Признание

Признание

Осенью 1960 года в США вышла книга под названием «Цивилизации островов Полинезии», написанная американским антропологом Робертом Саггсом. Несмотря на академическое название и на то, что имя автора было практически никому не известно, книга вызвала интерес у широкой публики{445}. То, что книга вышла сразу в карманном формате и стоила всего пятьдесят центов, явно способствовало ее популярности. Важно было и то, что издательство во время презентации сделало акцент на том же вопросе, что принес известность Туру Хейердалу: откуда пришли полинезийцы?

До путешествия на «Кон-Тики» эта проблема не вызывала никакого академического интереса. После того как книги Хейердала о «Кон-Тики» и об острове Пасхи завоевали миллионы читателей по всему миру, исследователям пришлось снова взяться за эту проблему. Однако данный вопрос привлекал и обычных людей, в немалой степени и в США, где Тур Хейердал все еще был очень популярен.

Роберт Саггс был довольно молодым человеком, только что защитившим докторскую диссертацию по материалам экспедиции на Маркизские острова. В книге он придерживался легкого и понятного языка, но кроме намерений заинтересовать читателя знакомством с различными сторонами культуры полинезийцев он имел и другую цель. Он хотел вернуться к «теории» Тура Хейердала, в которой, по его мнению, было столько же дыр, сколько в швейцарском сыре{446}, и поэтому она не имела никакой ценности, разве что в качестве развлечения, как сказка{447}. Так же как и финский профессор Рафаэль Карстен, доктор Саггс охотился за скальпом Тура Хейердала-ученого.

Американский археолог Роберт Саггс не жалел сил в своих нападках на то, что он называл мифом о «Кон-Тики»

Особое внимание Хейердалу уделялось в одной из последних глав книги — «Миф о „Кон-Тики“». Основываясь на статье шведского противника Хейердала Стига Рюдена в одном из американских тематических журналов{448}, он отказывался признать, что плавание на «Кон-Тики» доказало что-либо, поскольку плот был построен на основе модели, которую народы Перу разработали после того, как испанцы научили их обращаться с парусом. У перуанцев, вероятно, было плоты и до контактов с европейцами, но они, как представлял это Саггс, перемещались с помощью весел{449}.

Ничего хорошего он не сказал и об экспедиции на остров Пасхи. «Каменные скульптуры, которые Хейердал обнаружил в семейных пещерах, грубейшая подделка, островитяне делают их каждый день и продают туристам и морякам». Саггсу было «больно» видеть, как легко они обманули Хейердала, в то время как норвежец позволил себе восхищаться их творческой фантазией как в отношении представления скульптур, так и в отношении «открытия» других «тайн»{450}.

Он также поставил вопросы по поводу хронологии, которую Хейердал заложил в основу своего анализа. Если было бы так, как утверждал Хейердал, что первые люди прибыли на остров Пасхи из Южной Америки примерно в 380 году н. э., как они могли тогда овладеть искусством создания каменных скульптур, которое зародилось в Тиауанако у озера Титикака лишь четырьмя сотнями лет позже? «Перуанцы Хейердала должны были [в таком случае] обладать классическим средством научной фантастики — машиной времени», — надменно писал он{451}.

Роберт Саггс однажды видел Тура Хейердала. Это произошло на Нику-Хиве, острове Маркизского архипелага, где «Кристиан Бьелланд» делал остановку на обратном пути с острова Пасхи. Саггс был членом археологической экспедиции, и, хотя он написал «Цивилизации островов Полинезии» спустя несколько лет, нет никаких сомнений, что он еще в то время относился к Хейердалу предвзято. Стоя на местном причале, он смотрел, как известный первооткрыватель сходит на берег, как очередной белый охотник, в костюме и шляпе сафари. Он собирался «открыть» какие-то статуи, сказал он, которые немецкий этнограф фотографировал еще в 90-е годы. Затем «первооткрыватель» нанес визит местному вождю, чтобы добиться от него рассказа о статуях, как они назывались и с какой целью созданы. Саггс сам пытался разговорить этого вождя, но безуспешно. Поэтому он очень удивился, когда первооткрыватель за очень короткое время сумел добиться своего. Но Саггс не предлагал вождю бакшиш, как, по его утверждению, сделал «первооткрыватель».

«Деньги, — объяснял он в книге, — имеют особое свойство развязывать полинезийские языки, одновременно способствуя развитию их фантазии»{452}.

Книга «Цивилизации островов Полинезии» вышла в далекой стране, и вряд ли кто-то заметил бы ее в Норвегии, если бы не писатель, переводчик, эссеист и публицист Нильс Кр. Брёггер. Под заголовком «Разоблачение Тура Хейердала как ученого» он написал рецензию на эту книгу в разделе хроники газеты «Верденс Ганг».

Брёггер воспринимал путешествие на «Кон-Тики» как «выдающееся спортивное предприятие нашего века». Но в глубине души он «постоянно питал сомнения по поводу того, был ли Хейердал выдающимся ученым». Брёггер, например, воспринимал монографию «Американские индейцы в Тихом океане» как «колоссальное хранилище сведений, собранных из всех возможных источников», с которыми Хейердал обращался без «критического метода и необходимой объективности». Когда он прочитал книгу Саггса, его сомнения рассеялись. Особенно он ухватился за высказывание Саггса о том, что перуанцы не знали паруса до прихода европейцев и что он считал, что экспедиция на остров Пасхи имела «научное значение, равное нулю». Брёггер «редко или никогда не читал такой разгромной критики одного ответственного ученого в отношении своего коллеги».

