Приложение 3. О музыке, сочинения Тилезиуса

Приложение 3. О музыке, сочинения Тилезиуса

Бахия или камчадальская медвежья пляска

Вскоре по прибытии нашем в Петропавловскую гавань в Камчатке, в 1804 г., дано было о том знать через нарочную эстафету губернатору, генералу Кошелеву, и его просили приехать в оный порт.

По прибытии его, пригласил он нас однажды ввечеру на берег в довольно освещенную палатку а в угодность нам велел показать камчадальскую пляску, на которую созваны были все женщины сего местечка, и тут я написал вышеприложенные ноты. Солдат, который уже десять лет здесь живет и сделался почти природным жителем, открыл бал; он считался искуснейшим плясуном и дал мне случай заметить о свойстве сих народных плясок.

По моему мнению, все пляски происходят от любви и выражаются более или менее телодвижениями, показывающими желание удовлетворить оной. Образ, каковым сия цель и намерение обнаруживаются, весьма многоразличен, и все сие точно соразмерно степени образования народа, силе страстей оного и тому, как привычки и различные другие побуждения переменяют понятие и вкус народов. Например, камчадал беспрестанно видит сообщающихся медведей, птиц, я оттого изъявление плотских его побуждений принимает на себя нечто медвежье, и он в пляске своей подражает движениям сего зверя. Камчадал ревет по медвежьи прерывающимся и как бы ворчащим голосом, только в такт; а его медведица таковым же образом в такт ему отвечает.

Подражание сообщению птиц можно заметить у легких плясунов в одних только движениях; но оные ори медвежьей пляске гораздо разительнее и яснее видны, причем бывает сильное топание ногами, производимое в надлежащий такт. Как плясуны, так и плясуньи, начинают свое действие тихим, слабым, но довольно многое выражающим киванием головы. Потом сие движение переходит в плечи, наконец в чресла, где оное уже бывает несколько сильнее и притом сопровождается стоном. У меня означены здесь выражением «ах» те места, где сии вздыхательные тоны следуют, что почти и сходно и с издаваемым при оном голосом.

Народная песнь жителей острова Нукагива

Острова Св. Христины (называемые наречием островитян Таугаута Мантанно) суть наиближайшие к островам Вашингтона, и в хорошую погоду видны с высоких гор Нукагивы. Жители Св. Христины воюют иногда с жителями сего острова, и сия песнь есть, конечно, военная. Ее можно назвать драматическою, и, по моему мнению, она содержит в себе следующие представления. Народ возвращается с битвы ночью. Один из жителей видит издали на неприятельском острове возникающий огонек я вопрошает: где этот огонек? Хор отвечает: у наших неприятелей, видно жарят наших пленников и побиенных. – Сие побуждает и их убивать своих пленников. Приказывают достать огня для жарения убитого неприятеля, назначенного к торжествованию победы. Разводят огонь, радуются, что оный разгорелся и могут удовлетворить своему мщению. Воспоминают о храбрости неприятеля, о его пленении, о предпринятом им бегстве (см. прим 1) и о его убиении; но притом показывают и сострадание, помышляя о его желе, детях и родителях, плачущих о нем в сие время.

Наконец, исчисляют дни, от единицы до десятки, сколь могут долго отправлять победоносное торжество сими трупами убиенных. Из сего изъяснения видно, что песнь сия содержит в себе много хараиеряого и ясно излагает начальные основания понятии сих народов. При таковых пиршествах бывает и пляска. Толпа молодых мущин, от 200 до 600, бьют ладонью по впадине между груди и другой согнутой руки, и сим образом издают сильный звук, похожий на колокольный звон. Сии удары следуют вместе с рифмою песни и в надлежащий такт, по большей части таковым образом:

между тем другие, почти около ста человек, бьют просто в ладоши; и когда пирушка и пляска, по значительной победе или великой добыче, должна быть великолепна, то приносят из морая четыре барабана, и бьют по оным руками в тот же такт при сей музыке они пляшут и поют сию толико унылую, хорную песню (на молях), о музыкальных свойствах коей я сделаю еще некоторые примечания.

Хотя уже известно и многократно повторяемо было, что почти все песни диких народов и даже некоторых менее просвещенных жителей Европы, состоят в бемольных тонах, но при всем том сие замечание кажется несколько странным, и я не мог получить на оное удовлетворительного объяснения (см. прим. 2). Самое же странное и наиболее всего выражающее свойство жителей островов Вашингтона и Мендозы есть то, что сия народная их песня состоит не в полутонах, как то я принужден был показать, потому что наши нотные знаки далее не простираются, но четверть тонами возвышается и упадает, или лучше сказать восходит; и тогда только возвышается от e до g в малой терции, когда нисходит, хотя и весьма редко до диса.

