Борьба за целомудрие поэта

Борьба за целомудрие поэта

В 1955 году ЛЮ говорила, что Илья Самойлович Зиль- берштейн очень уговаривает ее дать в «Литературное наследство» письма к ней Маяковского, но что она очень этого не хочет. И долго этому сопротивлялась. Через какое-то время ЛЮ поддалась на уговоры, дала несколько писем и небольшие свои воспоминания («но буду счастлива, если их не напечатают», — написала она мне). Их напечатали, и разразился огромный скандал, имена Маяковского и Брик полоскала вся официальная пресса, а насчет 65-го тома «Литературного наследства» (с подзаголовком «Новое о Маяковском») и лично о И.С.Зиль- берштейне было даже закрытое разгромное постановление ЦК. Видимо, у ЦК КПСС не было в то время других забот, как заниматься любовной перепиской поэта со своей возлюбленной.

«Новое о Маяковском» должно было выйти в двух томах, №№ 65 и 66. После скандала второй том печатать запретили, и в издании «Литнаследства», которое выходит с последовательной нумерацией, после № 65 появился сразу… № 67. Никто ничего не объяснил читателям, которые долго еще искали пропавший том. Исследования, документы, письма, так скрупулезно собранные для невышедшей книги, в эпоху гласности поодиночке разошлись по другим изданиям.

Но «рукописи не горят», и все письма ЛЮ и Маяковского увидели свет вскоре после смерти ЛЮ. В 1982 году Бенгт Янгфельдт, маяковед-швед, опубликовал в Стокгольме полную переписку на русском языке с интереснейшими комментариями и фотографиями. Копии всех писем ему предоставила ЛЮ, отлично понимая их литературно-исторический интерес. Книгу перевели на несколько языков, а в 1991 году она наконец вышла и у нас таким вот кругосветным образом.

И когда их все прочли, то удивились — из-за чего ЦК КПСС побросал все дела и занялся чужими письмами? Вспоминается Ахматова, которая в своих записках задала риторический вопрос относительно постановления ЦК о ней и Зощенко: «Для чего огромному, сильному государству понадобилось проехать всеми своими танками по грудной клетке немолодой, никому не страшной женщины?» (цитирую по памяти). Собственно, то же могла спросить и ЛЮ…

Много крови попортил ЛЮ в 1968 году и журнал «Огонек», где появились разнузданные юдофобские статьи, и то, что поэт писал пером, без зазрения совести вырубали топором.

В статье «Любовь поэта» развязно описывались отношения Маяковского с женщинами, события и факты были искажены, цитаты передернуты. Публикация приобретала просто-напросто характер скандала. Тем более что и Лиля Брик, и Вероника Полонская, и Татьяна Яковлева в те годы были живы.

Вскоре «Огонек» опубликовал еще две статьи на ту же тему и в том же развязном тоне. Читая их, Лиля Юрьевна много плакала. Она была в отчаянии, что не может защитить Маяковского от лжи, не может читателям объяснить, что было на самом деле. «Сегодня меня спросила почтальонша, правда ли было так? И спросила строго, даже осуждающе. Я поскорее ушла, чтобы не заплакать от обиды, от беспомощности. Что делать? Для таких неосведомленных людей этот журнал — авторитет. Их миллионы. И они верят, что Маяковским можно было вертеть как угодно и его друзья были сплошь подлецы».

Протестующих откликов было много, но их не печатали. Зато печатали такие пассажи: «Как можно давать возможность разговаривать с молодежью этим Брикам, Коганам, Эренбургам, Чуковским и им подобным. Неужели в редакции «Кругозора» нет здоровых сил, а верховодят Визборы, которые не ценят человеческого отношения к ним в нашей стране». И стоит подпись: комсомольцы завода «Каучук», 20.8.68.

Безнаказанность «операции «Огонек» давала хороший пример для дальнейших «операций» такого же рода — по всем правилам номенклатурных доносов.

В 1973 году на «Мосфильме» Сергей Юткевич затеял делать телефильм «Маяковский и кино». Туда должны были войти уцелевшие куски «Закованной фильмой», «Не для денег родившийся» (фотографии) и целиком фильм «Барышня и хулиган». Казалось бы, скажите спасибо. Ан нет!

Из Государственного музея Маяковского от его директора и парторга на имя главного идеолога СССР М.А.Суслова поступает донос, где, в частности, сообщалось:

«Главное, чего хочет С.И.Юткевич, — это показать советскому зрителю, как «садилась на колени» Маяковскому Л.Ю.Брик и как «бешено» он ее любил… Ко дню всенародных юбилейных торжеств глашатая революции, полпреда Ленинской партии в поэзии, С.И.Юткевич готовит «юбилейную» ленту, в которой Маяковский выступает в роли хулигана и в роли «скучающего» художника, мечтающего о чудесной киностране «Любландии». Образ величайшего поэта, его монументальность, его страстность в деле служения революции, партии, народу — все это подменяется Маяковским-хулиганом, «Любландией…»

Открывшиеся сегодня архивы ЦК КПСС и КГБ сделали безусловным то, о чем раньше приходилось только догадываться и искать причины травли Лили Юрьевны вперемежку с Маяковским. Например, стали известны причины, которые привели к закрытию музея-квартиры в Гендриковом переулке. Все это шло при активном участии сестры поэта Людмилы Владимировны Маяковской.