«Верденс Ганг» подхватила критику Саггса. Газета высмеивала Тура Хейердала и в колонках хроник, и собственными карикатурами

Чтобы усугубить эффект, Брёггер еще порассуждал на тему помещения «Кон-Тики» в музей на Бюгдёй-аллее. Там выставлено полярное судно «Фрам», на котором Фритьоф Нансен плавал к Северному полюсу. Там же стояли корабли викингов, национальный памятник, которому нет равных. Но «Кон-Тики»? Не попал ли плот «не на свое место»? Не должен ли он стоять в музее спорта, вместе с медалями и кубками Оскара Матисена, Ялмара (Яллиса) Андерсена, Кнута (Купперна) Юханнесена и Сони Хени?{453}

Тур Хейердал не ответил на статью. Он находился далеко от Норвегии, на родине Роберта Саггса, в США — в Кливленде, Нью-Йорке, Чикаго. Он ездил по миру и читал лекции, выступал на радио и телевидении. В Соединенных Штатах всегда находились журналисты, желающие с ним поговорить. Никто не упоминал о Саггсе. Кто такой Саггс? Всего лишь новоиспеченный доктор без значительных научных достижений.

Затем в Санта-Фе его ждал Эдвин Фердон. Вместе они должны были завершить первый из двух томов научных отчетов экспедиции на остров Пасхи. Труд под названием «Археология острова Пасхи» посвящался Его Величеству королю Улафу V, высочайшему покровителю экспедиции.

Из тех археологов, что работали с Туром на острове Пасхи, кроме Арне Скьогсвольда именно Эдвин был к Туру ближе всего. Эдвин, или Эд, имел мало близких друзей{454}, Тур тоже. Остров Пасхи свел их вместе, и позднее, вследствие тесных контактов во время работы над «Археологией острова Пасхи», между ними возникла дружба.

Эд одно время хотел писать докторскую диссертацию по археологии в Музее Нью-Мексико в Санта-Фе, но его работу не признали. Это не способствовало его авторитету в научных кругах, но для Тура, который сам не особо беспокоился о докторской степени, это не имело значения. Тур пригласил Эда с собой на остров Пасхи, потому что он независимо от результатов экзаменов доверял Эду как археологу. Для Эда приглашение стало поддержкой в трудное время, и он был так благодарен, что не знал, как выразить свою признательность Туру{455}.

Если другие археологи во время пребывания на острове Пасхи работали с крупными темами: моаи, аху, коленопреклоненные статуи, каменные стены в Винапу, битва при Пойке и первое поселение Хоту Матуа в бухте Анакена, то Эд занимался исследованием остатков некоторых очень старых каменных построек на месте древнего ритуального центра — деревни Оронго.

Деревня раскинулась на краю кратера Рано-Као — крупнейшего вулкана острова Пасхи. Сюда приходили люди, чтобы приносить жертвы Макемаке, и именно здесь развился удивительный культ человека-птицы, заменивший со временем моаи, которые утратили свое значение религиозных символов. На скалах в Оронго рапануйцы вырезали фигурки, представлявшие людей с птичьими головами, и каждый год собирались здесь на специальную церемонию для провозглашения нового человека-птицы. Непонятно, какие функции выполнял человек-птица, однако есть мнение, что он был своего рода инкарнацией Макемаке. За время своего короткого «правления» он пользовался некоторыми привилегиями, и поэтому конкуренция за место человека-птицы следующего года была велика{456}.

Неясно, возникло ли почитание человека-птицы на острове Пасхи или пришло извне. Метро считал, что культ человека-птицы в том виде, как он практиковался в Оронго, не встречался больше нигде в Полинезии{457}. И поскольку Метро полагал, что первые поселенцы пришли с запада, из Полинезии, в таком случае почитание человека-птицы — это феномен, возникший на острове Пасхи.

Фердон имел иную точку зрения. Он указывал на то, что человек-птица был хорошо известен в культурах Анд. Далее он упоминал, что дома из камня, стоявшие когда-то в Оронго и игравшие важную роль в религиозных церемониях, имели конструкцию крыши, которая не встречается нигде в Полинезии. В Перу и на юге, в направлении к Аргентине, напротив, этот метод строительства довольно распространен{458}. Хотя параллелей между островом Пасхи и Южной Америкой не так много, Фердон считал, что они достаточно красноречивы, чтобы утверждать, что не все на острове Пасхи имеет местное происхождение. И хотя он подчеркивал гипотетический характер своих заключений, но находил совершенно очевидным наличие контактов между Южной Америкой и островом Пасхи{459}. Таким образом поддерживая теорию Хейердала, он продвинулся еще дальше, чем другие археологи, принимавшие участие в экспедиции на земле Хоту Матуа.

На фоне разочарования по поводу прохладного отношения других ученых к его теории такая поддержка согревала Тура. Это также объясняет и то, почему Тур выбрал Эда в качестве своей правой руки при работе над научным отчетом.

Прежде чем они встретились в Санта-Фе, Эд получил письмо от Арне Скьогсвольда. Оно содержало английский перевод статьи Брёггера из «Верденс Ганг». Потрясенный тем пылом, с каким Брёггер унижал своего соотечественника{460}, и сам горя желанием выступить в качестве оруженосца своего рыцаря, Эд Фердон подготовил ответ. Он не церемонился.

«Норвегия родила и взрастила Хейердала в таких же великих традициях и решительности, и интеллектуальной честности, как Нансена и Амундсена. То, что я сравниваю Хейердала с Нансеном и Амундсеном, в первую очередь связано не только с его знаменитым путешествием на плоту в Тихом океане — хотя и оно является достойным основанием, — но и с его более трудной задачей: попыткой смягчить закостеневшие представления антропологов в отношении истории Полинезии».

Фердон мог рассказать Брёггеру — и Роберту Саггсу, — что первое европейское судно, отправившееся вдоль южноамериканского побережья, встретило перуанские плоты, идущие под парусом. Иначе говоря, парус знали до прихода европейцев, а не научились его применению от них. Он также отмежевался от утверждения Брёггера о том, что «Американские индейцы в Тихом океане» содержат «собрание непроверенного» материала. Для него книга в первую очередь стала не представлением теории Хейердала, но «сборником всех данных», которые имеют значение для постановки проблемы.

