Глава 38 Е.П.Б. — Американская подданная и Русская патриотка

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 38

Е.П.Б. — Американская подданная и Русская патриотка

1878 год был важным годом в жизни Е.П.Б.: она, едва избежав кремации, стала американской гражданкой, а затем уехала из Соединенных Штатов навсегда. Первый случай так описала мадам Желиховская:

«Весной 1878 года что-то странное произошло с Блаватской. Однажды утром, приступив как обычно, к работе, она вдруг потеряла сознание и не приходила в себя в течение пяти дней. Состояние летаргии было настолько глубоким, что ее бы похоронили, если бы не телеграмма, полученная полковником Олькоттом и его сестрой, находившейся с ней в то время, от того, кого она называла своим Учителем. В ней говорилось: «Ничего не опасайтесь, она не умерла и не больна, ей необходим отдых; она переутомилась… С ней будет все в порядке.» Она, действительно пришла в себя, и прекрасно себя чувствуя, отказывалась верить, что проспала пять дней. Вскоре после этого Е. П. Блаватская строила планы отъезда в Индию.» [15, январь, 1895]

По этому поводу Е.П.Б. писала мадам Желиховской: «Я не писала тебе целый месяц, мой дорогой друг, угадай, по какой причине? В один прекрасный вторник, утром, в апреле, я как обычно встала, села за письменный стол, чтобы написать своим калифорнийским корреспондентам. Вдруг почти сразу же я поняла, что по какой-то странной причине оказалась в спальне в своей постели, что был вечер, а не утро. Я увидела вокруг себя несколько наших теософистов и докторов с удивленными лицами и Олькотта с его сестрой миссис Митчел — лучший мой друг здесь — оба бледные, угрюмые, осунувшиеся, как будто их вынули из воды.

«В чем дело? Что произошло?» — спросила я их. Вместо ответа они забросали меня вопросами: что случилось со мной? И как я могла говорить, что ничего со мной не произошло? Я ничего не помнила, но конечно, было странным, что тогда было утро вторника, а теперь они говорили, что был субботний вечер. Что касается меня, то эти четыре дня бессознательного состояния показались мне одним мгновением. Хорошенькое дельце! Только представь, все они считали, что я умерла и хотели предать мое тело огню. При этом Учитель телеграфировал Олькотту из Бомбея: «Не бойтесь, она не больна, а отдыхает, с ней все будет хорошо». Учитель был прав. Он знает все, и в самом деле я была абсолютно здорова. Единственное, что я ничего не помнила. Я встала, потянулась, выслала их всех из комнаты и села писать. Ужасно представить, сколько накопилось работы. Я не могла найти ни одной мысли для писем.» [19, март, 1895]

«Е.П.Б. по различным причинам вынуждена была стать американской гражданкой.[64] Это очень беспокоило ее, так как подобно всем русским она была страстно предана своей стране», — вспоминала ее племянница миссис Джонстон в журнале «The Path». Е.П.Б. писала своей тете госпоже Фадеевой:

«Моя дорогая, я пишу тебе, потому что меня теснят странные чувства. Сегодня, 8 июля, знаменательный день для меня, но только одному Богу известно, добрый это знак или дурной. Сегодня ровно пять лет и один день, как я приехала в Америку, и вот сейчас я пришла из Верховного Суда, где принимала присягу в верности Американской Республике. Теперь я равноправная с самим президентом Соединенных Штатов гражданка… Это все прекрасно: такова моя оригинальная судьба; но до чего противно было повторять за судьей тираду, которой я никак не ожидала, — что-де я, отрекаясь от подданства и повиновения Императору Всероссийскому, принимаю обязательство любить, защищать и почитать единую конституцию Соединенных Штатов Америки… Ужасно жутко мне было произносить это подлейшее отречение!.. Теперь я пожалуй, политическая и государственная изменница?.. Приятно!.. Только как же это я перестану любить Россию и уважать Государя?.. Легче языком сболтнуть, чем на деле исполнить». [19, февраль, 1895]

В интервью газете «New York Star» 28 июня 1878 года по поводу приближающегося события (она была первой русской женщиной, натурализовавшейся в Соединенных Штатах), Е.П.Б. сказала: «Американцы лучше, чем русские, они с большим почтением относятся к женщинам».