Мой отец знал ее с давних времен и писал о ней в своих мемуарах «Не только воспоминания»:

«С тех пор как Маяковский определил свое призвание, у него со старшими сестрами (Людой и Олей) никакой интеллектуальной близости не осталось. Конечно, он любил и жалел двух одиноких женщин, и тем не менее они его раздражали — похожими чертами, карикатурно затупленными, антиартистизмом, полной несовместимостью вкусов». И далее: «Он никогда не приглашал их на чтение новых стихов домой, потому что не выносил их воспаленных, мучительно непонимающих лиц».

ЛЮ относилась к ним вполне доброжелательно, не забывая напоминать ВВ, чтобы он регулярно давал деньги матери. Близости у нее с семьей Маяковских не было, но отношения были ровные, ничем не омрачаемые, можно сказать, хорошие. В дневнике ЛЮ от 23 января 1930 года есть такая запись:

«До чего Володю раздражают родственники — его форменно трясет, когда Люда бывает у нас раз в три месяца. Я даже зашла к нему в комнату и сказала: надо хотя бы полчаса поговорить с Людой или хотя бы открыть дверь — она не войдет. А он: «Я не мо-гу, о-на ме-ня раз-дра- жает!!» И весь искривился при этом. Мне ужасно было неприятно».

После смерти поэта Людмила Владимировна пришла на Гендриков и заявила, что хочет заниматься литературными делами брата, как сестра Чехова занимается Чеховым. Осип Брик деликатно посоветовал ей писать воспоминания о детстве и юности брата, то есть заняться тем, что ей знакомо. Так появился первый вариант ее воспоминаний о жизни в Багдадах и Кутаиси. Но с годами ее роль в биографии Маяковского росла, как росла мировая слава поэта. Ей стало казаться, что ей то тут, то там не отдают должного, недостаточно низко кланяются, недостаточно громко кричат «ура». Почему «Детство и юность», а не вообще воспоминания? Долго ли неумеючи? И она садится писать не столько воспоминания, сколько жалобы в ЦК и другие организации: почему, например, в «Хронике» Катаняна в перечислении сотрудников «Окон РОСТА» Брик указана, а она, сестра, пропущена? (Хорошо еще, что об этом написал сам Маяковский.) Или — на каком основании Асеев написал в поэме: «Заплатами мать начищает иглу»? Какие такие заплаты? Откуда он взял? Мы этого дела так не оставим! А что за пьесу репетируют в Ленинграде в театре Пушкина? «Не могу не поделиться с Вами опасениями, — пишет она секретарю Ленинградского обкома, — о тех последствиях, которые может иметь спектакль, поставленный по пьесе, искажающей образ поэта». («Они знали Маяковского» В.А.Ката- няна с Н.Черкасовым в главной роли.)

Она отменила всех друзей и соратников Маяковского, назвав их примазавшимися вредителями (какие полновесные слова из лексикона тридцатых годов!); чувство, оставившее след во всем творчестве поэта, вдохновившее его на самые значительные лирические произведения, объявила ошибкой; а роман с Татьяной Яковлевой, «дочерью русских родителей», — настоящей любовью, сулившей успокоение в супружеской жизни.

Подстрекаемая и используемая приживалами и провокаторами, она дождалась наконец времени, когда ее кляузы оказались ко двору.

Борьба началась с уничтожения мемориального музея в Гендриковом переулке, ибо «поэт имел к тому малое отношение». Письма писались и Суслову, и Брежневу, и просто в ЦК КПСС.

Брежнева, например, Людмила Владимировна пугала так (письмо от 16.12.71):

«Здесь будет паломничество для охотников до пикант- ньгх деталей обывателя. Волна обывательщины захлестнет мутной волной неопытные группы молодежи, создаст возможность для «леваков» и космополитов организовывать здесь книжные и другие выставки, выступления, доклады, юбилеи и т. п. Крученых, Кирсановых, Бурлюков, Катанянов, Бриков, Паперных и проч., а может быть, еще хуже — разных Синявских, Кузнецовых, духовных власовцев, Дубчеков, словом, предателей отечественного и зарубежного происхождения».

Партия, возглавляемая Людмилой Владимировной, победила, и в результате в 1967 году появилось «Совершенно секретное» (?!) постановление ЦК КПСС «О Музее В.В.Маяковского», после чего домик в Гендриковом переулке заколотили.

С тех пор прошли годы. Музей Маяковского на Лубянке открыт, и в нем нет ни одной нормальной фотографии Л.Брик. Домик в Гендриковом заколочен, он медленно, но неуклонно разрушается. В нем законсервированы мемориальные вещи, характеризующие быт трех людей, которые там жили. Сотрудники заколоченного музея любовно берегут находящиеся там запакованные экспонаты. Но открыть экспозицию и пустить туда посетителей им категорически запрещено.

Борьба, которая шла вокруг Маяковского при его жизни, не прекращается и по сей день. И прекратится ли?