То, что экспедиция на остров Пасхи не имела никакого научного значения, Фердон расценил как безосновательное и глупое утверждение. Как Саггс и Брёггер вообще могли о чем-то таком говорить, пока научный отчет не вышел в свет? Судить о научной ценности экспедиции — здесь это выглядит так, будто говорил сам Тур Хейердал, — на основании популярного представления в «Аку-аку» «не только смешно, но и вообще неуместно», — писал Фердон.

С целью подчеркнуть, что он не единственный, кто считает Тура Хейердала ученым, Фердон сообщил, что Хейердал только что «получил почетное членство в выдающейся Академии наук Нью-Йорка». Это общество работало на благо науки с 1817 года. Чтобы заслужить такую высокую честь, требовалось, чтобы кандидат не только добился значительных достижений в своих исследованиях, но и чтобы их результаты получили признание.

Арне Скьогсвольд считал чушью произведение Роберта Саггса. В колонке хроники в «Дагбладет» он обрушился на американского антрополога{461}.

Скьогсвольд удивлялся, как Саггс в научной полемике мог опуститься «до эмоционального нападения на личность Хейердала». Во-первых, Арне никогда не видел Тура Хейердала в шляпе-сафари, и он знал, о чем говорил, поскольку он больше, чем кто-либо другой, работал вместе с Хейердалом в тропиках. Во-вторых, обвинения в том, что Тур за плату смог заставить местного вождя выдумать легенду, он считает «прямым оскорблением». Для Тура такое было абсолютно немыслимо, и все члены экспедиции могли подписаться под этим. Чего Саггс хотел добиться своими обвинениями, Скьогсвольд не знал, но в одном был уверен: действуя таким образом, он вызывает подозрения против себя самого.

Как и Фердон, он отверг все нападки Саггса на Хейердала как ученого. Скьогсвольд констатировал, однако, что Хейердал «во многом подвергся строгой критике за свою объемную работу „Американские индейцы в Тихом океане“, и, наверное, отчасти справедливо, поскольку в представлении материала имеют место очевидные методические слабости, что, скорее всего, объясняется тем фактом, что Хейердал не получил ранее необходимого профессионального образования».

Однако для оценки научного вклада Хейердала степень правоты его теорий играет второстепенную роль. Скьогсвольд сам признает, что и у него нет достаточных оснований для высказываний на эту тему, «несмотря на то что я в течение последних восьмидевяти лет сам решал такие же проблемы» в экспедициях на Галапагосские острова и остров Пасхи. Но с точки зрения археологии Полинезия и материки на западе и востоке по-прежнему будут неведомыми землями еще долгое время. И хотя Тур убежденно заявил, что с помощью своих экспедиций он нашел решение, Скьогсвольд считал, что объяснение запутанных путей расселения в Тихом океане «принадлежит в лучшем случае далекому будущему».

По мнению Скьогсвольда, заслуга Хейердала как ученого состояла в первую очередь в том солидном научном материале, который он добыл для исследований Тихого океана в целом, и в том, что «он посредством своего непредвзятого и бесстрашного труда актуализировал эти проблемы до такой степени, что археологам, наконец, есть чем заняться в этой области».

Несмотря на шумиху, поднятую Саггсом, Скьогсвольд считал, что американский антрополог «с чисто научной точки зрения» сам выразил Хейердалу «признательность за этот вклад». Это были почти пророческие слова — не о Саггсе, который никак не унимался, но о том, что вскоре произошло на одном из тихоокеанских островов.

С 1920 года форум под названием «Ассоциация исследований Тихого океана» проводил конгрессы почти каждый четвертый год. В августе 1961 года этот форум в десятый раз прошел в Гонолулу. Конгресс собрал в общей сложности 2800 ученых по ряду дисциплин в области гуманитарных и естественных наук. Они прибыли большей частью из стран Тихоокеанского региона, и общим у них было то, что они посредством исследований желали внести свой вклад в развитие региона как на островах, так и в государствах на азиатском и американском континентах. Каждый конгресс посвящался определенной теме, и в Гонолулу основной темой стало сильнейшее землетрясение, происшедшее в прошлом году с эпицентром в море недалеко от Чили. Возникшее в результате землетрясения цунами разрушило большую часть чилийского побережья, но оно привело к разрушениям и в таких отдаленных районах, как Гавайи, Филиппины и Япония.

Землетрясение и последующее цунами унесли в общей сложности пять тысяч человеческих жизней, и при открытии конгресса утверждалось, что многие были бы спасены, если бы должным образом функционировала система аварийного оповещения. Необходимым условием для этого являлось возрастание знаний о природных катастрофах, таких, как землетрясения, цунами и тайфуны, и делегаты призывались к тому, чтобы принять активное участие в получении таких знаний{462}.

Во время конгресса планировалось проведение 120 различных симпозиумов, и делегаты заранее заявили о 1500 докладах. Поэтому предоставлялись хорошие возможности обсудить и другие проблемы, а не только аварийную готовность при природных катаклизмах. На повестке дня стояли такие вопросы, как ледовые условия в Арктике, ядовитые растения, акулы, распространение вирусных заболеваний, вулканы, выращивание риса и взаимовлияние человека и природы. Один из пунктов привлек внимание Тура Хейердала к Гонолулу: история расселения людей в Тихом океане.

Гонолулу долгое время представлял собой важную базу для исследований о Тихом океане. Там находились Гавайский университет и не менее известный Музей Бишопа, где помещалась крупнейшая коллекция полинезийских культурных артефактов. Именно при этом музее новозеландский этнолог сэр Питер Бак создал школу ортодоксальных тихоокеанистов, учение об азиатском происхождении полинезийцев. По этой причине город стал базой противников теории Хейердала.

Приехать туда для Тура означало забраться в логово льва.