Оная поется тенором, или октавами юношами, коих голос еще не достиг сей степени (весьма же редко женщинами). Перебор оной весьма протяжен, глух, единозвучен и жалостен; изменяется так, как наше хорное пение, и весьма похож на служебное Кириелейсон, отправляемое в некоторых церквях Германии, или на столповое пение монахов. Несмотря на сие однообразное ведение голоса, слышны все начала четверть-тонов, и столько же должно удивляться тонкому слуху диких народов, сколько доселе удивлялись их острому зрению, хотя до сих пор путешественники сего и не замечали. При каждом отделении, здесь паузою

означенном, останавливаются певцы на несколько секунд, и нисходят особенным образом, коему можно подражать на балалайке, постепенно понижающимся тоном из последнего выдержанного тона до е: что я выразил здесь чертою:

Даже и сие свойство, что сему грубому и дикому человеку, в коем верно нет и ни малейшего признака просвещения, нравится маленькая терция. Разве сии тоны суть наилегчайшие и способнейшие для гортани. Я сего не думаю, и не знаю, откуда происходит сие явление.

Я заметил, что все песни русских матросов выходят из бемолей и склоняются к кварте так, как здесь к терции. Но оные имеют иногда переход и в дур, однако не более, как чрез два или три такта опять возвращаются к бемолю. А как сии русские песни имеют разные напевы (гармонию) и даже скорый перебор, вообще же показывают более музыкального духа и сведения, то бемольный голос оных и не делает печального и унылого впечатления. А в песнях людоедов сие-то и находится в высочайшей степени, особливо же когда они сопровождаются звуками барабанов а биением в ладоши, и слушаешь оные издали.

Есть также в них что-то ужасное, могущее довести дух до отчаянии. Кажется, что слышишь свое надгробное пение, причем сии сильные глухо-звучные удары, продолжающиеся целыми тактами, выражают наипечальнейший звон колокола при погребениях. Целую ночь, которую сии, невидимому, добросердечные люди, во угождение мне проплясали, провел я в неописанном мучении, единственно для того, чтоб узнать нечто о состоянии их музыки. Но сии дикие бывают при всем том весьма веселы и забавляются пляскою, состоящею в грубых, неловких и неправильных прыжках, причем они с распростертыми руками делают попеременно довольно скорые и медленные движения. – Я срисовал сих островитян. Они рослы, стройны и очень добросердечны, хотя и пожирают с жадностию своих неприятелей. Голова у них вся обрита, исключая виски.

Сии два клочка из волос связываются снопиками. Цветом они немного темнее европейцев. На всю кожу наводят они пятна (тутавуют) разными правильными изображениями, похожими на арабские и этрусские фигуры. Таковые же изображения видны и на их лодках, ходулях, дубинах и надгробных. Цвет пятен голубоват. Кажется, я довольно точно изобразил народную физиономию и их приемы. Таким точно образом сидели сии дикие и зевали на нас, когда мы в первый раз к ним прибыли. Ходят они совершенно нагие, а сии наведенные на кожу знаки служат им как бы одеждою. Они удивительным образом ловки во всяких телесных движениях, как то: в бегании, бросании из праща, носке тяжестей и во всяких телесных испытаниях силы. Целые дни проводят они на море и плавают без наималейшей усталости.

Примечание 1: Бегство изображено словом Тя-ма-а, что значит летающая рыба (Exocetus volitans L.), которая, как известно, подымается из волн великими стадами, для избежания своего неприятеля, бонита (Samber clamys), который однако ж выскакивает за оною более, чем на аршин из воды и часто ловит ее, так сказать, на лету.

Примечание 2: Один из приятелей моих думает о сем так. – Страсти, кажется, можно почесть основанием музыки, поколику она есть точное изображение природы. Дикий человек при всех радостных движениях обыкновенно употребляет по большей части сильнейшие средства, нежели музыку; напротив того, все печальные ощущения стесняют его и почти не оставляют ему других способов, кроме музыки. Тогда-то, будучи удручен печалью, обращается он к ее помощи, а посему песни его должны быть заунывны и единозвучны. То, что говорит Тилезиус о влечении и склонности сих народов к терции, а российских матросов к кварте, весьма сходно со сделанным мною замечанием в простонародных российских песнях, с тою токмо разностью, что сии таковым же образом склоняются и к квинте. Я часто заставлял простых русских мужиков, кои с купцами приезжали на наши ярмарки, петь песни. Оные была следующего напева:

Но тоны g и d везде занимали главное место, а находящиеся между оными были, как говорят музыканты, вскользь перебегаемы, как, например: в единообразной, выразительной, прощальной песни любовника со своей любовницей, коей напев и мелодия, поколику то можно изобразить знаками, есть следующее: