прорицание оракула об ркасной судьбе, ожидающей героя. «Через несколько месяцев после посвящения я вдруг почувствовала себя заброшенной, в пренебрежении… Ты проводишь все время с учениками. А как же твои обязанности по отношению к жене и детям?»[105] Но все еще было впереди.

Хотя отношения Лахири Махасайи и его жены самым непосредственным образом предвосхищали семейную жизнь моих родителей, я убеждена, что, не будь учения Лахири Махасайи, не было бы ни брака между ними, ни моего рождения — так погружен был отец в проповеди Рамакришны. Учение Йогананды предоставило отцу возможность «съесть свой кусок пирога», показало, что институт брака не столь уж безнадежно принижает мужчину, отбрасывая его в кармическом продвижении на несколько жизней назад (вспомните, как Тедди замечает, что именно женщина виновата в его нынешней реинкарнации в теле американского мальчика). Не нахожу ничего — прелестного» ни в его учении, ни в семенной жизни, которая никак не может служить моделью супружества, — однако не годится говорить дурно о человеке, чьи проповеди непосредственно способствовали моему появлению на свет.

Мать, хотела детей, и поэтому, как она говорила, в нужные дни цикла за обедом щедро подливала отцу вина.

Прочитав вместе «Автобиографию йога» осенью 1954 года, они, каждый по отдельности, написали в Братство Самореализации, которое эту книгу выпустило. Джерри вскоре спросил, не может ли братство порекомендовать учителя-гуру, живущего где-нибудь неподалеку, который мог бы посвятить Клэр и его в таинства учения. Один из членов братства ответил, что ближайший из посвященных, кого он может рекомендовать, — Свами Премананда, который недавно открыл храм приверженцев учения недалеко от Вашингтона, и предложил Джерри списаться с ним. Джерри написал немедленно. Свами Премананда ответил, что примет их после заключения брака и введет в храм как благоверных домохозяев. Им было велено в день прибытия воздержаться от завтрака и принести с собой даяния — свежие фрукты, цветы и немного денег.

Клэр бывала в центре Вивекананды на Пятой авеню, ей нравилось, что там тихо, как в церкви, и такие же высокие своды. После цветистой автобиографии Парамахансы Йогананды ум ее был полон видений: шафрановые облачения, ароматные свечи, сверкающие дворцы в небесах индийского пантеона. Но, сойдя с поезда, они очутились в пригороде, где жил средний и низший класс: «вокзальные носильщики и продавцы в бакалейных лавках — вот какая там была атмосфера. Я не привыкла к подобной публике». Сам храм был «милым, похожим на магазин, на бакалейную лавочку». Потом, рассмешив меня, она подытожила свое впечатление от ашрама: «Ну, знаешь, где продают яблочный пирог». Расхохотавшись, я выпалила: «Мама, какой пирог, на какой планете?» После некоторой самореализации она, слава богу, рассмеялась тоже.

По мере того, как она рассказывала, история о «примерной девочке» давала задний ход: карета и кучера Золушки вновь становились тыквой и крысами. «Милый» храм первоначальной версии стал «безвкусно убранным пригородным кабаком. На алтарном столе стояли фотографии». (Это замечание понятно в устах молодой женщины, которая выросла, видя на стенах родительского дома алтарные образы Джотто и Фра Анджелико.) И наконец: «Мне не нравились низкие потолки этой жуткой хибары».

Их встретил «милый, приятный маленький индиец, лет сорока, но так сразу не скажешь». Мать сказала, что вокруг этого человека не видно было «сияния славы», как в книге Иогананды. «Без облачения его бы никто и не заметил». Джерри и Клэр переговорили с гуру после обычной утренней службы, во время которой прихожане пели «знакомые гимны, но со странными словами. Он нам дал по мантре и научил, как задерживать дыхание и видеть воочию, как ты дышишь». Крийя-йога, упражнения для дыхания, умиротворяли ее и успокаивали. Им было велено практиковаться десять минут утром и десять минут вечером. Когда они увидят белый свет посередине лба, пускай приходят для более продвинутого обучения, сказал Премананда. Я, дитя просвещенного века, закатила глаза: «Ну и ну!» — «Нет, нет, — возразила мать. — Я этот свет видела, думаю, тут что-то связанное с биологией, с третьим глазом. Но я туда не вернулась. Я пошла в другое место».

«Этим вечером в поезде, на обратном пути в Корниш, мы с Джерри занимались любовью в нашем купе. Было так приятно… мы нечасто занимались любовью, плоть была злом… Я уверена, что зачала тебя той ночыо».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Дверь Востока

Из книги Лариса Рейснер автора Пржиборовская Галина

Дверь Востока Когда же жизнь была чудеснее… Л. Рейснер Лариса Рейснер продолжала посылать в «Известия» свои «Письма с фронта». Рассказывала о детях, изуродованных и погибших от бомб, сбрасываемых с английских аэропланов на астраханские улицы. О пытающихся выжить под


Дверь в пустоту

Из книги Рыцарь и смерть, или Жизнь как замысел: О судьбе Иосифа Бродского автора Гордин Яков Аркадьевич

Дверь в пустоту Драматургия Иосифа Бродского, включая переводы пьес Тома Стоппарда и Брендана Биэна, – прямое продолжение его поэзии. По свидетельству самого Бродского, «Мрамор», написанный в 1982 году, вырос из стихотворения 1970 года «Башня», где уже намечены предлагаемые