Но он хорошо подготовился к встрече с оппозицией, которая жаждала выпустить свои когти. Верный своим убеждениям, он не боялся вызова и на основе всех своих знаний попытался направить взгляд тихоокеанских исследований на Северную и Южную Америку. Если он в своем докладе хотел подробнее рассказать о неоспоримых свидетельствах Галапагосской экспедиции, то Фердон, Маллой и Смит были готовы доложить о результатах экспедиции на остров Пасхи. Приложив колоссальные усилия, авторам и типографии удалось выпустить первый том «Археологии острова Пасхи» до начала конгресса.

Вместе с ним находилась и вездесущая и незаменимая для Тура Ивонн — жена-секретарь, а также шведский соратник Тура, ботаник Олоф Селлинг.

Другой швед-союзник также был на месте. Его звали Ханс Альманн, бывший посол Швеции в Осло. В Гонолулу он приехал в качестве географа, профессора и президента Шведского общества антропологии и географии. Его, должно быть, особо занимали труды Тура Хейердала, поскольку во время конгресса он пристально следил за теми форумами, в которых Тур и его коллеги принимали участие. Когда он спустя несколько недель вернулся в Стокгольм, то написал репортаж, своего рода анализ очевидца, для газеты «Свенска Дагбладет». Он мог рассказать, что настроения и теснота в больших залах с кондиционерами зависела от качества докладов участников. Когда говорил Тур Хейердал, «скромно и спокойно», мест не хватало. Последующие аплодисменты раздавались не из-за вежливости, но из уважения к его работе. Хейердал смог выбить почву из-под заранее объявленных нападок противников. Возражений не было, и новые аргументы в защиту западного происхождения полинезийцев так и не прозвучали.

По мнению Альманна, Тур Хейердал выступил на конгрессе как пионер в исследовании маршрутов, по которым люди следовали на своем пути с континентов на запад и восток и на острова Тихого океана{463}.

Это было представление, которое отразилось и на одной из многих резолюций конгресса. Для того чтобы дальнейшие исследования в данной области имели смысл, было достигнуто соглашение, что конгресс должен сформулировать что-то о происхождении тихоокеанских народов. Однако по-прежнему не было единства в том, в каком порядке проходила миграция и в каких масштабах. Поэтому текст множество раз редактировался, пока профессор древней истории Университета Окленда Роджер Грин не нашел формулировки, устраивающей всех{464}.

Согласно резолюции, которую приняли единогласно, Юго-Восточная Азия и ее острова по-прежнему должны считаться местом, имевшим большое значение для тихоокеанских народов и их культуры. Но таким же важным местом в этой связи, благодаря достижениям новых исследований, следует признать и Южную Америку.

Неутомимая помощница. Ивонн не отходила от своего мужа ни на шаг во время этих долгих лет борьбы

Для Тура Хейердала это стало признанием, и он пережил один из величайших моментов в своей жизни, когда подписывал резолюцию. Как Тур истолковал это, «побережье Южной Америки в первый раз вошло в сферу интересов археологических исследований в Тихом океане. Дверь между Перу и Полинезией открылась, Тихий океан получил две стороны»{465}.

В резолюции не было ничего о выводах по итогам проделанной Хейердалом работы. Но она признала постановку проблемы. Этим она признала и то, что теории Тура Хейердала достойны дальнейших исследований.

Чтобы изучить серьезность такого программного заявления, конгресс создал комитет из шести членов, которому поручалось выработать программу дальнейших археологических исследований в Тихом океане. Тур Хейердал получил место в этом комитете. Он немедленно объявил, что предпримет археологические исследования на Маркизских островах{466} — колыбели его собственных миграций в Тихом океане.

1 сентября, за два дня до завершения конгресса, Туру внезапно пришлось уехать. В полной спешке он и Ивонн попрощались с американскими друзьями по острову Пасхи и отправились в долгий перелет домой. Домой не означало в Колла-Микьери, сначала они должны были заехать в Осло, где Тура ожидали еще большие почести.

3 сентября они приземлились в норвежской столице рейсом SK 642 из Копенгагена. 4 сентября в 11.00 Тур отправился на генеральную репетицию в Главный зал университета. В 18.00 он вышел на подиум при полном параде. Университет Осло праздновал 150-летнюю годовщину и в этой связи присвоил звание почетного доктора ряду лиц. Среди избранных оказался и Тур Хейердал. Из рук ректора он принял диплом, где значилось, что с настоящего времени он может называть себя doctor philosophiae honoris causa — так красиво звучало это по-латыни.

Университет Осло за время своего существования присвоил звание почетного доктора многим. Но по закону 1905 года этим титулом награждались только иностранцы. Впервые в 1955 году в стортинге возникла идея, что наверняка есть и норвежцы, заслуживающие такой чести. Избранники народа изменили закон таким образом, чтобы и норвежские граждане могли получать звание почетного доктора, — те, кто «внес личный вклад в дело науки или в продвижение норвежской науки».

Тур Хейердал стал первым норвежцем, получившим звание почетного доктора Университета Осло. Это вызвало у него особую гордость. И каковы успехи — в течение каких-то нескольких недель августа-сентября 1961 года капитан «Кон-Тики» получил признание и от международных экспертов по Тихому океану, и на Олимпе норвежской науки — в старинном Университете Осло.

Норвежские газеты не публиковали сообщений с конгресса в Гонолулу. Только в конце октября в газете «Верденс Ганг» появилась заметка на четвертой полосе: «Большая победа Тура Хейердала на Тихоокеанском конгрессе в Гонолулу»{467}. Один из журналистов газеты прочел статью Ханса Альманна, тремя днями раньше опубликованную в «Свенска дагбладет».

«Большая победа Тура Хейердала». Порка закончилась. По крайней мере, с виду.

«Археология острова Пасхи» в первую очередь привлекла внимание американских ученых. Те, кто писал рецензии на этот труд, в большинстве своем соглашались, что он гораздо выше по научному уровню, чем «Американские индейцы в Тихом океане». Особую похвалу заслужили археологи за продвижение вперед полинезийской археологии еще на один шаг.

