1923–1925

1923–1925

[14] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Фрайбург, 19. VI. 23

Дорогой г-н Ясперс!

Вчера я получил приглашение в Марбург на место внештатного профессора, с положением и правами ординарного. С тою же почтой пришла Ваша "Психопатология"[50]. Стечение обстоятельств — я воспринимаю это как настоятельное напоминание о том, что теперь должно быть сделано.

Поскольку у меня нет денег на поездку и пребывание в Берлине, я начал письменные переговоры относительно подъемных. Иных претензий у меня нет. Но поскольку, вероятно, можно бы высказать кое-что, о чем я не помышляю, прошу дать мне краткий совет исходя из Вашего опыта. Так как проблема жилищных условий, наверное, решится сразу, мы с женой поедем в Марбург и по этому случаю заглянем к Вам.

Радуюсь предстоящему изучению Вашей книги — безобразиям в психиатрии, похоже, сильно способствуют безобразия в феноменологии. Гуссерль увлечен вздором, который плодит фроляйн Вальтер[51]. Он не понимает, что писанина, где одним махом цитируются Рикарда Хух[52] — Кьеркегор — Хедвиг Мартиус[53], сама ставит на себе крест. Всю эту стерильную шумиху не стоит игнорировать лишь постольку, поскольку она на каждом шагу осложняет позитивную работу по воспитанию молодежи. В последних двух семестрах у меня было много радости — но и сил потрачено много. Буду рад спокойному городку и работе без помех.

Сердечный привет от моих Вашей семье, Ваш верный друг Мартин Хайдеггер.

д-р Хайдеггер, Лерхенштр., 8

[15] Карл Ясперс — Мартыну Хайдеггеру

Гейдельберг, 20 июня 1923 г.

Дорогой Хайдеггер!

Наконец-то заклятье снято! Я поздравляю Вас, себя и Ваших друзей. Хорошо, что в мире порой в виде исключения происходят разумные вещи. При этом у меня осталась только небольшая печаль: что смогли марбуржцы, должны были суметь и мы;[54] тогда бы мы жили вместе. Может, еще доведется!

Вы просили совета. Очень важна дата получения права на пенсию и начала ее начисления. Обычно это дата получения доцентуры, но здесь надо говорить особо, иначе юридически ею будет день зачисления на службу, что очень существенно с точки зрения вдовьей пенсии. (Во время переговоров по поводу моего приглашения Онкен[55] пустил в ход выражение: единственной сложностью остается вдова Ясперс.)

Касательно жалованья Вы вряд ли сможете выдвигать какие-либо требования. Расходы по переезду, как правило, возмещаются полностью — разумеется, за исключением новых приобретений. Предварительная выплата округленной суммы, чтобы на руках были деньги, дело обычное, это мне предлагали и в Берлине[56].

Расходы на поездку с целью переговоров, если Берлин считает таковую желательной, обычно также возмещаются по всем статьям (ночлег, еда).

Мы будем очень рады повидать Вас и Вашу жену. Если Вы удовлетворитесь кушетками (на которых мы устроим постели), мы охотно предоставим Вам кров. Тогда один будет жить в моей комнате, другой — в комнате моей жены. У нас теперь немного просторнее (живем на Плёк, 66, наискось от библиотеки, второй дом от церкви Св. Петра). Причиной переезда была опасность, что трамвайное сообщение заглохнет, а в таком случае надо жить ближе к университету.

Так много нужно спросить и обсудить, поэтому приезжайте не на очень короткое время!

Сердечные приветы,

будем крепить нашу дружбу!

Ваш Карл Ясперс Если Вам нужны деньги, я могу Вам одолжить, до миллиона, который получу от продажи одной акции Немецкого банка.

Сердечный привет Вашей жене!

Когда письмо было готово, пришел Курциус[57]. Просил передать Вам сердечные поздравления, заметно радовался Вашему успеху.

До свидания, сердечные пожелания по поводу независимости!

Гертруда Ясперс

[16] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Фрайбург, 14 июля 23 г.

Дорогой г-н Ясперс!

Сердечно благодарю Вас и Вашу жену за поздравления. Главный вопрос решился письменно. Но Рихтер[58] хотел бы и познакомиться со мной — зачем, не знаю, — ив августе, после своего отпуска, дать добро на служебную поездку. Несмотря на три предложения (в Кенигсберге я также был включен в список), я уже не верил в назначение — после того как узнал новейшие способы попасть на кафедру. В Марбурге Кронер предлагался

Переписка

третьим — в январе он сам поехал в Берлин и повсюду жаловался, а затем даже предложил себя в Марбурге inpersona*.