— «Вы являетесь сторонницей избирательных прав для женщин?»

— «Я не хочу голосовать сама, но не вижу причины запрещать это. Все женщины должны иметь это право. В моих бумагах сказано, что я являюсь гражанской, а разве не все в этой стране свободны и независимы? Женщины в России имеют право голоса, и это не привилегия, они обязаны это делать. Я поражена, что здесь все по-другому. Но я не вижу большой разницы между теми, кто голосует и кто лишен этой возможности. Замужем? Нет, я вдова, счастливая вдова и слава Богу! Я не стала бы рабой и самому Всевышнему не то, что человеку.» [22]

После ее прибытия в Индию в 1879 году, (которое могло стать невозможным из-за ее русского подданства) она некоторое время подозревалась как русская шпионка. Вопрос о ее гражданстве обсуждался в печати. Она дала пояснение по этому поводу в «The Bombay Gazette» в мае 1879 года:

«В тот день, когда я вернулась после месячного путешествия, американский Консул показал мне две газетные заметки: одна из ваших газет, называющая меня «русской баронессой» и другая в «Times of India», автор которой хотел блеснуть остроумием, но преуспел только в дерзости и клевете. В этой заметке обо мне говорят, как о женщине, называющей себя «русской принцессой»…

«Моя задача сейчас устроить нагоняй «Gazette» за то, что она напялила на мою непокорную голову корону баронессы. Запомните раз и навсегда, что я не «графиня», не «принцесса» и даже не скромная «баронесса», по крайней мере не обладала этими титулами до июля. В то время я стала обыкновенной гражданкой Соединенных Штатов Америки — титул, которым я дорожу больше, чем любым другим, дарованным мне Королем или Императором. Будучи ею, я не могла быть ни кем иным, если бы и пожелала; так как каждому известно, что если бы я и была принцессой королевской крови, то принеся клятву на верность, я потеряла право на все благородные титулы.

Помимо этого пресловутого факта, мой личный опыт, и в частности по поводу всех этих павлиньих перьев, укрепил мое презрение к титулам, поскольку ясно, что русские князья, польские графы, итальянские маркизы и германские бароны имеют гораздо большее влияние у себя на родине, чем за ее пределами. Позвольте мне заявить «Times of India» и стае других злобных мелких газетенок, занятых поисками макулатурных сенсаций, что никогда не имела титулов и всем могу доказать, что являюсь честной женщиной, гражданкой Америки, страны, принявшей меня, самой свободной страны в мире.» [23, август, 1931]

Основатели Теософического Общества покинули Америку 19 декабря 1878 года и прибыли в Бомбей 16 февраля 1879 года. Их отъезд сопровождался большим переполохом в нью-йоркской прессе. Примером тому может служить статья в «New York Herald»:

РАСПРОДАЖА ЛЮБОПЫТНОГО

«Мадам Блаватская, автор «Разоблаченной Изиды», проживала в Нью-Йорке более пяти лет. Ее жизнь в основном прошла в восточных странах, она одна из немногих европеек с либеральными взглядами, ставшая на путь ориенталистики не только в склонностях, но и в религии.

Ее дом за последние два года стал центром движения современной мысли, привлекшей внимание всего мира. В исследованиях спиритизма она рассматривала феномены как подлинные, объясняя их даже более удивительной философией, чем сами спиритуалисты.

