КОРОЛЬ ЛЮДОВИК XI

КОРОЛЬ ЛЮДОВИК XI

Жак Простак устал. Устал от чумы, устал от голода, устал от танцев. Но более всего устал от англичан.

Посему прилег он отдохнуть и заодно поглядеть на грядущее и весьма важное событие.

Событие это будет связано с девушкой из народа.

Такой же простой пастушкой, как Женевьева.

Она звалась Жанной.

Как и Христос, который должен был спасти мир, бедное дитя, которое должно было спасти Францию, родилось в яслях.

Вам, разумеется, известна эта история женщины, отыскавшей своего обездоленного короля и взявшей его за руку, чтобы привести в Реймс. Затем он заставит ее обнажить меч, вложенный в ножны, и она умрет на костре.

Смерть ее принесет англичанам несчастье, и восемьдесят лет спустя от всей завоеванной ими Франции (без трех провинций) им останется лишь Кале. Король же их Генрих VI, коронованный английским кардиналом в Соборе Парижской богоматери, умрет безумцем, как и его дед Карл VI, чей трон он занял.

Народ был так счастлив видеть, как постепенно ретируются англичане, что позволял королю Карлу VII делать все, что ему вздумается.

Король Карл VII этим воспользовался.

Вспомним, что Генеральные Штаты считали, что он плохо распоряжается выделенными ему средствами, и желали, чтобы средства поступали к нему через сборщиков, которых назначат они сами.

Так вот, сей способ сбора не устраивал Карла VII. И он нашел возможность его изменить.

Сборщики назывались Выборными.

Карл VII решил, что отныне Выборных будет назначать он сам.

С того момента, как платить им начал король, они, естественно, стали людьми короля.

Кроме того, необходимо было осуществить весьма важную реформу. Одну из реформ Карла V, которую удалось довести до конца лишь его внуку и которая должна была избавить французских королей от той опеки феодалов, под которой они пребывали до сего времени.

Речь идет о создании постоянной армии.

Стоит обратиться к сборнику ордонансов Карла VII, ради того чтобы увидеть, как ловко взялся он за выполнение сей деликатной задачи.

Нигде не уточняется, что армия, организацией коей он занимается, будет постоянно действующей. Дело затевается в 1444 году, а налог увеличен уже в 1439-м.

Вот как это делалось.

Король обратился к наиболее преданным ему сеньорам.

Сеньоры нашли пятнадцать капитанов, за которых они полностью отвечали.

Пятнадцать капитанов были поставлены во главе пятнадцати рот.

Эти роты, в сто копий каждая, то есть состоящие из шестисот солдат, рассылались по всей Франции, в результате их приходилось делить так дробно, что гарнизоны некоторых даже самых крупных городов страны насчитывали не более двадцати пяти-тридцати копий.

Кстати, содержался гарнизон за счет города.

И если выборные не зависели больше от короля, то солдаты зависели от города. Деньги — у короля, оружие — у народа.

«За два месяца, — пишет Матьё де Куси, — рубежи и провинции королевства стали укреплены так надежно, как ни разу за последние тридцать лет».

И это еще не все. После того как он создал привилегированную гвардию, король создаст и народную армию.

К шести сотням копий прилагается еще и знамя: это армия короля и сеньоров.

Эдикт 1448 года учредит народную армию.

В 1448-м организовано стрелецкое войско.

Вот, что такое стрелец: его выбирали от каждого церковного прихода, он освобождался от всех податей, вооружался за свой счет и должен был по воскресеньям и праздничным дням упражняться в стрельбе из лука.

Во время войны он получал жалованье.

Это чрезвычайно важное новшество, ибо при самом рождении своем оно встретило множество возражений. С ним бился Амельгард, его вышучивал Вийон.

На самом деле стрелец — это солдат народа. Это предтеча солдата, сражавшегося при Лансе, Маренго и Фонтенуа.

Создание постоянной гвардии и стрелецкого войска — великое событие, граница Франции рыцарской, феодальной, и современной, воинской.

Будут еще и поражения, но случатся они уже не по неизбежным причинам, как это было при Креси, Пуатье или Азенкуре.

Появился народ, обладающий тремя признаками существования народа: университет, Парламент, армия.

Что означает: просвещение, закон, сила.

Потому-то и замер он в бездействии. Он есть, он живет, он существует. Он занял свое место в этом мире, которое отныне будет лишь расширяться.

Он наблюдает, как действует в его интересах Людовик XI. Не только наблюдает, но и позволяет действовать. Затем, в какой-то момент, когда, покончив с феодалами, старый, умирающий король покусится на свободу народа, Парламент покачает головой и скажет:

— О, нет, Сир, так дело не пойдет!

И следовало сказать именно так ради народа, которому случилось увидеть так много занятного, например, одновременно в одном и том же королевстве — двух королей, двух королев, двух регентов, два Парламента и два университета. Стоило на все это поглядеть, как и увидеть труд Людовика XI.

Он начал очень рано. Это был совсем юный дофин. В четырнадцать лет, к вящему удивлению своего отца, он усмирил Бретань и Пуату и поразил феодалов, захватив офицера маршала Реца. Ему уже была присуща эта лихорадочная нетерпеливость, которой отмечена вся его жизнь. Только к старости он научится ждать.