Такая ничтожность человеческой натуры мне еще ни разу не встречалась — теперь он, как старая баба, ждет от всех сочувствия, а единственное доброе дело, которое для него можно было бы сделать, — прямо сейчас лишить его venia legendi**. Для Гартма-на[59] он был бы удобнее — ведь Кронер прямо в глаза обещал ему в случае приглашения в Марбург ходить на его лекции. Я этого не сделаю, но уже одним "Как" моего присутствия задам ему жару; вместе со мной прибудет ударная группа из 16 человек — кое-кто, конечно, неизбежные попутчики, но есть и люди вполне серьезные и дельные.

Как видите, я не намерен становиться чванливым и осторожным профессором, который в своем благополучии будет на все смотреть сквозь пальцы, — иными словами, наша дружба должна теперь конкретизироваться — на это я и намекал, когда писал о "стечении обстоятельств": одной почтой пришло приглашение в Марбург и знак дружбы от Вас.

Уже без малого год прошел с тех прекрасных дней, которыми я все еще живу, — правда, я до сих пор еще ничего и не напечатал и поневоле терплю, когда на меня показывают как на того, кто ничего не публикует; "Введение"[60] стало книгой, но самое главное — я сам стал увереннее в подлинной конкретной неуверенности; 90 % моих сил уходит на преподавательскую деятельность — в этом семестре я читаю 1 час лекций[61] и веду 3 се-

* Лично (лат.).

** Право на преподавательскую деятельность (лат.).

минара (6 часов), оставляю миру его книги и литературную юз-ню и беру себе молодых людей — "беру" в оборот, крепко, — так, что они целую неделю находятся "под давлением"; один не выдерживает — простейший способ отбора, — другому нужно два-три семестра, пока он поймет, отчего я ничего ему не спускаю — ни лень, ни поверхностность, ни вранье, ни фразерство, в первую очередь "феноменологическое". Вы знаете, я никогда не заставляю делать доклады — только дискуссия, причем не безудержная; в импровизации и диалектические игры я не вступаю, все это требует подготовки, т. е. интенсивных занятий определенными вещами, что далеко не так легко, как написать книгу, и даже не одну. Более всего меня радует, что я могу добиться здесь перемен личным примером и что теперь я свободен. К сожалению, библиотеки в Марбурге очень плохие.

Впрочем, конкретизация нашей дружбы была бы достигнута в том случае, если бы у меня было соответствующее место в Гейцельберге, — основательная перестройка философствования в университетах, т. е. в науках и вместе с ними, никогда не достигается одним только писанием книг. Кто сегодня еще не видит этого и ведет лишь видимость существования в рутине теперешнего [учебного] процесса, не знает, где находится. И чем органичнее, и конкретнее, и незаметнее осуществится этот переворот, тем более необратимым он будет. Для этого необходимо незримое сообщество — вообще-то сильное слово, слишком похоже на "союз", "кружок" и "направление". Предстоит искоренить идолопоклонство, т. е. раскрыть ужасное и жалкое ремесло различных шаманов от философии, притом при их жизни, чтобы они не думали, будто с ними нам сегодня явилось царствие Божие. Вы, наверное, знаете, что Гуссерль получил приглашение в Берлин;[62] он ведет себя хуже приват-доцента, пугающего должность ординарного профессора с вечным блаженством. Происходящее окутано туманом — прежде всего мнят себя Praeceptor Germaniae, учителем Германии. Гуссерль совершенно расклеился — если когда-либо вообще был "целым", что мне в последнее время представляется все более сомнительным, — мечется туда-сюда, говорит такие тривиальности, что просто жалость берет. Он живет миссией "основоположника феноменологии", хоть никто не знает, что это такое; кто провел здесь один семестр, видит, что происходит, — Гуссерль начинает догадываться, что люди уже не следуют за ним, он, конечно, думает, что это слишком сложно, ведь "математику этического" (новейшее!), разумеется, не понимает никто, хотя он пошел дальше Хайдеггера, о котором он теперь говорит: да, уж конечно, он должен был сразу сам читать лекции и потому не мог посещать мои, а то пошел бы дальше, — и вот это намерено сегодня спасти в Берлине весь мир.

Такая среда изматывает, даже когда полностью от нее отмежевываешься.

Самое большое мое желание сейчас — провести несколько дней у Вас до начала семестра в Марбурге.

И я думаю, оказии для этого будут теперь появляться чаще.

Философствовать будем по-сократовски.

С надежным рукопожатием,

Ваш

Мартин Хайдеггер.

Дружеский привет Вашей жене; моя жена и мальчики сейчас в хижине.

Вопрос с жильем, по-видимому, решится без проблем. Я своевременно объявлюсь.

[17] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Фрайбург, 2 сент. 23 г.

Дорогой Ясперс!

Завтра еду со старшим сыном на озеро Штарнбергер-Зе, пока не завершится переезд (конец сентября). Оттуда — на несколько дней в родные места, а потом к Вам. Из гейдельбергских дней хочу почерпнуть новый стимул для Марбурга. В ближайшие недели собираюсь работать над лекцией[63], как только буду знать точную дату, заранее Вас извещу. За Вашу дружески предложенную помощь сердечно благодарю. Моя поездка (отвезти детей на время переезда) оплачивается из подъемных — правила довольно либеральны. За "Идею университета"[64] сердечное спасибо. Об этом при встрече.