Под ее руководством было основано Общество, объединившее тех людей, кто, действительно, верил в магию и кто преуспел в ее изучении. История Розенкрейцеров повторилась в Нью-Йорке. Общество было тайным, но общественность получила достаточное представление о предмете, возбудившем сильную оппозицию и насмешки в различных слоях. Обосновавшись в квартире на 8-й Авеню и 47-й Стрит, мадам Блаватская обставила ее самым любопытным образом и в каждой комнате расположила странные трофеи своих путешествий. Всевозможные редкости от сиамских идолов до парижских безделушек переполняли гостиную, чучела животных и тропические растения красовались по углам. Дом был всегда открыт и для друзей и для их друзей, это был Дом Свободы. Диспуты на религиозные и философские темы всегда были здесь в порядке вещей, каждый был свободен в своих высказываниях, и это не являлось привилегией. Сюда приезжали со всех концов света, а также частыми посетителями были некоторые известнейшие люди Нью-Йорка.

«Разоблаченная Изида», опубликованная год назад, обратила на себя внимание своим вызовом догматизму религии и современной науки и привлекла большое количество ученых в «Ламасери». Среди ее ближайших друзей — философ доктор Д. А. Вейс и профессор Александр Вильдер, княгиня Раковиц (ныне жена нью-йоркского журналиста) и графиня Пашкова входили в число ее титулованных гостей. Генерал армии Соединенных Штатов Даблдей, Джон Л. О. Шулливан, экс-министр Португалии и его жена встречались там с епископом методистской церкви, католическими священниками, художниками, артистами, писателями-атеистами, журналистами, спиритуалистами, врачами, масонами и другими выдающимися людьми.

Генерал Чейл Лонг, исследователь Африки, друг дяди мадам Блаватской, генерала Фадеева, русского военного и дипломата, любимца Великого Князя Александра, был частым гостем в «Ламасери». Масоны высокого ранга часто бывали там, так как эта дама к своим разносторонним интересам прибавила знание масонства, непревзойденное многими Великими Мастерами. Она получила диплом из Англии, высланный ей Джоном Яркером, о высшем посвящении по Обряду Мемфиса.

Социальная значимость этих вечеров в маленькой гостиной в большой степени способствовала успеху движения. Общество приобрело всемирную известность. Английские, немецкие, турецкие, индийские и русские газеты многократно упоминали о нем. Поскольку отделения Общества возникли по всему миру, была налажена связь с Арья Самадж в Индии, которая является великой реформаторской силой в Ведийском Обществе. Мадам Блаватская признает свою связь с тайными обществами Востока; она постоянно говорила, что как только выполнит свою миссию в Америке, то сразу же вернется в Индию. По ее словам это время пришло, и отъезд не будет отложен ни на один день. Поэтому аукционный флаг развевался у ее двери, и все ее редкости еще не проданы по наивысшей цене.» [22]

Несмотря на свое американское гражданство госпожа Блаватская всегда оставалась истинной русской патриоткой. Ее сестра Желиховская писала: «Наступила война России с Турцией, и не стало покоя Елене Петровне. Ее письма, написанные в 1876—1877 годах переполнены тревогой за своих соотечественников и страхом за своих близких родственников, принимавших в ней активное участие[65]. Она забыла свои антиматериалистические и антиспиритуалистические статьи, чтобы направить огонь и пламя против врагов русской нации…

Когда она услышала о знаменитой речи Пия IX, в которой он наставлял верующих, что «рука Божия может руководить и мечом баши-бузука» и дал свое благословение мухаммеданскому оружию, используемому против языческой ортодоксальной Греческой Церкви, она заболела. Затем она разразилась серией таких язвительных статей, что вся американская пресса приковала к ним свое внимание, и папский нунций в Нью-Йорке, шотландский кардинал Мак-Клоски, счел необходимым послать священника для переговоров с ней. Он мало выиграл от этого тем не менее, а Блаватская написала об этом в своей следующей статье, сказав, что она попросила бы этого прелата быть настолько любезным, чтобы обратиться к ней через прессу, и она тогда наверняка ответит ему…

Все заработанные ею деньги за статьи в русских газетах, а также первые выручки за публикацию «Разоблаченной Изиды» были отосланы в Одессу и Тифлис для раненых солдат и их семей или в Общество Красного Креста. В октябре 1876 года она дала новый пример своих способностей к ясновидению. У нее были видения того, что происходило на Кавказе на границе с Турцией, где ее двоюродный брат Александр Витте, майор Нижегородского драгунского полка едва избежал гибели. Она упоминала об этом факте в одном из писем к своим родственникам. Когда она, как и прежде, описывала нам призраки людей, предупреждавших ее о своей смерти за несколько недель до того, как об этом можно было узнать из официальных источников, мы были не сильно удивлены.» [15, январь, 1895]