Сын ничуть не напоминал отца, столь спокойного, что это приводило к беззаботности, из-за которой он, шутя, чуть не потерял королевство. Этим королевством и займется молодой дофин. Он глаз с него не сводил, он прикипел к нему сердцем, он касался его кончиками своих пальцев. В какой-то момент ему показалось, что он сумеет взять его при помощи принцев — герцога Бурбонского и герцога Алансонского. Сие дерзкое предприятие называлось Прагерия (Прагерия — восстание дворян в 1440 году, в котором принимал участие дофин. — Примеч. пер.). Но принцы потерпели поражение. Герцогу Бурбонскому поражение стоило отобранных у него Корбея и Венсенна. Д’Алансона пощадили. Дофина Луи отсылают в Дофине, и король Карл VII в безмятежности своей оказывается лицом к лицу с англичанами, имея при себе двух министров, купца Жака Кёра, судейского крючка Жана Бюро и свою любовницу простолюдинку Аньес ля Сорель.

При виде подобного окружения короля Франции дворяне почувствовали себя настолько униженными, что Дюнуа покинул Совет.

Он дулся целый год, но потом все же вернулся.

И обнаружил короля во главе армии: четыре тысячи восемьсот всадников, две тысячи стрельцов, не считая других отрядов, рассыпанных по всей Франции.

За это время удалось отбить Францию у англичан. Когда за приливом следует отлив, становится видно Нормандию и Гиень. Один французский капитан, чье имя История не сохранила, что свидетельствует о его принадлежности к народу, штурмовал при отливе стены Дьеппа и застал англичан врасплох. Дьепп занимал весьма важное положение, и Англия посылает старого нашего недруга Тальбота, чтобы его отбить. Франция, в свою очередь, посылает Дюнуа, чтобы его оборонять. Дофин начеку: просит разрешения присоединиться к Дюнуа, и это разрешение получает. На скале над Полле они обнаруживают наспех построенные укрепления. Нетерпение дофина и мужество Дюнуа объединяются. В первый же вечер они — на подступах к укреплениям. На следующий день вторая атака оказывается победной.

Подоспевший флот как раз смог наблюдать казнь шестидесяти бургундцев, которые нещадно бранили дофина сверху и которых он приказал симметрично развешать на ближайших яблонях.

У дофина всегда была эта склонность вешать людей. Когда он сделается королем, это станет основной его забавой.

Сейчас он начинал входить во вкус. Их Королевское Высочество обнаружило страсть к охоте. Но только охота бывает разная. Он охотился, как лиса, но не как лев. Так, в военной экспедиции против Швейцарии он участвует не столько ради того, чтобы помочь обратившемуся к французскому королю за помощью императору Сигизмунду, сколько для того, чтобы завершить истребление иностранных наемников. Собралось, не считая четырнадцати тысяч французов, восемь тысяч англичан, шотландцев, испанцев, то есть самых разных людей, и во главе этой банды разбойников поставили дофина.

Бургундия с большим беспокойством наблюдала шествие этих войск, опасаясь, что сила эта направлена против нее.

Осадившие Цюрих швейцарцы вынуждены были снять часть солдат, чтобы направить их навстречу французам. Войска встретились при переходе через Бирс. Даммартен, который впоследствии станет доверенным лицом короля, возглавлял авангард. Всегда осторожный, дофин находился в арьергарде.

Швейцарцы были уничтожены.

Жители Цюриха узнали новость о падении Базеля раньше, чем осаждавшие. С высоты укреплений они кричали:

— Ступайте в Базель солить мясо, там его сколько хочешь.

Осаждавшие подумали, что они пьяны.

— У вас что, вино подешевело? — спросили они. — Почем за меру?

— По стоимости меры крови в Базеле, — отвечали те.

На следующий день пришло известие из Базеля, и осада Цюриха была снята.

Все это придавало значимости дофину Людовику.

Именно в этот момент — момент передышки для Франции король Карл VII и произвел ту самую военную реформу, о которой говорилось выше.

После каждого своего появления в свете изложенных событий дофин снова удалялся в Дофине. Он желал, чтобы все знали, что он подвергается преследованиям со стороны отца. Это объединяло вокруг него недовольных. Что касается денег, то он одалживал их у казначея Жака Кёра, ибо тот одной рукой ссужал короля, а другой — дофина, и дофина более щедро, чем короля, хотя совершенно непонятно было, сколько времени придется ждать, пока дофин сумеет вернуть долг: королю было всего пятьдесят лет.

В то время в апогее своего величия оказался герцог Филипп Добрый. Он учредил орден Золотого Руна, который страстно мечтали заполучить его дворяне. Он устраивал такие праздники, равных которым не было ни у кого другого. Он готовил крестовый поход против турок, которые только что взяли Константинополь. И осторожно вел свою интригу во Франции.

Он узнал, что дофин в ссоре с отцом. Прошел слух, что он дал пощечину Аньес, что с его стороны было достаточно опрометчивым поступком.