Сердечный привет от нас всей Вашей семье,

Ваш Мартин Хайдеггер.

Адрес: у проф. Силаши[65]

Фельдафинг под Мюнхеном

[18] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Фрайбург, 9 окт. 23 г.

Дорогой Ясперс!

К сожалению, вынужден пока отложить свой визит. С обменом жилья ничего не вышло, так как в семье одного из участников кто-то умер. Первоначально нас еще обнадеживали, до конца прошлой недели. Межцу тем тяжело заболел мой отец[66], и мне пришлось на несколько дней съездить домой. А теперь надо спешить в Марбург, искать там комнату. Не очень хорошо, но на первый семестр, возможно, вполне достаточно. Надеюсь, что смогу заехать к Вам на рождественских каникулах.

Излишне говорить Вам, как я радовался, что проведу у Вас денек-другой. То, что хочется сказать, в письмах всегда получается неполным и каким-то "книжным".

Но, может, оно и лучше, если я привезу из Марбурга кое-какие новые впечатления, как раз насчет того, что я хотел с Вами обсудить.

Моя жена останется с детьми здесь и сдаст комнаты внаем, свою библиотеку я тоже пока оставляю — буду снова вести монашеское существование со столом, стулом и кроватью. Если напишете мне в Марбург, я буду очень рад и наверняка найду время ответить.

Сердечные приветы от нас всей Вашей семье,

Ваш Мартин Хайдеггер.

[19] Карл Ясперс — Мартину Хайдеггеру

Гейдельберг, 4.11.23 [почтовый штемпель]

Дорогой Хайдеггер!

Я был несколько разочарован, что вообще вас не увижу; до устного обсуждения было отложено так много всего, а теперь в потоке забвения кое-что затеряется. По поводу иных тезисов Вашего письма, первого после назначения, у меня есть вопросы, касательно некоторых нюансов, — вполне могла бы состояться важная философская дискуссия. Теперь я пуще прежнего робею писать об этом, тем более что моя "Идея университета" — хоть еще и находится по манере и стилю на уровне и в кругу моей "Психологии мировоззрений" — содержит кой-какие высказывания, которые можно считать письмом к Вам. Что ж, надеюсь на следующий раз. Поскольку Вы ничего не пишете и не печатаете, нить слишком тонка, — не то что при встрече, когда Вы можете сами дать ответы и объяснения[67]. Желаю Вам хорошего семестра и плодотворной работы — вот все, что я могу сказать содержательного, покуда размышляя в молчании.

Искренне Ваш Карл Ясперс

[20] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Марбург, 17 апреля 24 г. Шваналлее, 21

Дорогой мой Ясперс!

На первый взгляд, философствовали мы "меньше", чем во время предыдущей встречи. Но уже само сравнение подобных ситуаций абсурдно, а еще более абсурдно — оценивать их на предмет успехов и неудач. С 23 сентября живу с Вами, уповая, что Вы мой друг. Таково доверие, на котором зиждется все в любви.

Врожденная замкнутость и обстоятельность, вероятно, доставляют Вам как собеседнику изрядные трудности. Но то, что Вы с этим справляетесь — т. е. имеете доверие — и что я имел возможность отчетливо это почувствовать, было самым замечательным переживанием этих дней.

Я живу одиноко — жизнь вместе с женой и детьми есть совершенно иная позитивная возможность. Но для меня как мужчины, которому непременно приходится бороться, дружба — высочайшая возможность, кфсую способен подарить ему другой.

Слова о "боевом содружестве" пришли тогда из моего одиночества. Я думал при этом и о полемике с современностью. Но с тех самых дней я становился все более и более "неполемичным"; не в смысле соглашательства, но в силу растущего понимания, что решающее значение имеет надлежащим образом проделанная позитивная работа. И пробудили это во мне Вы.

За последние "гейдельбергские дни" я Вам особенно благодарен — я захватил их с собой в мою рабочую келью, и они будут сопровождать меня весь семестр. Не пришлете ли мне после праздников Ваш доклад о Канте?[68] Я очень быстро его верну. Вашу "Идею университета" я прочитал еще раз. Когда-нибудь нужно будет "солидарно" высказаться о ней. Но пока я не готов.

Вашу жену я сердечно благодарю за чуткое гостеприимство.

Искренне жму Вашу руку,

Ваш Мартин Хайдеггер.

Необходимую сумму я все-таки достал.

[21] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Марбург, 2 мая 1924 г.

Дорогой Ясперс!

Сердечное спасибо за Ваше письмо[69]. Второпях только две вещи.

У моего отца случился удар, и жить ему, вероятно, осталось недолго.