Среди тех, кто высказался по этому поводу, был влиятельный эксперт в области полинезийской культуры, этнолог Кеннет Эмори из Музея Бишопа на Гавайях. Ранее он вел переписку с Хейердалом, среди прочего по поводу научной ценности пещерных скульптурок, и они провели вместе некоторое время на конгрессе в Гонолулу. Он хвалил Хейердала за фантастическое осуществление крупномасштабной экспедиции. Но постарался подчеркнуть, что, несмотря на то что археологи указали на отдельные черты острова Пасхи, которые могли быть южноамериканского происхождения, они не нашли ничего, что фактически доказало бы наличие таких связей. Поэтому он беспокоился, что Хейердал в своем толковании материала «неизбежно поддался имевшемуся у него ранее убеждению, что Полинезию первоначально заселили из Южной Америки»{468}.

Эксперты. Базой Кеннета Эмори и сэра Питера Бака был Музей Бишопа на Гавайях. Фото из экспедиции в Полинезию в 1934 году

Археолог Бетти Меггерс тоже знала Хейердала, с тех времен, когда она помогала ему анализировать образцы керамики с Галапагосских островов. Она в своей рецензии на монографию также не поддерживала выводов Хейердала. Но Меггерс зашла дальше других, говоря, что на основании представленного материала будет «невозможно опровергнуть наличие контактов между островом Пасхи и Южной Америкой в доевропейское время».

Тем не менее Меггерс испытывала определенное беспокойство, потому что, как и Роберт Саггс, она не вполне могла понять хронологию, которую использовал Хейердал в отношении истории острова Пасхи. Как первые люди, прибывшие туда, могли «подражать» материковой культуре, которая возникла много сотен лет позднее?{469}

Однако выходили и положительные рецензии. Труднее всего было перенести постоянно повторяющиеся упреки в зашоренности Хейердала и, о том, что, когда он отправлялся в экспедицию, то видел лишь то, что хотел видеть. Статья писателя Альфреда Сунделя была опубликована в нью-йоркском либеральном политическом еженедельнике, который появился во времена Гражданской войны в Америке. Писатель прошелся по славе, которую Хейердал стяжал после путешествия на «Кон-Тики», и считал, что не он, а другие, неизвестные ученые, работавшие над исправлением его ошибок, заслуживают лавры победителя{470}.

Эдвин Фердон так рассердился, что от имени Тура послал редактору ответ, где писал, что эта рецензия — не рецензия, а безответственное и злое нападение на Тура Хейердала.

Чаша переполнилась только осенью 1962 года, когда Тур узнал, что специальный журнал «Америкэн Антрополоджист» попросил немецкого этнолога Томаса Бартеля написать рецензию на «Археологию острова Пасхи». Бартель на конгрессе американистов в Копенгагене в 1956 году выступил с заявлением, что он разгадал загадку таинственного письма острова Пасхи ронго-ронго, однако ни в тот раз, ни позднее не смог представить тому никаких доказательств.

О Бартеле Хейердалу сказал Карлайл Смит, и Тур сначала подумал, что это шутка. Но, когда понял, что все серьезно, он задумался, сидя в своей башне в Колла-Микьери. Как редакция ведущего антропологического журнала США могла обратиться к человеку, не имевшему никакого опыта в археологии? Как они могли попросить немца, который с точки зрения науки имел весьма сомнительную репутацию в качестве эксперта по тайнописи, провести анализ такой важной работы? Человека, который, среди прочего, заявил, что он может читать письмена ронго-ронго — «величайший блеф, который проглотила антропология за все время ее существования»?{471}

У него нашелся только один ответ. В письме Фердону он утверждал, что «единственное, что делает Бартеля пригодным для такой работы, — это его известное враждебное отношение к Хейердалу».

Далее: «Ясно, что в научном мире нет честности в поиске научной правды и прогресса. Здесь слишком много дьявольщины и личного престижа». Если «американская археология настолько испорчена», что допустила Бартеля в свои ряды, «тогда я думаю, что мне самое время взять шляпу и откланяться»{472}.

Взять шляпу и откланяться?

Что это могло означать?

На конгрессе в Гонолулу годом раньше Тур обещал, что проведет археологическую экспедицию на Маркизских островах, и это уверение он повторил несколько раз. Но, подумав как следует и обсудив этот план с семьей, решил отказаться от него. Он не хотел ни давать экспедиции пользоваться своим именем, ни принимать участие в подготовке научных отчетов{473}.

«Я принял это решение, руководствуясь собственными интересами, но также и интересами профессии, — писал он далее Эду. — Существует множество мест, где я мог бы применить свои силы, свою энергию и ресурсы. Кроме того, большинство пристрастных антропологов смогут заняться вплотную застаревшим вопросом об Океании и быстрее докопаются до правды, если я не стану далее служить им красной тряпкой».

Горечь, которую Тур излил Фердону, была сильна. Несмотря на все признание, которого он все же добился, его уходу со сцены способствовал не только Бартель — этнолог, которого он ни во что не ставил. Эта горечь уходила своими корнями еще в 1940 год, когда он в первый раз сделал вызов антропологам{474}. Исследовав древние наскальные рисунки в долине Белла-Кулу к северу от Ванкувера, Хейердал получил хорошие отзывы в канадской прессе, которая с энтузиазмом писала о норвежском исследователе, считавшем, что полинезийцы когда-то жили на северо-западном побережье Америки. Новость распространилась и в газетах США, но ее успешно пресекла Маргарет Мид — известный американский антрополог. И если она не верила в то, что говорил норвежец, тогда и никто другой не стал в это верить{475}.

С тех пор все последующие годы Тур чувствовал, что все, чего он достиг, значило мало для тех, у кого сформировалось о нем «предубежденное мнение». Теперь он чувствовал тенденцию расценивать многих своих коллег с тем же скептицизмом, который приходилось выдерживать ему самому. Это привело к тому, что Хейердал потерял веру не только в их серьезное отношение к исследованиям, но и в их способности{476}.

