Статуи

Статуи

Основываясь на археологических раскопках экспедиции, Тур Хейердал разделил историю острова Пасхи на три периода. В первый период, с 400 по 1100 год н. э., люди сумели создать здесь полноценное общество. Во втором, длившемся с 1100 года до битвы при Пойке, остров пережил свой культурный расцвет. В третьем, с битвы при Пойке до прихода христиан — были ли они работорговцами или миссионерами, — начался упадок.

Археологических следов от первого периода не много. Но спустя некоторое время в течение этого периода первые аху увидели солнечный свет. Аху были построены как платформы и служили в качестве жертвенников для религиозных церемоний. Наиболее известный из этих аху называется Винапу — по месту, где он находится. Жертвенник впечатляет, каменные блоки так точно вырублены, что между ними вряд ли найдется место для листка бумаги. Работа требовала ремесленников высшего класса, и где же те, что построили стену в Винапу, научились этому искусству?

Стена в Винапу. Эти красиво вырубленные каменные блоки так сильно напоминали Хейердалу похожие строения в Перу, что он предположил наличие связи между ними

Мысли Тура направляются в южноамериканское царство инков. Там находятся практически идентичные стены. «Не лучшие ли мастера Перу побывали и здесь тоже?»{332}

Исследования в Винапу возглавил Уильям Маллой. С ним была группа местных копателей из двадцати человек. Он быстро установил, что аху строились долгое время и что наиболее искусно выполненные части являются самыми древними. Это позволяло Маллою полагать, что жертвенник в Винапу, должно быть, начат в самом раннем периоде истории острова Пасхи. Для Тура такая датировка стала достаточным аргументом, для того чтобы отбросить теорию локального возникновения строительной техники. «Теперь мы знали, что техника инков в строительстве стен была принесена на остров Пасхи в полностью развитом виде. Она использовалась людьми, которые самыми первыми высадились на берег на этом острове»{333}.

Хотя Маллой признавал, что стена в Винапу похожа на стены времен царства инков, он не разделял точку зрения Хейердала{334}. Анализ аху в Винапу и других местах острова показал, что строительная техника постепенно деградировала. Мастера уже были не так аккуратны в подгонке каменных блоков. Они использовали большей частью камни в необработанном виде, в каком нашли их в природе, что вело к тому, что платформа хуже скользила.

По мнению Маллоя, тому могло быть два объяснения. Либо, как считал и Хейердал, две разные культуры, не знавшие друг друга, строили аху в различное время. Другими словами, на остров прибыли новые люди. Или те, кто изначально строил аху, потеряли интерес к строительству и вместо этого занялись другими делами. Маллой больше верил в последнее объяснение.

Основное внимание от строительства аху перешло на строительство статуй. На языке Маллоя архитектуру променяли на скульптуру{335}. Эта перемена ознаменовала начало другого периода в истории острова Пасхи, или периода монументальных статуй.

Как и все другие посетители острова Пасхи, отец Себастьян тоже восхищался могучими статуями. Желая зарегистрировать их количество, насколько это возможно, он стал нумеровать их белой краской. Когда экспедиция Хейердала начала свою работу, пастор уже отметил около шестисот штук.

Норвежский археолог Арне Скьогсвольд отвечал за изучение статуй — моаи. Не все статуи были хорошо видны. Многие упали и лежали лицом в песок, другие уже были в той или иной степени закопаны в него. По мере продвижения исследования Скьогсвольд постоянно находил новые экземпляры в дополнение к списку священника. В общей сложности список составил около восьмисот статуй.

Раскопки. Арне Скьогсвольд (с ножом за поясом) возглавил раскопки вокруг избранных моаи, пытаясь узнать побольше об их истории

Большинство из них были вырублены в каменоломнях в Рано-Рараку. Высота статуй составляла в среднем четыре метра, и весили они около двенадцати тонн. Но они могли быть гораздо больше. Самые крупные, которые, вероятно, так и не удалось оторвать от скалы, и они не были закончены, в вертикальном положении были ростом с семиэтажный дом, а их вес составлял около девяноста тонн.

Необъяснимым образом эти люди каменного века, не имевшие других вспомогательных средств, кроме собственной мышечной силы, смогли расставить статуи по острову. Моаи могли «перемещаться» до одной мили, пока они на определенном месте не помещались на собственный постамент — аху.