На случай, если на обратном пути из Мескирха я не уложусь в один день, хочу попроситься к Вам на ночлег. Кушетка в Вашей комнате на крайний случай вполне подойдет.

И еще: Марсей[70], друг Левита, просил узнать, не согласитесь ли Вы проверить почерк его (больной) матери. Он очень беспокоится за нее и очень верит в Вас. Может быть, в скором времени дадите мне знать?

Сердечный привет,

Ваш

Мартин Хайдеггер.

Сердечный[71] привет Вашей жене.

[22] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Марбург-на-Лане, 18. VI. 24

Дорогой Ясперс!

Вчера ко мне заходил японец, уже некоторое время работающий у меня, и спросил — будучи уполномочен к этому официально, — не соглашусь ли я поехать на 3 года в Японию.

Японская знать и финансовые тузы основали в Токио институт по изучению европейской культуры, с особым акцентом на гуманитарные науки. Обязанности: еженедельно одна лекция или семинар, а также сотрудничество в ежеквартальном издании. Институт пользуется поддержкой правительства и нацелен на диалог с Европой. Одновременно правительство даст право читать лекции в Токийском университете, где в настоящее время история философии никем не занята.

Годовое жалованье — 10 000 иен (17 000 марок). Переезд с семьей бесплатно. Если я вообще решусь ехать, то лишь наведя подробные справки и после выхода моего "Аристотеля". Преимущества таковы: расширение горизонта, возможность спокойной работы, деньги на строительство дома по возвращении. И все же я не уверен, нужна ли мне такая экскурсия и следует ли на нее пойти.

Кстати, осуществить это не составило бы труда. Моя жена была бы в полном восторге, а значит, встретила бы эту затею с готовностью.

1. Можете ли Вы дать мне совет?

2. Если я не поеду, позволительно ли мне предложить Вас! Упомянутый г-н в известной степени правомочен принять решение.

Как такой случай соотносится со служебными обязанностями? Может ли вообще отпуск быть столь долгим? Как обстоят делауЛедерера?[72]

Кого бы Вы предложили?

Здесь у меня учится некий г-н Хайс[73]. Хорошо ли Вы его знаете? Погода замечательная, в университете ничего не происходит, сонно, самая умеренная посредственность, никакого беспокойства, никакого стимула. Единственный человек — богослов Бультман[74], с которым я встречаюсь каждую неделю. Совсем не закоснелый.

Глупо, что мы не в одном университете. Здесь больше, чем где бы то ни было, замечаешь, что живешь среди сплошных профессоров.

Сердечный привет от нас всей Вашей семье,

Ваш Мартин Хайдеггер.

[23] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Марбург, 19.V.25 Шваналлее, 21

Дорогой Ясперс!

Большое спасибо за Ваше письмо[75]. Я, конечно, был удивлен Вашим "предприятием"[76], — да и сейчас еще удивлен, что Вы на это пошли. Конечно, "технические" причины весьма существенны. При Вашей склонности воспринимать вещи как они есть, они оказываются важными. Однако облегчение в то же время и приманка, и диссертации будут множиться. Я-то надеюсь, что их станет меньше и они будут делаться в других, конкретно-научных областях.

Но только теперь, когда мне не грозит опасность обюрокрачивания, я вижу, как постоянно приходится иметь дело с компромиссами. То, что я пережил на государственных экзаменах, ужасно. Удручает не невежество кандидатов, а то, что мы вынуждены спрашивать такой вздор.

Правда, где могу, я работаю так, как считаю нужным. Этим летом с 7–8 утра я по четыре часа читаю об истории понятия времени[77], и на лекции у меня собирается 120 человек. Я нашел здесь хорошую почву и прочно укрепился. Конечно, единообразная преподавательская деятельность на уровне усредненных требований невозможна. Философия, которую преподает Йенш[78], слишком примитивна даже для учителей средней школы. И что теперь будет с Гартманом[79], который определенно согласится на Кёльн, неясно.

Не зная, захотите ли Вы вообще оставить Гейцельберг, я говорил с Йеншем о возможности пригласить Вас. (Вы вообще согласились бы?)

Однако он сразу же отреагировал отрицательно, заметив: в первую очередь это означало бы двойную укомплектованность его узкой специальности, — попросту говоря, он боится конкуренции.

И вообще, этот переполох среди профессуры! Гаргман и Йенш хотят, чтобы на повышение пошел я, — возможно ли это, не знаю. Во всяком случае, мне все равно — мне даже лучше быть не столь официальным ординарным профессором и делать свое дело. Я хочу лишь одного: чтобы пришел лучший. Но никого другого я не знаю. У Кассирера[80] здесь перспектив нет. Иными серьезными кандидатами являются люди вроде Макса Вундта[81], Бауха[82] и Шолъца![83] Гаргман против всех троих. Но не хочу задерживать Вас этой ерундой. Еще только одно замечание: Ваш коллега Гофман[84] на Берлинской конференции Друзей гимназии произвел самое жалкое впечатление, и все недоумевали, как такой человек попал на философскую кафедру.