То, что он, как обиженный ребенок, который не добился желаемого, отказался от экспедиции на Маркизские острова, не означало, однако, что он не хотел в ней участвовать. Наоборот, он пообещал Эду обратиться за поддержкой к руководству Музея «Кон-Тики», чтобы найти средства для участия двух «беспристрастных» археологов{477}. Тур надеялся, что Фердон возьмет на себя обязанности начальника экспедиции{478}. Но Эд не смог этого сделать — его жена серьезно заболела. Вместо него желание изъявил Карлайл Смит. Арне Скьогсвольд тоже хотел принять участие. И когда Музей «Кон-Тики» одобрил выделение средств на финансирование этой экспедиции, здесь все-таки нашлось место и для части души Тура.

«Америкэн Антрополоджист» опубликовал рецензию Бартеля в апреле 1963 года. Лучшее, что немец смог сказать об «Археологии острова Пасхи» — это то, что книга компактна и хорошо напечатана. Рисунки и карты тоже высокого качества, но, к сожалению, с фотографиями дело обстояло хуже. Бартелю также не понравилось, что авторы не назвали ряд новых книг в данной области; список литературы, который он привел тут же в тексте, показал, что книги эти написал он сам.

Бартель доброжелательно отнесся к археологическим работам Маллоя и Смита. В отношении Скьогсвольда он был более критичен, особенно в отношении анализа коленопреклоненной статуи. Фердон, напротив, услышал, что его труд не достиг того уровня, как у остальных, отчасти потому, что он писал о ронго-ронго как дилетант, частично потому, что ему не удалось истолковать археологические находки с помощью этнографических данных, и отчасти потому, что он более, чем другие, был «партизаном „Кон-Тики“».

Теория. Стрелки показывают, как, по мнению Хейердала, была заселена Полинезия. Цифры означают порядок, в каком происходила миграция

Хейердал заслужил похвалу за то, что взялся за материал, используя гораздо менее миссионерский и более научный способ, чем в «Американских индейцах в Тихом океане». Бартель был уверен, что многие сведения об острове Пасхи, добытые экспедицией, выживут, но он не был уверен, что выводы Хейердала вскоре не забудут. Как и Хейердал, Бартель считал, что написание этнической истории Полинезии требовало как можно более широкого подхода к материалу. Но выбор того, что стоит привлекать, не должен носить такой односторонний характер, как в случае Хейердала.

Тура больше потряс сам факт публикации этой статьи «Америкэн Антрополоджист», чем ее фактическое содержание. Больно видеть, считал он, как Бартель использует авторитет журнала для неприкрытого продвижения собственных публикаций и в то же время берется судить профессиональных археологов. Он удивлялся тому, как редакция позволила Бартелю попытаться нагло взобраться наверх по головам других, как они могли поддаться на его смесь хитрости и лжи{479}.

Тур долго воздерживался от ответа Саггсу и другим деятелям его калибра. Но, боясь, что блеф Бартеля получит известность, в том числе и у европейских антропологов, он вынужден был ответить. Он послал Фердону и другим проект ответа, который сам не мог подписать, так как не являлся профессиональным археологом. Эд предупреждал Тура, что надо воздержаться от такого хода. Он поговорил со своими студентами, считавшими, что Бартель дул только в свою дуду и поэтому ответ на такую рецензию придаст ей значение, которого она не заслуживает. Нет, пусть Бартель вредит самому себе, считал Эд. Иногда необходимо убить тигра, но стоит ли убивать муху?{480}

Другие археологи, участвовавшие в экспедиции на остров Пасхи, не согласились с Фердоном. По меньшей мере, они считали необходимым вытащить Эда из той грязи, в которую его втоптал Бартель. С небольшими изменениями проект Тура был напечатан в следующем номере «Америкэн Антрополоджист» и подписан Маллоем, Смитом и Скьогсвольдом. Они напомнили: три года назад Бартель широко объявил, что его перевод письма ронго-ронго уже находится в печати. Но, поскольку с тех пор ни они, ни кто-либо другой так и не увидели перевода, они попросили Бартеля опубликовать перевод, чтобы они смогли почерпнуть из его содержания полезные сведения, которые усовершенствовали бы готовящийся к печати второй том «Археологии острова Пасхи».

Когда Тур Хейердал плыл домой с тысячами пещерных фигурок с острова Пасхи, заполнивших бочки на палубе, он думал, что везет с собой мировую сенсацию. Но фигурки таковыми не оказались. О них заявили в газетах, но они практически не привлекли к себе внимания. Помещенные на склад Музея «Кон-Тики», они по-прежнему лежали там и пылились.

Среди отдельных критиков, как и у Роберта Саггса, появилось своего рода спортивное развлечение — дразнить Хейердала тем, что эти фигурки жители острова Пасхи делали для туристов и других посетителей и поэтому в научном отношении они ничего собой не представляли. И Фердон, и Скьогсвольд в своих комментариях в прессе на книгу Саггса не разделили его утверждения о том, что фигурки — это фальшивка, однако, имея собственное скептическое отношение к научной ценности пещерных фигурок, они промолчали.

Во втором томе «Археологии острова Пасхи» Тур хотел посвятить несколько глав пещерным фигуркам. Эд выступил против при поддержке Карлайла. Они боялись, что фигурки повредят впечатлению о научной солидности, созданному первым томом. И считали, что лучшее, что может сделать Тур, — это представить их отдельной книгой, которую можно издать независимо от двух других томов{481}.

В своей переписке с Туром и Кеннет Эмори выражал свои сомнения по поводу «странных маленьких фигурок». Еще в 1920-е годы появилось несколько таких предметов, которые посетители острова привезли с собой. Они были так не похожи на что-либо известное с острова Пасхи, что «мы описали их как сувениры, особенно когда поняли, что их изготовили с помощью стальных орудий». Пока Тур не нашел их in situ, как говорят археологи, или, иными словами, в их естественной среде, ему следовало быть осторожным в придании им какого-либо значения{482}.