«Узнав о смерти Императора (царя Александра II), она писала мадам Желиховской:

«Господи! Что ж это за ужас? Светопреставление, что ли, у вас?.. Или сатана вселился в исчадия земли нашей русской! Или обезумели несчастные русские люди?.. Что ж теперь будет? Чего нам ждать?!.. О, Господи! Атеистка я, по-вашему, буддистка, отщепенка, республиканская гражданка, — а горько мне! Горько. Жаль царя-мученика, семью царскую, жаль всю Русь православную!.. Гнушаюсь, презираю, проклинаю этих подлых извергов — социалистов. Пусть все смеются надо мной, но я, американская гражданка, чувствую к незаслуженной, мученической смерти царя Самодержавного такую жалость, такую тоску и стыд, что в самом сердце России люди не могут их сильнее чувствовать».

Е.П.Б. была удовлетворена, что журнал «The Pioneer» (в Аллахабаде) напечатал ее статью о смерти царя и сообщила об этом своей сестре: «Я отдала туда все, что могла вспомнить, и представь себе, они не выбросили ни одного слова и некоторые другие газеты перепечатали это. Но все равно, первое время, когда я пребывала в скорби, многие спрашивали меня: «Что это значит? Разве вы не американка? Я так разозлилась, что послала что-то вроде отповеди в «Бомбей газетт»:

«Не как русская подданная надела я траур, — написала я им, — а как русская родом! Как единица многомиллионного народа, облагодетельствованная тем кротким и милосердным человеком, по которому вся родина моя оделась в траур.

Я этим хочу высказать любовь, уважение и искреннее горе по смерти Царя моих отца и матери, сестер и братьев моих в России!» Эта моя отповедь заставила их замолчать, но перед тем две или три газеты решили использовать данное обстоятельство, чтобы поиздеваться над «Теософистом» за его траурное оформление.[66]

Теперь они знают причину и могут отправляться к дьяволу».

Получив фотографию мертвого царя в гробу, Е.П.Б. писала Фадеевой 10 мая 1881 года: «Как посмотрела я на него, верь, не верь — должно быть, помутилась рассудком. Неудержимое что-то дрогнуло во мне, — да так и толкнуло руку и меня саму: как перекрещусь я русским большим крестом православным, как припаду к руке Его, покойника, так даже остолбенела… Это я-то — старину вспомнила — рассентиментальничалась. Вот уж не ожидала.» Это настоящее бедствие: представь, даже сейчас я не могу спокойно читать русские газеты! Я стала постоянным источником слез, мои нервы совсем никуда не годятся!» [19, апрель, 1895]

В письме от 1879 года, напечатанном в журнале «The Path» в марте 1895 года Е.П.Б. писала: «Из Симлы я написала статью в «Новое Время» под названием «Правда о племяннике Нана Сахиба». Я собрала самую подробную информацию об этом негодяе. «Голос» постоянно передает письма, написанные этим лгуном, как будто специально для того, чтобы спровоцировать Англию на войну с Россией. И «Новое Время» пренебрегло моей заметкой. По какой причине? Она правдива и написана независимым корреспондентом. Кто бы мог подумать, что они не поверят в добрые намерения их соотечественницы, русской, стоящей у самого истока информации об этой фальшивке.

…И все-таки наши газеты не захотели напечатать мои статьи!»

Госпожа Писарева тоже обращает внимание на этот факт: «Из всех ее литературных трудов, открывших Западной Европе оккультные учения древнего Востока, только одна книга «Голос Безмолвия» была до последнего года переведена на русский язык [написано для «Theosophist» в январе 1913 г.]; а ее литературное имя Радда Бай известно только по индийским очеркам, опубликованным в «Русском Вестнике» в начале 80-х годов под названием «Из Пещер и Дебрей Индостана».»