Насколько я доволен своей работой здесь, настолько же мало я чувствую себя здесь дома. Мои наиболее упорные и от долгой учебы постепенно отупевшие студенты уходят, и я нахожу людей помоложе.

Небель[85] хотел в Киль, в Бергманхаус. Меня спрашивали о нем, но я не мог порекомендовать его так, чтобы его взяли. Он смышлен, самостоятельность невелика, трудолюбив, но ненадежен и фальшив. Что он изо всех сил играет меня там, где его не знают, я вполне могу себе представить. С него глаз нельзя спускать.

Если Вы можете дать мне совет насчет этой вакансии, буду Вам очень признателен.

Прежде всего напишите мне, пожалуйста, когда во время осенних каникул Вы будете дома. Возможно, в октябре, на обратном пути из хижины, я сумел бы к Вам заехать.

У моей жены и детей все отлично. Сердечный привет,

преданный

Вам

Мартин Хайдеггер.

[24] Карл Ясперс — Мартину Хайдеггеру

Гейдельберг, 21 июня 1925 г.

Дорогой Хайдеггер!

Сердечно благодарю за Ваше письмо, пространный ответ на которое у меня уже в голове; но пока не пишу, поскольку боюсь еще непонимания, и тем более радуюсь Вашему предстоящему октябрьскому визиту. С середины сентября мы снова будем в Гей-дельберге. Буду Вам очень признателен, если Вы как можно раньше сообщите, когда Вас ожидать. И, пожалуйста, оставайтесь у нас подольше!

Ответить Вам я хотел прежде всего в связи с Вашими замечаниями по поводу моей публикации докторских диссертаций, тем более что я склонен воспринимать вещи такими, каковы они есть. Туг сразу надо бы пофилософствовать. — Теперь о Вашем вопросе, поехал ли бы я в Марбург вообще. К сожалению, могу ответить только отрицательно. Я еще раз все это обдумал. Вы знаете, как много значило бы для меня работать рядом с Вами. Но я не могу жить в Марбурге. То, что из практических соображений я был бы рад приглашению (чтобы повысить жалованье или размер вдовьей пенсии и получить отпуск на целый семестр), не должно дать Вам повод проигнорировать мой ответ. Вам нельзя этого делать по отношению к Вашему факультету и правительству.

Но Вы спрашиваете, кого Вам следует пригласить. Если Вы получите место ординарного профессора, я бы предложил в первую очередь Франке[86], Вам известны мои сомнения на его счет, но Вы сами цените его, и на фоне других он для меня неизмеримо выше. Эббингауз[87] должен сперва что-либо предъявить, так что пока Франк, без сомнения, его превосходит. Небольшая статья Эббингауза о Канте, на мой взгляд, недостаточна для получения должности. Если Вы не получите ординатуру, то положение усложнится. Кассирер, безусловно, лучший. Хотя читать его мне скучно, он знает много, а главное, у него благородная манера письма, без злобной язвительности и тайной полемики с профессорами философии. Это говорит о том, что он и по-человечески порядочен. Я не нахожу у него того, что ищу в философии, — но где мы это находим?

С Вашим продвижением в Марбурге Вы, на мой взгляд, можете согласиться, если оно произойдет без малейших усилий с Вашей стороны. Сам по себе этот процесс противоречит принципам университета, в Гейдельберге он был бы невозможен (в случае приглашения извне все совершенно иначе), а проистекает он из типичных размышлений коллег: опасный конкурент в Вашем лице уже есть, а других, новых конкурентов им не надо. Я желаю Вам продвижения, потому что мне оно кажется объективно оправданным, в данном необычном случае. Будь я на мар-бургском факультете, мне бы пришлось быть против, из принципа. Я знаю здесь подобные случаи, которые закончились благополучным отказом.

Я в самом деле ужасно рад, что смогу поговорить с Вами в октябре, давно мечтаю об этом. Если бы я мог пофилософствовать с Вами по поводу повседневных переживаний и опыта, которые я пытаюсь реализовать здесь в основном с моей женой и Марианной Вебер![88] Ведь в конечном счете у нас нет никакого иного подтверждения, кроме нашего понимания, воления и действия в реальных ситуациях, — "значимы" они или "вторичны", к делу не относится. В реальности важно все. И я очень недоволен собой, неспокоен, душа "сознаньем истины полна"[89] зачастую с некоторой робостью, — но не всегда. Но все-таки я начинаю писать о том, что может быть высказано лишь конкретно и из протеста издано или, наоборот, забыто.

До свидания! Искренне

Ваш Карл Ясперс

[25] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

24. VII. 25

Д[орогой] Я[сперс]!