Впрочем, иные утверждали, будто враждебные действия этим не ограничивались. Пощечина открыла глаза Аньес. Аньес предупредила короля, что сын его — заговорщик. Аньес была беременна. Аньес умерла родами.

Все женщины, которые не нравились дофину, умирали. Маргарита Шотландская, однажды мимоходом поцеловавшая в лоб спящего Алена Шарнье, Маргарита Шотландская, которую Людовик находил чересчур уж умной, умерла слишком молодой и слишком внезапно, чтобы эту смерть можно было посчитать естественной.

Герцог Бургундский поспешил завязать отношения с дофином Луи: он подарил ему значительное количество арбалетов. Дабы их использовать, дофин объявил в Дофине набор рекрутов в возрасте от восемнадцати до шестидесяти лет.

Это дало бы ему мощную армию, если бы Дофине ему повиновалась. Но она не повиновалась.

Карл VII был обеспокоен волнениями, вызванными его сыном в Дофине. И он решил воочию убедиться в том, что там происходит, для чего и отправился туда лично во главе армии. Со своей стороны, тесть дофина герцог Савойский, в какой-то момент и в расчете на поддержку Бургундии протянувший ему было руку помощи, в следующий же момент эту руку забрал назад, откликнувшись на предложение бывшего живодера Шабанна взять Людовика живым и передать ему. Поскольку армия дофина была вдвое меньше королевской, он не мог двинуться ей навстречу и разбить ее в бою. Он обратился к народу, он обратился к дворянству, к тому, что сам создал, а так как за дворянство платили, а дофину феодальные идеи были не слишком дороги, он наплодил дворян столько, сколько смог.

Были и такие, кто получил дворянство бесплатно за разные услуги: подравнивал изгородь или держал лестницу, по которой дофин взбирался к своей любовнице.

В конце концов он понял, что отец, с одной стороны, и Шабанн, с другой, вовсе не к Дофине питали вражду, а к нему самому. И тогда он объявляет большую охоту, всех своих офицеров рассылает с поручениями, а сам бежит через Вальромей. Тридцать лье промчал он во весь опор, пока не оказался в Сен-Клод, то есть у дядюшки своего, герцога Бургундского.

Когда король Карл VII узнал, у кого прячется его сын, он сказал:

— Итак, братец мой Бургундский принял лиса, который слопает его курочек.

Короля Карла VII трудно было бы обвинить в том, что он не знает своего сына.

Приняли дофина как нельзя лучше. Его кузен Карл дал ему прекрасное оружие, лучших соколов и собак. А дядюшка снабдил красивым платьем и полным кошельком. Единственное, чего дофин так и не смог добиться, это армии для войны с королем.

Пока дофин просит и не может добиться удовлетворения своей просьбы, послушайте, что происходило на берегах Рейна.

Иоганн Гутенберг изобрел книгопечатание, а Петер Шёффер — шрифт.

В 1457 году появляется их первая книга.

Дофин Людовик был порядочным библиоманом. У него в Дофине хранилось множество драгоценных рукописей. Он позаботился о том, чтобы их ему переслали в Брабант, и подолгу с удовольствием их рассматривал.

Но когда ему показали результат труда Гутенберга и Шёффера, он сразу понял, что это совсем другое дело. И был в восхищении, так как сознавал, что уже невозможно вернуть назад тот мир, который он старался подтолкнуть вперед.

Отныне тело, каковым представлялся ему этот мир, обрело душу.

— Ах, — сказал он. — Вот люди, коих хотел бы я иметь друзьями, когда сделаюсь королем.

И против королевского обыкновения слово свое сдержал.

В королевском венце Карла VII всегда имелось два острых шипа. И первый — братец его, герцог Бургундский. Вторым был дофин.

Когда он увидел, что они объединились в добром согласии, он испугался.

Испугался тем сильнее, что они как будто не проявляли по отношению к нему ни малейшей враждебности.

Правда, скрытых угроз было предостаточно. Не имея возможности пробить брешь, дофин прибегал к подкопу. То был ум столь деятельный, что совершенно не мог оставаться в безделье. Из своего Жемапа он сумел внушить бедному королю такой ужас, что тот повредился в уме. Повсюду ему чудился яд. Из страха быть отравленным он перестал есть и в конце концов умер от голода в Мюн-сюр-Йевр, в Берри.

Для дофина это была долгожданная и великая новость. Не теряя ни дня, он тотчас же отправился назад во Францию.

Герцог его сопровождал. Он и сам был не прочь посмотреть, не найдется ли и для него какого-нибудь дела во Франции. И вскорости найдет, чем заняться.

После похорон Карла VII, на которые Фармени дю Шатель из опасения, что они будут недостаточно пышными, внес тридцать тысяч экю, Дюнуа сказал лишь одно:

— Теперь пусть каждый позаботится о себе сам.

И в самом деле, особой радости от дофина дворянству ждать было нечего. Карл VII был последним королем Средневековья, и, кроме того, мы видели, что созданием национальной армии, поддержкой своего народного совета он сделал шаг в новые времена.