Дверь в школу

Из книги Романтика неба автора Тихомолов Борис Ермилович

Дверь в школу Школы летчиков — где они? Как в них поступают? Что для этого надо? Эти вопросы одолевали меня. Но толком мне никто не мог ничего объяснить.Разыскал Дубынина. Он теперь бригадир клепальщиков. Солидный стал, в плечах широкий.— Да, слышал, есть такие школы, а вот


Другая дверь

Из книги Изюм из булки автора Шендерович Виктор Анатольевич

Другая дверь Посреди того уголовного преследования приятель-журналист передал мне приватную информацию из американского посольства: мне давали понять; что я могу рассчитывать на статус беженца.Белоглавый орлан был готов принять меня под сень своих безразмерных


Разбитая дверь

Из книги Жизнь и удивительные приключения Нурбея Гулиа - профессора механики автора Никонов Александр Петрович

Разбитая дверь Я обещал потратить свое свободное время на борьбу с Мазиной и должен был выполнить свое обещание. Но все, почти как у Тициана Трили, «руки не доходили». Но, наконец, дошли. И все благодаря Васе Жижикину.Пока не началась знаменитая на весь городок моя свара с


В открытую дверь

Из книги Все возможно? автора Бузиновский Сергей Борисович

В открытую дверь Если «невидимый самолет» все же существовал — интересно разоблачить технику фокуса. Как сказал булгаковский конферансье: «Мы все как один за технику и за ее разоблачение!»Он поплатился за это — головой…А в 1959 году в США навеки уснул за рулем своего


Дверь

Из книги Против течения автора Морозова Нина Павловеа

Дверь Я проснулся поздно и сразу же оделся. Обычно это случается не сразу, а в выходной день я до вечера хожу по комнате полуголым. За окном был редкий для осени день. По нывшему от студёной голубизны и прозрачности небу под разбойничьими порывами ветра неслись грязные


Глава 6. Дверь

Из книги Отворяя двери надежды. Мой опыт преодоления аутизма автора Грэндин Темпл

Глава 6. Дверь К шестнадцати годам я уже не чаяла освободиться от нервных приступов. Физиологические симптомы усиливались, казалось, с каждым днем. Различные исследования, которые мне случалось читать с тех пор, описывают подобные приступы как «паническую тревогу»,


Кто украл дверь?

Из книги «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!» автора Фейнман Ричард Филлипс

Кто украл дверь? В МТИ у всех различных студенческих сообществ[2] были «дымари», где они старались заполучить от новых первокурсников обещание вступить в их сообщество, поэтому летом перед началом моей учебы в МТИ меня пригласили в Нью-Йорк на встречу еврейского


Стук в дверь

Из книги Круговорот автора Форман Милош

Стук в дверь Я воспользовался Яниной пресс-конференцией в Венеции, чтобы пробить нам собственную квартиру. В те дни в Чехословакии было невозможно просто купить себе квартиру, даже если у вас были деньги. Квартиры распределялись бюрократами, поэтому необходимо было


Дверь покаяния

Из книги Чудо исповеди. Непридуманные рассказы о таинстве покаяния автора Коллектив авторов

Дверь покаяния У меня за всю жизнь мою было две особые встречи. Одна такая, что я, ослеплённый женщиной, пошёл за ней, как вол идёт на убой, и извратился путь мой.Другая же встреча была с девушкой, исполненной кротости. Благовоспитанной душе её я не знал цены. Я принял эту


Кто украл дверь?

Из книги Вы, разумеется, шутите, мистер Фейнман! автора Фейнман Ричард Филлипс

Кто украл дверь? У всех студенческих братств МТИ имелись собственные «клубы», с помощью которых они старались завербовать в свои ряды новых студентов, и тем летом, которое предшествовало моему переезду в МТИ, меня пригласили в Нью-Йорке на собрание еврейского братства,


Дверь заботы

Из книги Угрешская лира. Выпуск 3 автора Егорова Елена Николаевна

Дверь заботы Моим одноклассникам и Августе Васильевне – лучшему классному руководителю Крепка заботы дверь. Попробуй отвори — Бессмысленно, смешно, порою глупо даже, Ведь тысячи замков висят на той двери. Но сквозняки из всех замочных дуют скважин… Казалось, наша


НАЧАЛЬНАЯ ДВЕРЬ

Из книги Григорий Сковорода автора Лощиц Юрий Михайлович

НАЧАЛЬНАЯ ДВЕРЬ Существует предание (апокрифического характера), что с харьковским губернатором Евдокимом Алексеевичем Щербининым Сковорода познакомился следующим оригинальным образом. Щербинин будто бы проезжал по городской улице. Кучер вдруг придержал лошадей и


Дверь

Из книги Память о мечте [Стихи и переводы] автора Пучкова Елена Олеговна

Дверь Когда она вошла, Мне показалось, что не затворится вовеки дверь. Не затворила дверь – она, она — И в дом морская хлынула волна, И заплескалась – не сдержать теперь. Когда она ушла, улыбки свет Угас навечно — Всюду черный цвет, И закрывалась дверь за нею


Дверь в никуда

Из книги Шаман. Скандальная биография Джима Моррисона автора Руденская Анастасия

Дверь в никуда В кромешной темноте он поднимался по узкой лестнице без перил, наугад наступая на высокие ступени. Он не видел абсолютно ничего и только чувствовал, что его окружает пустота. Лестница словно была подвешена в пространстве, под ней была космическая бездна.