Миссис Джонстон продолжает: «Несмотря на отсутствие учтивости со стороны русских газет по отношению к Е.П.Б., она всегда подписывалась на многие русские журналы и газеты; и не имея возможности прочесть их за день, она отрывала время от пяти-шестичасового ночного отдыха, желая знать, что происходило в ее родной стране. Получение одной из этих газет дало повод для следующего психологического эксперимента осенью 1880 года. В письме Фадеевой Е. П.Б. благодарила ее за присланные ей газеты:

«Что за интересная вещь произошла недавно со мной! Я получила твою посылку с газетами «Новое Время» и легла спать немного после десяти (ты знаешь, я встаю в пять). Взяв первую попавшуюся газету, я задумалась об одной санскритской книге, которая, я полагала, поможет мне высмеять Макса Мюллера в своем журнале. Так что, как видишь, я думала совсем не о тебе. Газета все время лежала у моего изголовья, немного закрывая мой лоб.

Сразу же я переместилась в какой-то странный и в то же время знакомый дом. Комната была мне незнакома, а стол в центре ее — старым знакомым. За этим столом я увидела тебя, мой дорогой друг, с сигаретой и в глубокой задумчивости. Стол был накрыт к ужину, но в комнате никого больше не было. Правда, мне показалось, что я увидела мельком тетю[67], выходящую из комнаты. Затем ты подняла руку, и взяв со стола газету, положила ее в сторону. Но я успела прочитать заголовок «Одесский Вестник», после чего все исчезло.

Во всем происходящем не было ничего странного, но кое-что все-таки было. Я была абсолютно уверена, что это был тот самый номер «Нового Времени», который я взяла. Увидев на столе черный хлеб, мне настолько захотелось попробовать хотя бы крошечный кусочек, что я почувствовала во рту его вкус. Я подумала: «Что все это значит?» Откуда может быть такое представление? И чтобы избавиться от неудовлетворенного желания я развернула газету и начала читать. О, Боже! Это действительно был «Одесский вестник», а не «Новое Время». Более того, к нему прилепились крошки долгожданного хлеба!

Таким образом, эти фрагменты, возникшие от прикосновения ко лбу, передали моему сознанию всю сцену, произошедшую в определенный момент и запечатленную в газете. В этом случае крошки ржаного хлеба сыграли роль фотоаппарата. Эти высохшие крошки доставили мне такую радость, перенеся меня на мгновение к вам. Я вдохнула атмосферу дома и с восторгом лизнула самый крупный кусочек, что касается маленьких — все они здесь. Я счистила их с бумаги и послала их обратно тебе. Пусть они вернутся домой с частицей моей души. Может быть, это немного глуповато, но искренне.» [19, ноябрь, 1895]

Она писала сестре Вере: «Люди называют меня и я должна признать, что сама называю себя язычницей. Я просто отказываюсь слушать, как люди говорят о несчастных индусах или буддистах, обращенных в англиканское фарисейство или папское христианство, это приводит меня в содрогание. Но когда я прочла о появлении русского Священника в Японии, мое сердце ликовало. Объясни, это, если можешь. Меня тошнит от одного только вида иностранного священника, но знакомая фигура русского попа воспринимается мной без всякого усилия… Я не верю никаким догмам, я не люблю всякие ритуалы, но мои чувства к нашим церковным службам совершенно другие. Я склонна считать, что у меня в голове не хватает седьмой извилины, возможно, это у меня в крови…

Я конечно, всегда скажу: в тысячу раз предпочтительнее буддизм, который является чистым моральным учением, абсолютно гармонирующим с проповедями Христа, чем современный католицизм или протестантизм. Но с верой в Православную русскую церковь не сравню я даже буддизм. Это сильнее меня. Такова моя глупая противоречивая натура». [19, ноябрь, 1895]

Может быть, «глупая» и «противоречивая», но это окончательно подтверждает, что Елена Петровна Блаватская по крайней мере иногда находилась в своем собственном теле.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.