Сказанное Дюнуа слово было услышано. Посему и начались бега за право первым оказаться возле нового короля. В скорости у всех других выиграл герцог Бурбонский. То был весьма крупный феодал. Герцог не только Бурбонский, но и Овернский, а также граф де Форез, властитель Домба и Божоле, плюс наместник Гиени. От океана до гор Савойи простирались его владения. Приблизив его к себе, король объявил, что лишает его наместничества в Гиени. Это была крупная потеря.

Вслед за герцогом Бурбонским явились герцог Мэнский и герцог Бресский. У одного король отнял Пуату, у другого — Нормандию. Король желал зреть до самой Англии и потому хотел оставить все побережье за собой.

Итак, глядя в ту сторону, Людовик XI увидел, что молодой король Эдуард, в свою очередь, только что покончил с Красной Розой.

Он был ребенок и вовсе не намерен был ею заниматься.

Но рядом с этим ребенком находился тот, кого называли изготовителем королей, — Ричард Невилль, граф Варвик. Чрезвычайно важное в Англии лицо. Он взял это на заметку.

Однако пока что король на лошадях герцога Бургундского возвращается во Францию. Он ест из посуды герцога Бургундского. И вокруг него нет никого, кроме вассалов герцога Бургундского. Это страшно его тяготит, но до времени следовало держать раздражение свое в узде. И лишь иногда оно готово было вырваться из-под контроля терпеливого племянника. «Зачем, — спрашивал он тогда у де Крои, человека герцога Бургундского, — зачем дядюшка посылает ко мне столько людей? Разве я не у себя в королевстве? Разве я не король? Чего он опасается?»

Почитайте Шатлена, он вам расскажет всю эту историю. О бедном короле Людовике, которого можно было принять за гонца благородного герцога, хотя для гонца столь важного лица он был, пожалуй, слишком бедно одет. О слугах, которые его не знали и даже не являлись на его зов. А во время торжественных речей он вынужден был объяснять всяким болтунам, что он-то и есть король. Правда, однако, и то, что едва они начинали говорить, как он тотчас прерывал их одним лишь словом:

— Короче!

Единственное, что утешает короля, когда он видит всех этих бургундцев и всех этих фламандцев в их камзолах с бесчисленными драгоценными камнями, когда он слышит звон серебряных колокольцев на шеях вьючных животных или поминутно натыкается на телеги с бургундскими флагами — а их двигалось не менее ста пятидесяти в обозе — единственное, что его утешает, так это то, что одна часть этих телег везет серебро, которое он будет разбрасывать народу, а другая часть — вино, которое предстоит выпить.

Добрый герцог Филипп решил до самого конца не оставлять своего гостя почестями.

Наконец под приветственные крики Монжуа и Сен-Дени коронование состоялось. И когда ему помазали лоб, глаза, рот, в складках рук, пупок и крестец, Людовик почувствовал себя королем куда в большей степени.

За столом он начал с того, что расположился поудобнее. Поскольку корона была ему великовата и падала на глаза, он снял ее и положил рядом с собой. За креслом же короля находился некий острослов, коего он поместил туда, чтобы слушать его. В продолжение всего застолья они беседовали о всяких разностях, не обращая внимания на всех этих важных и прекрасных сеньоров, которых король весьма охотно и незамедлительно послал бы ко всем чертям.

Вслед за коронацией последовал турнир. При Бургундском дворе всегда были рыцари и состязания. Дядюшка взял на себя все расходы, а Людовик XI не возражал.

Но пятьдесят экю он все же потратил, дав их человеку, который вступил в борьбу уже после состязаний и вызвал на поединок всех участников.

Никто перед ним не устоял. Кони, люди — все летело кубарем. Людовик XI хохотал, как безумный, спрятавшись за жалюзи. То был его звездный час.

Наконец все разошлись. Шум утих. Людовик остался один в своей резиденции.

Он выбрал ее сам и мог жить здесь, как считал нужным. Он собирался экономить, зная, что такое король без средств. Однажды он видел, как сапожник, только что обувший его отца, снял с него туфли, узнав, что ему не заплатят по счету.

А добрый король Людовик XI собирался много ходить по всему своему королевству, и для столь долгой дорога ему нужна была хорошая обувь.

Я уже говорил, что народ наблюдал за всем происходившим, и зрелище перед ним представало любопытное. Сначала он увидел, как король Карл VII умер от голода. Затем, как его старый друг герцог Бургундский скачет верхом в своем роскошном снаряжении. И, наконец, как идет его новый король в своем сером плаще, делающем его похожим на торговца с рынка.

Выходил он обычно по вечерам в сопровождении своего друга Биша, которого называл своим сыном, кумом и товарищем. Он знал его давно. Прежде тот был его шпионом при отце-короле. Теперь стал шпионом при герцоге Бургундском. Когда Людовику XI случалось вздохнуть, только Биш знал, что именно заставляет его вздыхать. В данный момент он вздыхал потому, что ему очень хотелось получить назад все прекрасные города, стоящие на Сомме и принадлежащие герцогу Бургундскому. И только ради того, чтобы заполучить их любой ценой, приблизил он к себе сына герцога графа де Шароле и доверенное лицо герцога — графа де Крои. Потому-то и поручил графа Шароле заботам своего дорогого Биша. Биш сопровождал Шароле днем, он сопровождал Шароле ночью. Повсюду, даже к прекрасным дамам. А графа де Крои король назначил управляющим в своей резиденции. Забавно было видеть, как король, одетый так бедно, что на улице ему подавали милостыню, дарил огромные суммы, говорил о миллионах, если речь шла о возвращении дорогих его сердцу городов. К несчастью, сейчас никак невозможно, но на будущее граф де Крои обещал сделать все от него зависящее. В награду за одно лишь это обещание король подарил ему особняк в Париже, назначил содержание в тридцать шесть тысяч ливров и отдал Нормандию в наместничество. И не только наместничество, тут я ошибся, но и титул наместника.