Однажды сформировав свое мнение, Тур редко прислушивался к критике. Если бы оказалось, что он ошибся по поводу фигурок, то ему пришлось бы признать, что его способность к безошибочным догадкам не абсолютна.

Однако здесь, несомненно, имелись все свидетельства против его суждений, поскольку Тур единственный считал фигурки мировой сенсацией. Поэтому он против своей воли уступил, хотя это отнимало у него возможность схватить за горло таких людей, как Саггс, за оскорбительную манеру, в которой они говорили о нем и о пещерных фигурках.

Хейердал не хотел совсем отказываться от пещерных фигурок. Когда он в последующие годы посещал Осло, то часами сидел в пыльных хранилищах Музея «Кон-Тики» и описывал, занося в каталог, свои дорогие фигурки. Они не смогли попасть в презентацию «Археологии острова Пасхи», но Тур решил, что однажды придет день, когда и они получат свою долю славы и место в большом альбоме об острове.

Пещерные фигурки. Хейердал настаивал на ценности пещерных фигурок, но Скьогсвольд относился к этому скептически. Они остались лежать и пылиться в подвалах Музея «Кон-Тики»

В апреле 1963 года, практически одновременно с выходом в свет статьи Бартеля, раздался другой сигнал тревоги. «Злой дух Саггса появился снова, — писал Тур в одном из писем Эду. — На этот раз он угрожал стать большой сенсацией в Швеции, где мое имя долгое время было на слуху, после того как я в прошлом году получил медаль „Вега“»{483}.

Медаль «Вега» — это высший знак отличия, который могла предложить шведская наука и которую Тур Хейердал принял от короля Швеции. Но, как всегда, что-то должно было испортить радость, и снова появился Роберт Саггс. «Сенсация» состояла в том, что книгу Саггса перевели на шведский язык, и в этой связи ее автор распространял в шведской прессе уничижительные характеристики Тура Хейердала при поддержке Стига Рюдена, которого издательство привлекло в качестве консультанта шведского издания.

Волна статей прошла и в норвежских газетах. «Бергене Арбейдерблад» озаглавила свою публикацию «Люди с острова Пасхи обманули Т. Хейердала. Американский этнограф объявил его шарлатаном»{484}. В «Дагбладет» оповещали: «Теории расселения Хейердала — чистый нонсенс»{485}.

Все три года, прошедшие со времени публикации «Цивилизаций островов Полинезии», Хейердал придерживался принципа не комментировать ни книгу, ни автора. Но после того, как эта грязь появилась снова, он во всеоружии выступил в разделе хроники газеты «Дагбладет»: «Эксперт по Тихому океану, который не знает, где он был».

В своей статье Тур рассказал, что американский издатель Саггса просил его прокомментировать книгу, чтобы сделать ей рекламу. «Саггс должен меня благодарить, что я отказался комментировать его книгу. В ней столько ошибок и неточных сведений о Тихом океане, что ему вряд ли поздоровилось бы, если бы я указал на его многочисленные промахи». Далее Хейердал прошелся по ряду чисто фактических ошибок, будто жители Раройа стояли на рифе, когда «Кон-Тики» потерпел крушение, и что Джеймс Кук был на борту корабля, открывшего Таити. Он также развенчал заявление Саггса о шляпе-сафари, которую он якобы надел, сходя на берег в Нику-Хиве.

За исключением этого, он не вступил с Саггсом в полемику, сказав только, что если в его книге столько легко находимых ошибок, то как тогда читатель может доверять остальному?

Поддержка. Американский этнолог Кеннет Эмори не соглашался с теорией Хейердала, но отмежевался от Роберта Саггса

В одной из предыдущих статей в «Дагбладет» Саггс дал понять, что Кеннет Эмори поддерживал его и Стига Рюдена в борьбе против Хейердала. На это Хейердал привел цитату из письма, только что полученного им от Эмори: «Я почувствовал отвращение оттого, как Саггс с Вами обходится, и я очень недоволен его догматизмом на такой зыбкой основе…»

И в качестве завершения: «Мой опыт в исследованиях заключался в осуществлении и, по необходимости, защите своей собственной работы, а не в нападках на труды других. Нельзя пробиться вперед, оттесняя назад остальных. Но если Саггс желает, то я выскажу свое мнение о его книге. Она плохая»{486}.

В одном из писем Фердону Тур дал понять, что важнее всего для него было «убить Саггса как авторитет от науки»{487}. Это ему не удалось, но Роберт Саггс больше его не мучил.

Последний триумф в этом году признаний, несмотря на связанные с Саггсом неприятности, состоялся в июне 1964 года. Тогда Королевское Географическое общество вызвало его в Лондон, чтобы вручить авторитетную золотую медаль. Он получил этот знак отличия за то, что с помощью своих экспедиций на Галапагосы и остров Пасхи внес вклад в умножение знаний о культурном влиянии в Восточной Полинезии. Тур истолковал данное основание как изменение настроения по отношению к его теории и в Великобритании{488}.

Работа по подготовке второго тома «Археологии острова Пасхи» шла медленнее, чем планировалось. Издание обходилось дорого, и первый том не принес большого дохода. Надежды на прибыль от продажи второго тома также были призрачны. Как и с книгой «Американские индейцы в Тихом океане», издателем взялся быть шведский «Форум», и без какой-либо официальной поддержки издательство отказывалось работать дальше. Но для амбициозного Тура Хейердала издание имело такое большое значение, что он пообещал покрыть возможные убытки. Эта гарантия пробудила издательство от спячки.

Однако была и другая причина, по которой проект разваливался. К работе над вторым томом редакторы пригласили ряд независимых экспертов по острову Пасхи, чтобы они тоже внесли свой вклад, и сбор рукописей потребовал времени. Когда Хейердал составлял список тех, кого он хотел пригласить, он показал, что отвечает за свои слова, брошенные им в адрес Саггса: «нельзя пробиться вперед, оттесняя назад остальных». Кого он только не внес в свой список, пожалуй, за исключением лишь Томаса Бартеля.

В этом списке также значился ботаник Олоф Селлинг Он должен был провести анализ проб пыльцы, которую экспедиция привезла с острова Пасхи. Именно с этим анализом Тур связывал большие надежды. Если все обстоит так, как он думал, то анализы должны были показать, что люди завезли тростник тотора на остров Пасхи. Из этого следовало бы, что и сами люди должны были происходить из Южной Америки, потому что там единственное место в мире, где растет этот тростник.

Но, пока шведский профессор занимался данной работой, он стал жертвой заговора — Шведская академия наук попыталась лишить его должности профессора, объявив умалишенным. Дело попало в суд, но Академия наук проиграла. Селлинг продолжил работу в качестве директора ботанического отделения Музея естественных наук в Стокгольме, но преследования, которым он подвергся, и крупнейший, как говорили, судебный скандал в Швеции истощили его силы. Селлинг дал ясно понять, что не заинтересован более в работе по проведению анализа пыльцы{489}. Тур пригласил его в Стокгольм, чтобы вместе с ним проводить исследования, но на свое обращение «так и не получил ответа»{490}.

Эд предложил, чтобы Тур передал эту работу кому-нибудь другому{491}. Хейердал не принял предложение. Возможно, он не хотел обижать старого друга. Но прошло уже почти десять лет с тех пор, как они вернулись с острова Пасхи, и у Тура не хватало терпения снова отложить издание. В 1965 году второй том вышел из печати.

Коробки с пыльцой, которые, как думал Тур, тоже скрывали мировую сенсацию, в конце концов попали в подвалы Музея «Кон-Тики».

Там они стояли и пылились — вместе с фигурками из пещер с острова Пасхи.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Признание

Из книги автора

Признание Позвольте признаться: название «Мой проклятый “пятый параграф”» – вынужденное, поскольку то, что вы сейчас прочли, – только часть книги «Личная жизнь», которую я начал писать давно, но, написав о своем детстве, тут же и бросил, обнаружив, что всю свою остальную


Признание

Из книги автора

Признание На пустынный песчаный берег Меж Акутино и Приморском Темноспинные хлынули волны Из-за пепельного горизонта… И обломанный древний череп У босых моих ног Безмолвен. А в мерцающем свете молний — Волны, вихрь. И перышко чайки Серебрится, как крылья в полете. Так


71. Признание

Из книги автора

71. Признание Она влюбилась моментально. Не могла не влюбиться – сердце Коко не терпело статики. А она уже много месяцев отчаянно скучала, не зная толком, чем себя занять. И она была готова к новой любви – может, больше, чем когда бы то ни было.Штатц действительно приехал в


Признание

Из книги автора

Признание Путевка отдела кадров. — «Седьмой ангар» на заводе «Авиаработник». — «Подпольное КБ». — «Воздушный форд». — АИР 7 — самый быстроходный самолет. — Последствия одной ошибки. — За помощью в ЦК. — На даче у Рудзутака. — Кроватная мастерская. — Мои машины в


Признание

Из книги автора

Признание На пятнадцатой передвижной выставке два события взволновали весь художественный мир: картина Поленова «Христос и грешница» и картина Сурикова «Боярыня Морозова». И чем сильнее и интереснее произведение, тем больше яростных споров вокруг него.Полтора года не


Признание

Из книги автора

Признание Всплеск творческой активности Эйнштейна в 1905 году поражает воображение. Он разработал революционную квантовую теорию света, доказал существование атомов, объяснил броуновское движение, перевернул представления о пространстве и времени и вывел уравнение,


ПРИЗНАНИЕ

Из книги автора

ПРИЗНАНИЕ Недавно я побывал в Калуге и встретился с правнучкой Константина Эдуардовича Еленой Алексеевной Тимошенковой. Она работает в доме-музее прадеда и бережно хранит все семейные реликвии. Вместе с ней я поднимался в «светелку», ту самую комнату, где Циолковского


 Признание

Из книги автора

 Признание Почти два года Курт Танк строит только опытные образцы своей «Рамы». Он использует эту ситуацию для широкого экспериментирования применительно к вариантам этого самолета различного назначения. В конце 1938 года был готов Fw-189V-4, в котором воплотилось все


Признание

Из книги автора

Признание Вечером 6 июня 2008 года в Прибалтике, когда на сцене у меня случился один инфаркт, затем, через полчаса, другой, а потом оторвался тромб, и врачи констатировали клиническую смерть, казалось, что всё кончено. Но вышло иначе — самое страшное только начиналось. Если


ПРИЗНАНИЕ

Из книги автора

ПРИЗНАНИЕ Решение. - Контрасты столицы. - Война и литература. - Встреча на Офицерской улице. - "Чистые, голосистые стихи". - "Сделайте все, что возможно". - Необычайное богатство. - Все петроградские журналы. - Первая книга. К каждому хоть раз в жизни приходит его весна. И каждый


Признание

Из книги автора

Признание Джимми Дулитл демонстрировал американские самолеты по всему свету. Во время одного из своих полетов он сел в Бандонге (Ява), где находился главный штаб воздушного корпуса Голландской Ост-Индии. Корпус имел несколько американских машин типа «Кертис Хавк» с


Признание

Из книги автора

Признание Нередко волнует меня незаслуженное забвение славных страниц нашей истории. Истинные герои оттесняются в сторону, появляются «герои» иного толка, одержимые жаждой популярности. А ведь мое поколение — и я сам, и множество людей не только нашей страны — хорошо


Признание

Из книги автора

Признание В 2005 году Джобс принял предложение Стэнфордского университета выступить на церемонии вручения дипломов, тогда же он решился публично рассказать о своем недуге. Многие не знали, что он вообще болен, другие думали. Что он вылечился после той операции.Джобс