Сердечно благодарю за Ваше письмо, которое было для меня весьма поучительно.

Теперь только коротко сообщу, что хотел бы приехать на неделю в первой половине октября. Точнее пока сказать не могу, поскольку прежде поеду на родину, а сроки этой поездки пока не определены. Уточню в течение сентября.

1. VIII еду в хижину и с огромной радостью предвкушаю бодрящий воздух гор — эта мягкая невесомая материя здесь внизу по большому счету губительна. Восемь дней заготовки дров — затем снова писать.

Все остальное устно.

Моя жена с мальчиками уже уехала.

Искренне

преданный Вам

Мартин Хайдеггер.

Передайте, пожалуйста, привет Вашей жене.

[26] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Тодгаауберг, 23 сент. 25 г. Баденский Шварцвальд

Дорогой Ясперс!

Мои каникулярные планы отодвигаются, потому что 15 октября я должен быть в Мескирхе на свадьбе брата[90].

Поскольку читать лекции я начинаю только 2 ноября, у меня еще будет время, тем более что, кроме учебной работы, в Мар-бург меня ничто не тянет.

Вопрос в том, пригожусь ли я Вам после 16 октября. Если нет, то нашу встречу придется отложить на Рождество или на весну.

Здесь наверху восхитительно — я бы с удовольствием так и остался работать здесь до весны. В общество профессуры я совершенно не рвусь. Крестьяне куда приятнее и даже интереснее.

Здесь, в хижине, я останусь до 8 октября[91]. Жена и дети — еще дольше. Напишите мне о своих предложениях прямо сюда.

В любом случае я очень хочу повидать Вас и Вашу жену и мог бы приехать 17—18-го, если только у Вас не будет других гостей.

Наши сердечные приветы

всей Вашей семье,

преданный Вам

Мартин Хайдеггер.

[27] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Хижина, 2 окт. 25 г.

Дорогой Ясперс!

Очень рад, что после 15-го у Вас найдется время для меня[92]. Я приеду 17 октября. Пока не могу сказать, каким поездом.

С сердечным приветом,

Ваш

Мартин Хайдеггер.

Пожалуйста, передайте от меня привет Афре[93].

[28] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Марбург, 30 ноября 25 г.

Дорогой Ясперс!

Сердечно благодарю Вас за прекрасные гейдельбергские дни. Я столько всего узнал, что не скоро это осмыслю.

Сегодня мое письмо будет кратким. Вся семья болеет — жена лежит с высоченной температурой, а прислуги у нас нет.

С рукописью все уладилось. Куратор сообщил мне, что настаивал на срочном назначении, однако Рихтер хочет прежде видеть меня в Берлине. Что это значит, я не понимаю. Прямо-таки опасаюсь, что Рихтер намерен сначала выяснить мои планы на случай дальнейшего повышения.

Куратор дал мне понять, что в Берлине, к сожалению, идут всякие закулисные игры.

Я смотрю на эти события спокойно. Гартман и наши классические филолога[94] оценивают Франка положительно.

Благодарю Вашу жену за теплый прием.

Когда опять буду спокоен, напишу больше.

Ко дню рождения жена подарила мне новую фотографию мальчиков. Вы получите копию.

Сердечный привет Вам и Вашей жене

от Вашего

Мартина Хайдеггера.

Моя жена тоже шлет привет.

[29] Мартин Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Марбург, 10.12,25

Дорогой Ясперс!

Еще раз спасибо за письмо[95], которое в те дни очень меня порадовало.

Надеюсь, Ваши лекции идут с таким подъемом, что Вам не нужно прибегать к "психологии религии"[96]. Мне семинары по Гегелю и Кашу приносят много радости[97], и я рад, что подошел к этим вещам лишь сейчас, когда по крайней мере хотя бы есть возможность что-то понять.

"Гегель" для Вас, наверное, продвигался слишком медленно — мы добрались до "становления". И здесь, на мой взгляд, большая загвоздка. Прежде всего, я совершенно не понимаю, в какой мере бытие и ничто — в гегелевском смысле — должны быть различны. И очень хорошо понимаю то, что Гегель выдает за собственно парадокс, а именно, что бытие и ничто идентичны. Ведь Гегель определяет — примечательное начало! — бытие всецело негативно: неопределенное непосредственное. И что это есть ничто — действительно тавтология. Как из этого вообще что-либо может "стать", если вдобавок тезис о различии бытия и ничто совершенно неясен, — я не понимаю. И каждый раз думаю, что такие семинары нам бы следовало вести сообща. Поскольку семинары у меня протоколируются, весной Вы сможете в общих чертах увидеть, что мы творим. Ко мне на занятия ходят несколько гегельянцев, от которых, к сожалению, никакой помощи — они настолько огегельянились, что в голове у них полный ералаш, ведь огегельянились они совершенно бестолково. Но самое замечательное: я начинаю действительно любить Канта.