Теперь посмотрим на все это с другой стороны. Людовик XI был не из тех людей, кто в состоянии долго сохранять спокойствие. У него всегда один глаз смотрел на север, другой — на юг. Титул «Величество» еще не был изобретен, и его, как и несчастного Господина де Ту, убитого Ришелье, вполне можно было бы называть: Ваше Беспокойство.

Тот глаз, который глядел на юг, видел, что в этой стороне можно заключить прекрасную сделку. Вздохнув последний раз над Кале, король начал подумывать о Руссильоне и Каталонии.

Но король Людовик XI был весьма осторожным королем. Вместо того, чтобы прямо отправиться в Пиренеи и тем выдать свои планы, он решил одним ударом поразить две цели и взглянуть на то, что там происходит в Бретани.

— Ах! Бретань!

Еще одна мечта, или, вернее, еще один кошмарный сон Людовика XI.

Но кошмарные сны короля были известны только Бишу. Людовик XI испытывал потребность в совершении паломничества. Однако тому, кому первым суждено было принять от папы титул христианского короля, одного паломничества было недостаточно. Ему нужно было, по меньшей мере, два: в Сен-Мишель-ан-Грев и в Сен-Совёр-де-Редон.

Когда о путешествии стало известно, многие придворные принялись готовиться к отъезду, но король нашел способ отделаться от навязчивых спутников. Он велел глашатаям объявить, что под страхом смерти никто не смеет его сопровождать.

Некоторые дальнозоркие люди в момент отъезда обратили его внимание на то, что король Эдуард снаряжает флот из двухсот судов и армию из двадцати тысяч человек. Однако Людовик XI взглянул в сторону Англии и ответил, что ничего такого не видит.

Имя Варвика он запомнил не напрасно. На то, чтобы купить изготовителя королей, целиком пошла подать, собранная с городов. Подать вызвала в городах волнения, в результате которых двадцать мятежников были повешены, но что значит эта мелочь по сравнению с дружбой такого человека, как Варвик?

Итак, Людовик XI спокойно отправился в путь с посохом в руках и с четками у пояса.

Мы смотрим вслед королю и не видим Жана Бюро рядом с ним. Ибо в то время как король двинулся на север, Жан Бюро отправился на юг.

Вместе с Жаном Бюро на юг двинулась и артиллерия. Когда казначея сопровождает артиллерия, беспокоиться особенно не о чем.

Поэтому паломник за год спокойно посетил Нант, Ля Рошель, Бордо, Байонну, а год спустя — Перпиньян, Коллиур, Руссильон.

За этот год он укрепил и вооружил побережье. Видя, что он настороже, Варвик приказал флоту выступать, но высадиться где бы то ни было оказалось невозможным.

Посему высадка произошла в Бресте, у герцога Бретанского, то есть у нового врага Людовика XI и старого друга англичан.

Бретань и Англия в результате надолго поссорились.

Затем с добрым королем Людовиком XI случилось нечто куда более значимое, чем вся эта история с Руссильоном.

Крои так заморочил голову герцогу Бургундскому с продажей городов на Сомме Людовику XI, что старый и парализованный герцог, устав от его атак, наскучив слушать все время одно и то же, имел неосторожность сказать, что за четыреста тысяч экю он согласен на эту сделку.

Ответ передали Людовику XI.

— Пусть подпишет, — сказал он.

Герцогу дали подписать, водя его рукой. У него было большое желание отступиться от сделки, но его спросили, где же король Франции, вчера еще нищий, возьмет сегодня четыреста тысяч экю. И подобный вопрос был логичен.

Однако герцог Бургундский недооценивал своего племянничка. Если тому чего-то хотелось, то ради этого он готов был заложить душу дьяволу. По правде говоря, не слишком много дал бы дьявол за душу Людовика XI, справедливо полагая, что она достанется ему задаром. Поэтому не к дьяволу, а опять к городам обратился король. Он дал им — Руану, Туру, Клермону — столько привилегий, что мог попросить взамен немного денег. Только в Турнэ он получил двадцать тысяч экю, и пример оказался заразительным.

Вся сумма была разделена на две выплаты — 12 сентября и 8 октября, то есть с достаточно близким сроком. Поэтому, когда 12 сентября в полдень двести тысяч экю прибыли к доброму герцогу, он, без сомнения, был удивлен.

— Успокойтесь, — говорили Крои и ему подобные, — король Франции полностью исчерпал свои возможности, на вторую выплату его уже не хватит, и вы останетесь при своих городах и двухстах тысячах экю в придачу.

Герцог еще надеялся, но уже не так сильно. Время от времени он качал головой, повторяя: «Бедные мои города, бедные мои города».

8 октября, снова в полдень пришли деньги. Король Людовик XI оказался очень обязательным должником, когда платить было выгодно.

— Ну вот, Сир, — сказал ему его друг Биш, — вы получили свои города.

Король тяжело вздохнул.

— Мне не хватает Кале, — сказал он.

Ему всегда чего-нибудь не хватало.

— И шляпы, — добавил Биш.

В самом деле, шляпа короля совсем износилась.

Он взял ее в руки, повертел так и сяк. Сказал:

— Денег нет.

И снова надел старую шляпу на голову.

И все было бы неплохо, если бы король не оказался во власти одной идеи, слишком уж смелой для того времени.

Речь шла об упразднении безоговорочного права на охоту, не в том смысле, что оно сохранялось во Франции за одним лишь королем, как говорят иные, но дабы продавать его в розницу.

Все прежде безропотно сносили сеньоры — конфискацию, ссылку, тюрьму, но лишить их права на охоту, это было уж слишком. И они восстали против тирана.

Восстание это получило название — война за Общественное благо.

В какой-то момент дворяне сочли себя победителями и выставили свои условия.

Условия были жесткими.

Король вместе с Иль-де-Франс должен был вверить себя герцогу Немурскому. Нормандию он должен был отдать Дюнуа, Шампань — Жану Калабрийскому, Пикардию — Сен-Полю, Гасконь — графу Арманьяку, Лион и Минервуа — герцогу Бурбонскому.

Людовик был злопамятен и этих условий не забыл. Через восемь лет, 6 марта 1473 года, Арманьяка в Тулузе заколят кинжалом на глазах у одной из его жен, той самой, что одновременно была ему и сестрой.

Через десять лет, 19 ноября 1475 года, настает очередь Сен-Поля. Его не заколят кинжалом, но казнят на Гревской площади.

Этим ударом король еще и выигрывает Нанси.

Затем приходит черед герцога Немурского, но тут следовало подождать подольше. Кстати, к Немурскому он питал слабость и два-три раза даже прощал. Покончит с ним он лишь в 1477-м, но с размахом: посадит на лошадь в черном облачении, велит отвезти на городской рынок и там отрубить голову.

Ни один из свидетелей не говорит о детях, сидящих под эшафотом. Это современные выдумки: чего ради пачкать их в крови отца? Куда лучше отдать старшего сына одному из судей отца — Ломбару Бонтало дель Джудиче, который, уже присвоив себе имущество умершего, присвоил себе также и его сына. То был более надежный способ наследования имущества. Через год ребенок умрет.

В то время, куда мы перескочили так быстро, у Людовика XI все складывается прекрасно. Только что убит в Нанси его кузен Карл Смелый, который так напугал Людовика в Перонне, после того как швейцарцы разбили его при Мюртене и Грансоне.

Пока Людовик XI брал свой кровавый реванш, время продолжало двигаться вперед вместе с событиями. Эдуард кончил тем, что пресытился Варвиком, который то и дело его изготавливал и переизготавливал, и убил его в битве при Барнете. И вместо того, чтобы покупать фаворита, Людовик XI решил тогда купить самого короля. Немного дороже — вот и вся разница.

Это стоило ему пятьдесят тысяч экю. За пятьдесят тысяч экю Эдуард утопил Кларенса в бочке с мальвуазийским вином и выслал Гастингса.

Все это не давало власти над Кале, но зато он получил Аррас, Булонь, ту самую, что, по словам Шатлена, представляет собой драгоценнейший уголок христианского мира. Поэтому он произвел Богородицу в графиню Булонскую. Святых он жаловал дворянством с такой же легкостью, как и простолюдинов, что в результате опростолюдинивало дворянство.

У Карла Смелого осталась лишь одна дочь — Мария. Когда Бургундия, эта младшая дочь Франции, перешла по наследству в женские руки, Мария вышла замуж за Максимилиана.

К Людовику Бургундия могла возвратиться лишь в том случае, если бы Мария умерла бездетной. Поэтому он так часто справлялся о здоровье своей дорогой кузины. Однажды он узнал, что она беременна. Холодный пот выступил у него на лбу при этой прекрасной новости, и, чтобы утешиться, ему ничего не оставалось, кроме как прогуляться к своим клеткам.

Держал он в клетках герцога Немурского, который в то время был еще жив, брата герцога Бретанского и кардинала Ля Балю.

Истинно королевский зверинец.

Мария родила сына, потом дочь.

Лишь одно могло его утешить при известии об этих двойных родах — смерть Карла дю Мэна, племянника и наследника короля Рене.

Сей добрый король обещал Людовику XI, что после смерти его самого и его племянника Прованс отойдет королю. Пока что на правах наследника Людовик, не дожидаясь смерти короля, забрал у него Анжу, Конта, Оранж. Старый король, который потерял всех своих родных — Жана Калабрийского в Барселоне, дочь свою Маргариту в Тэнкисбери, утешался, украшая рукописи миниатюрами. Когда он узнал о потере Анжу, он был взволнован, но взял себя в руки и, успокоившись, продолжал рисовать, подобно Иову, говорит Бурдине.

Со смертью доброго короля Рене в 1480 году Прованс оказался под властью Людовика XI.

Почти в то же время, когда Людовик узнал о смерти Карла дю Мэна, последовавшей 22 марта 1483 года, пришло известие и о смерти Марии Бургундской 27 марта того же года. Она убилась, упав с лошади.

Две роскошные новости с разницей всего в пять дней. На юге — Марсель, на севере — Дижон.

Еще бы чуть-чуть, и он бы и Смерти даровал графский титул, как Богородице.

Осталось двое детей — мальчик и девочка. Однако Людовик принял меры предосторожности. Уже давно в Генте содержал он двух друзей, на которых вполне мог положиться. Один был Вильгельм Рим, человек разумный и хитрый, другой — Жан де Коппеноль, вначале простой чулочник, затем старшина чулочников и, наконец, глава цеха.

Они и занялись детьми.

Шестимесячную Маргариту обручили с тринадцатилетним дофином.

Это было делом рук Рима и Коппеноля. Затем они явились к королю в его башню. К тому времени король уже из башни не выходил. Он боялся, что его убьют, прежде чем ему удастся скроить Францию по мерке, которую он представлял себе в своих мечтах. В то время правителей убивали часто. В Домской церкви убили Юлиана Медичи, в Сент-Амбруаз — герцога Миланского, в Льеже — епископа Людовика Бурбона, поэтому Людовик XI ставил бесконечные решетки, засовы, бойницы. Он стал почти таким же пленником, как брат герцога Бретанского или кардинал Ля Балю. Просто клетка его была побольше.

Кстати, король уже не был столь подвижен, как прежде. Дважды его разбивал паралич. При первом приступе его спас врач Анжело Катто, который велел открыть окна, при втором — Коммин с помощью кардинала Сен-Клода. После второго приступа правая рука перестала действовать, и он носил ее на перевязи.

Гости из Гента застали короля охотящимся на мышь при помощи специально натасканных на эту дичь маленьких собачек. Ему по-прежнему было необходимо на что-нибудь охотиться. Он бросил эту охоту ради Бургундии, не заставив себя долго упрашивать. Как писал он, находясь в Даммартене: «Бургундия — мой рай, и в воображении моем другим я его себе и представить не могу».

Судите сами, хорошо ли были приняты Рим и Коппеноль. Правда, клясться королю пришлось левой рукой, однако, дабы клятва не потеряла силу, он переворачивал страницы Евангелия правым локтем. И все никак не мог уверовать, что столь вожделенная Бургундия, наконец, в его руках.

Лишь одно беспокоило Людовика XI. Не рассердится ли Эдуард? Оба короля договорились, что одна из дочерей Эдуарда выйдет за дофина. К счастью, Людовику в тот период везло, и он надеялся, что подвернется какой-нибудь случай все уладить. И случай подвернулся: Эдуард умер от несварения желудка.

Отныне он спокоен. Он знал Ричарда III, тот задаст Англии столько забот, что ей некогда будет заниматься Францией.

Это было последним приобретением Людовика XI.

Царствование его было удачным, Франция обогатилась четырьмя новыми провинциями, две из которых — размерами с королевство.

Эти четыре провинции — Мэн, Анжу, Бургундия и Прованс. То есть Франция в истинных своих очертаниях.

Так постепенно все склонилось перед Людовиком XI. Ему не хватало лишь Бретани, но она уже не могла ускользнуть от него. Подобно птичке, завороженной взглядом змеи, она должна была однажды оказаться в пасти у Франции. Короли, князья, герцоги, капитаны могли делать, что угодно. Всякое сопротивление кончалось плохо. Смерть всегда оказывалась если не сообщницей, то, по крайней мере союзницей Людовика. Это о нем сочинил Коммин (Коммин, Филипп де — автор Мемуаров о царствовании Людовика XI и Карла VIII. — Примеч. пер.) свою пословицу: тот, кто даже налогом на зерно оказывает услугу делу чести.

Здесь кончается власть этого человека, в распоряжении которого была Богородица и все святые.

Парламент объявлял на улицах, чтобы не беспокоились о налогах.

Королю угодно было рассердиться. Тогда первый президент Ля Вакери подал в отставку вместе со всеми своими коллегами.

Людовик XI уступил. Он понял, что парламент — это народ. Он поблагодарил Ля Вакери за советы и отменил свой эдикт о налогах.

Так король, который не отступал ни перед чем, отступил перед народом.

Жаку Простаку достаточно было слова, знака, кивка головы, чтобы сделать то, чего не смогли сделать ни английские короли, ни германские императоры, ни герцоги Бретанские и Бургундские, принцы крови, крупные сеньоры, коннетабли и сенешали.

Он поколебал Людовика XI в его намерениях.

И после этого отказа Парламента повиноваться, все было кончено для старого короля. Ему оставалось только почить так тихо, как только это было возможно.

Впрочем, умереть он согласился лишь в самый последний момент. До этого же боролся, как только мог. Приказал привезти из Неаполя святого Франциска, священную склянку с мирром из Реймса. Он велел вновь себя короновать, веря, что это даст ему новую жизнь.

Наконец, 24 августа 1483 года ему сообщили, что он должен умереть. Он и сам это чувствовал, но даже самому себе не хотел в этом признаться. Однако, дав последние наставления дофину и решив все вопросы, связанные с собственным погребением, умер.

С последней своей молитвой он обратился к Божьей матери Амбренской, которую всегда полагал главной своей заступницей.

Через год после смерти Людовика XI родился Лютер.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

91. Людовик XVI — Карлу I (1793 г.)

Из книги автора

91. Людовик XVI — Карлу I (1793 г.) Читаю в ожиданьи эшафота, Как чернь тебя на гибель обрекла; И мрачной скорби вязкая смола Мне облепляет душу, как тенета. Наш путь един, но шапка санкюлота Не обжигала твоего чела; На помощь, брат, кругом сплошная мгла — Веди меня сквозь


Король умер, да здравствует король!

Из книги автора

Король умер, да здравствует король! В середине мая 1974 года канцлерское кресло в ФРГ занял Гельмут Шмидт, заместитель Брандта по партии, в прошлом — министр обороны, на тот день — министр финансов и экономики.Их отношения с Брандтом не были гладкими. Это и не удивительно,


Людовик XI, король Франции (1423–1483)

Из книги автора

Людовик XI, король Франции (1423–1483) Король Людовик XI Валуа прославился тем, что объединил Францию, причем не столько с помощью войн, сколько благодаря непревзойденному искусству политической интриги. Некоторые историки писали впоследствии, что на царствовании Людовика XI


Людовик XIV, король Франции (1638–1715)

Из книги автора

Людовик XIV, король Франции (1638–1715) Один из самых знаменитых монархов Франции, «король-солнце» Людовик XIV, родился 5 сентября 1638 года в Сен-Жермен-ан-Ле. Его отец, Людовик XIII, умер, когда мальчику было 4 года. Регентшей стала его мать, королева Анна Австрийская. На время юности


Людовик XIII

Из книги автора

Людовик XIII Наглядная демонстрация В этом мире трудно найти мужчину или женщину, которые не хотели бы появиться на сцене, на экране или на трибуне. Мир полон эксгибиционистов. Граучо Маркс Людовик XIII Справедливый (1601–1643) – король Франции и Наварры с 1610 года. Из династии


Глава 31 Король умер. Да здравствует король!

Из книги автора

Глава 31 Король умер. Да здравствует король! Лето выдалось сухим и жарким, и я с энтузиазмом отдавался своим хобби и увлечениям, среди которых с детства были охота и рыбалка, а с появлением денег добавились и страсть к коллекционированию часов, любовь к кубинским сигарам,


Король Людовик XV

Из книги автора

Король Людовик XV Людовик XV — король Франции из династии Бурбонов — правил в стране с 1715 года, то есть (так уж сложилось) с пятилетнего возраста.Когда французскому королю исполнилось пятнадцать, его женили на Марии Лещинской, дочери польского короля Станислава. Новая


ЛЮДОВИК XIV БУРБОН

Из книги автора

ЛЮДОВИК XIV БУРБОН (род. в 1638 г. – ум. в 1715 г.) Французский король, правление которого стало апогеем французского абсолютизма.Не каждый государь Европы мог бы сказать о себе: «Государство – это я». Но эти слова по праву относятся к Людовику XIV, правление которого стало


Людовик XIV Бурбон

Из книги автора

Людовик XIV Бурбон (род. в 1638 г. — ум. в 1715 г.)Король-Солнце; был известен не только роскошью своего двора, но и тем, что построил Версаль и вел бесчисленные войны. Но едва ли не в первую очередь он прославился громкими любовными историями, в которых играл главную роль.«Я


Картина 1 «Король умер, Да здравствует Король!»

Из книги автора

Картина 1 «Король умер, Да здравствует Король!» Судьба не дала нашему герою времени на подготовку к решающему жизненному экзамену. Для него, романтического юноши, как гром среди ясного неба прозвучало трагическое известие: 10 марта 1864 года скоропостижно скончался его отец


Людовик XIII и Люинь

Из книги автора

Людовик XIII и Люинь Шарль д’Альбер де Люинь поступил на службу к королю в 1611 году. Он добился должности распорядителя кабинета птиц — птичника, который задумал создать Людовик XIII. Он входит все больше в милость, но не делает ничего такого, что могло бы вызвать


Людовик XIV и Луиза де Лавальер

Из книги автора

Людовик XIV и Луиза де Лавальер Людовик XIV Французский вошел в историю под именем Король-Солнце – однако не потому, что был выдающимся монархом или человеком. Самовлюбленный король обожал балет и в придворных спектаклях зачастую лично исполнял роль Солнца – блестящего


VI Людовик XV, горячий любовник

Из книги автора

VI Людовик XV, горячий любовник Людовик XV своей известностью больше обязан любовным подвигам, нежели результатам своего правления, которые достойны скорее осуждения в народной памяти. Унаследовав трон от прадеда, Людовик XV получил прозвище «Горячо любимый», но очень