Теперь у меня есть к Вам просьба. Я рассказывал Вам — насколько я вообще умею "рассказывать" — о здешнем Академическом объединении, которое сродни прежним студенческим обществам и научные вечера которого я немного курирую. Я предложил им почитать Вашу "Идею университета". Нам нужно 12 экземпляров. Вот я и хочу спросить, получаете ли Вы от издателя книги для такой цели по авторской цене. Кажется, кто-то говорил, что издатели больше не идут на подобные льготы. Если же это возможно, я хотел бы заодно воспользоваться льготой на 1 экземпляр Вашей "Психологам мировоззрений", который Академическое объединение хотело бы приобрести для своей библиотеки.

Из Берлина ни звука. Возможно, на рождественские каникулы я заскочу к Вам. Моя жена еще не вполне поправилась. Поэтому мы поедем в хижину, на солнышко.

Сердечный привет от

Вашего преданного

Мартина Хайдеггера.

[30] Мартын Хайдеггер — Карлу Ясперсу

Марбург, 16 дек. 25 г.

Дорогой Ясперс!

Сердечно благодарю за Ваше письмо[98] и за решение вопроса о цене на Ваши книга. Шпрингер ответил незамедлительно и дал 20 %-ную скидку. Книга, очевидно, придут со дня надень. Ваши замечания оказались чрезвычайно полезны в том смысле, что я теперь пытаюсь понять через становление. И собственно говоря, становление есть первое мыслимое — коль скоро оно действительно мыслится лишь в снятости различенного, — поэтому Гегель, чтобы начать в действительном мышлении, начинает со становления, которое эксплицирует себя в себе самом, и тогда бытие выступает в качестве условия возможности начала диалектического мышления и вместе с тем должно быть началом, ибо является наиболее пустым определением "конца" в смысле абсолюта.

Из становления я "понимаю", что в нем в снятом виде заключены бытие и ничто. Их можно формально найти в становлении, но это вовсе не означает обратного: что бытие и ничто конституируют становление. Мне кажется, Аристотель еще в противовес Платону совершенно справедливо утверждал, что из 1тер6тг^, 6v со pj 6v; еще не дано и не понято никакое движение.

Дальше двинуться не могу, "дыра", которая имеется здесь в диалектическом движении, наиболее фундаментальна, ведь она доказывает мне, что Гегель с самого начала категориально не совладал с жизнью — существованием — процессом и тому подобным. Т. е. он не видел, что совокупность традиционных категорий логики вещей и мира принципиально недостаточна и что необходимо радикальнее спрашивать не только о становлении и движении, свершении и истории, но и о самом бытии.

Совершенно неясно, является ли бытие — которое Гегель называет "абстрактным" — вообще абстрактным в смысле высшего рода, что, по Аристотелю, принципиально невозможно, или оно в какой-то мере есть нечто формально-предметное. В последнем случае непонятно, как это формальное бытие должно определять себя относительно конкретных категорий.

Мне кажется, оно не есть ни род, ни формально общее, но нечто, для чего сам Гегель не имеет никакой возможности характеристики и о чем он даже не спрашивает.

Я благодарен судьбе: она уберегла меня, и я не испортил для себя Канта и Гегеля какими-либо из ныне продающихся очков.

По-моему, вблизи этих двоих я чувствую мировой дух.

К Рождеству мы пришлем Вам и Вашей жене наших мальчиков[99]. 20-го (в воскресенье) мы в 730 выезжаем скорым поездом и около трех будем во Фрайбурге. Поскольку мы взяли семейный билет (и обратно тоже), я, к сожалению, не смогу сойти в Гейдельберге. А стоянка в Гейдельберге слишком коротка, чтобы я просил Вас приехать на вокзал. Так что, увы, только в марте.

Сердечно Вас поздравляет и желает Вам и Вашей жене радостного праздника

Ваш Мартин Хайдегтер.

Моя жена шлет Вам обоим сердечный привет.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

1925 год

Из книги Acumiana. Встречи с Анной Ахматовой [Т.1] автора Лукницкий Павел

1925 год 1.01.1925Новый год встречала в двух местах — сначала у Рыбаковых (где все было очень чинно, и выпито было лишь по бокалу шампанского), потом в другом месте, где все присутствовавшие пили много, и Я. П. Гребенщиков был настолько нетрезв, что разбил большую старинную вазу


ГЛАВА 10 Входит муза: Берлин, 1923–1925

Из книги Владимир Набоков: русские годы автора Бойд Брайан

ГЛАВА 10 Входит муза: Берлин, 1923–1925 Все равно лучшей жены не найду. Но нужна ли мне жена вообще? «Убери лиру, мне негде повернуться…» Нет, она этого никогда не скажет, — в том-то и


1925

Из книги Устами Буниных. Том 2. 1920-1953 автора Бунин Иван Алексеевич


Глава XIV 1923–1925

Из книги Борис Пастернак автора Быков Дмитрий Львович

Глава XIV 1923–1925 1 17 декабря 1923 года в Большом театре чествовали Валерия Брюсова по случаю его пятидесятилетия.Брюсов встречал юбилей в состоянии тяжелой депрессии. Он остро чувствовал литературное одиночество, писал откровенно слабые, искусственные стихи, а весь его


1925 год

Из книги От первых слов до первого класса автора Гвоздев Александр Николаевич


Глава третья 1923–1925: СТОЛИЦА ИЛИ СТАНИЦА?

Из книги Шолохов автора Осипов Валентин Осипович

Глава третья 1923–1925: СТОЛИЦА ИЛИ СТАНИЦА? Не с гордо поднятой головой покидал недавний грозный налоговый начальник Букановскую. Судим! Клеймо! Опозорен! Хоть не выходи на улицу.Еще хуже было осознавать, что теперь он никому не нужен. Как жить в свои неукротимые


1925 ГОД

Из книги Из дневников (Извлечения) автора Фурманов Дмитрий Андреевич

1925 ГОД 13 апреля ХУДОЖНИК К СЕБЕ — ЧЕМ ДАЛЬШЕ, ТЕМ СТРОЖЕНабросил вот план рассказа — весь материал, казалось бы, известен, лица-типы стоят перед глазами, есть заряд — словом, садись, пиши.И разом вопросы:А это знаешь хорошо?А это изучил достаточно?А это понял точно?А вот


(1925)

Из книги Есенин. Путь и беспутье автора Марченко Алла Максимовна

(1925) НЕ ПИШЕТСЯКогда не пишется — я злой хожу взад-вперед, с угла на угол — как в клетке зверь.И(ван) Вас(ильевич) по-иному:На столе стоит деревянная деревенская баба — знаете это: кустарка, раскрашенная.Он ей отвинчивает голову — вынимает бабу поменьше, потом отвинчивает


Глава девятнадцатая Молодая, с чувственным оскалом… Март 1925 – сентябрь 1925

Из книги Воспоминания о Рерихах автора Фосдик Зинаида Григорьевна

Глава девятнадцатая Молодая, с чувственным оскалом… Март 1925 – сентябрь 1925 С Софьей Толстой Есенина на свою голову, нечаянно, 10 марта 1925 года познакомила Галина Артуровна, пригласив ее тогдашнего любовника Бориса Пильняка на свой день рождения. Пильняк был талантлив,


20-[21].01.1925

Из книги Цветаева без глянца автора Фокин Павел Евгеньевич

20-[21].01.1925 <…> Да, жертвы нет, есть лишь возможность, данная нам, — приобщиться к пониманию всего Плана и умению работать для будущего, а не жить мыслями о сегодняшнем дне. Я как-то внезапно прозрела и начала теперь остро понимать, что такое подвижность и гибкость


01.02.1925

Из книги Дневник писательницы автора Вулф Вирджиния

01.02.1925 <…> Настроение в школе опять нелегкое: маленькие, трусливые мысли, Пор[ума] от всего удерживает Логвана, приходится за все бороться. Больно, родная, но должна сказать, что со времени отъезда Н.К., да и во время его пребывания они опутаны какой-то мглой. Молю Бога,


20-23.04.1925

Из книги Есенин глазами женщин автора Биографии и мемуары Коллектив авторов --

20-23.04.1925 <…> Наруи Тар[ухан] <…> купили или купят участок земли в Connecticut] и будут приезжать сюда раз в неделю. <…> вместо желания работать с нами они на целый день ушли по своим делам. <…> Все время мысли о мелкой наживе, жадные мысли о печатании своих книг, искание


1923–1925 «Родина сына моего» Чехия: Мокропсы. Прага. Вшеноры

Из книги автора

1923–1925 «Родина сына моего» Чехия: Мокропсы. Прага. Вшеноры Ариадна Сергеевна Эфрон:За три с небольшим года, вплоть до отъезда во Францию, мы жили в Дольних и Горних Мокропсах, Новых Дворах, Иловищах, Вшенорах, одну зиму — 1923/24 — Марина с Сережей — в Праге, а я — в


1925

Из книги автора

1925 Среда, 6 январяВ Родмелле сплошное ненастье и потоп; именно так. Река разлилась. Семь дней из десяти шел дождь. Частенько не было возможности погулять. Л. обрезал деревья, что требовало героических усилий. А мой героизм был исключительно литературным. Я редактировала


Часть третья Блудный сын (1923–1925)

Из книги автора

Часть третья Блудный сын (1923–1925) …И вдруг захлебываться стал, Вдруг затонул – у входа в гавань. Подновляем автобиографию Август двадцать третьего. Я не спешу прервать свой летний отдых в Дмитрове. Впервые живу в уездном русском городе. Черным месивом грязь на немощеных