Около трехсот статуй осталось в каменоломнях. Некоторые были едва начаты, другие готовы наполовину, а третьи стояли в песке и грязи, безнадежно ожидая транспортировки, которая так и не состоялась. Именно последняя категория интересовала экспедицию. Проводя раскопки вокруг отдельных моаи, Скьогсвольд надеялся найти материалы, которые могли бы пригодиться для датировки радиоуглеродным методом{336}.

С удивлением Тур Хейердал констатировал, что статуи очень похожи по внешнему виду. Черты лица и формы тела были, тем не менее, уникальны для острова Пасхи: «кроме этого острова, такие не встречаются нигде в мире»{337}. Это заставило других ученых полагать, что искусство зародилось на острове без влияния извне. Но Тур отказывался верить, что искусство резьбы по камню имело местное происхождение. Чисто в научном отношении он принадлежал к тому направлению антропологии, которое можно было бы назвать диффузионизмом. Если между двумя культурами имеются сходные черты, диффузионист, каким считал себя Хейердал, объяснял сходство тем, что культура распространилась из одного региона в другой посредством человеческих контактов{338}.

Такое распространение на большие расстояния могло осуществляться с помощью примитивных транспортных средств.

Однако существует и другой тип мышления, идущий в противоположном направлении и называемый изоляционизмом. В глазах изоляциониста люди как вид действуют более или менее одинаково, встретившись с вызовами природы, независимо от того, где они живут. Если между культурами в какой-то степени можно найти сходство, то это потому, что культуры развивались параллельно, независимо друг от друга и между ними не было «диалога». Верить, что культуры появляются в процессе диффузии, означает не более чем основываться на догадках, поскольку выражения культур случайны и несистематичны. В глазах изоляционистов слабой стороной диффузионистов не обязательно является недостаток аргументов. Их слабая сторона — недостаток доказательств.

Не будет преувеличением сказать, что диффузионисты и изоляционисты считают друг друга консерваторами. Тур Хейердал зашел настолько далеко, что называл изоляционистов догматиками, поскольку они, за недостатком свидетельств, отказывались соглашаться с тем, что люди могли преодолевать значительные морские пространства, прежде чем Колумб пересек Атлантику в 1492 году{339}.

Сидя в Рано-Рараку, Тур не мог понять, каким образом малочисленное население острова могло изобрести способ изготовления гигантских статуй из камня. Поэтому люди с острова Пасхи должны были изначально принадлежать к более крупной культуре, которая в определенный момент времени распространилась через океан. Его немного смущало, что моаи не похожи ни на что в мире, но тем не менее он был уверен в наличии определенного родства с Южной Америкой и поэтому сформулировал вопрос следующим образом: «Как могли колоссы с острова Пасхи возникнуть под влиянием извне, если аналогов больше нет нигде?»{340}

Да, моаи сами по себе не давали ответа. Сколько бы экспедиция ни копала вокруг них, они по-прежнему молчали о своем происхождении. Но однажды Арне Скьогсвольд наткнулся на другую статую, непохожую на другие ни по выражению лица, ни по положению тела.

Она скрывалась в гравии, и только наметанный глаз мог обнаружить ее. Тур рассказывал об этом так: «Маленький незаметный камень с двумя глазами — все, что торчало наружу в тот день, когда Арне начал раскопки, и тысячи ходили вокруг, не замечая, что камень пристально глядит на них, и не догадываясь, что в земле находится кое-что еще»{341}.

Создание имело «тело и ноги, оно было сооружено в жизнеподобном коленопреклоненном виде, с полным задом, покоящимся на пятках, и руками, спокойно лежащими на коленях»{342}. Статуя была не такой стройной, как ее соседи, скорее она была неуклюжая и коренастая. Она имела около четырех метров в высоту; археологи считали, что она весит десять тонн.

Тур Хейердал попал в десятку. Не осталось никаких сомнений. У таких статуй были легкоузнаваемые братья на континенте на востоке. Он видел их сам в Тиауанако, древнем культурном центре у озера Титикака. «Коленопреклоненные колоссы, которых, вполне возможно, вырубил один и тот же мастер, — так похожи они по своему стилю, выражению лица и положению»{343}.

Еще один кирпичик встал на место, сначала стена в Винапу, потом коленопреклоненная статуя — и сразу стало теплее. Если искусство резьбы по камню в Винапу предшествовало тому, что позднее развилось в Рано-Рараку, то таковой должна быть и коленопреклоненная статуя — если она такого же возраста, как и Винапу, или, по крайней мере, принадлежит к первому периоду. Так ли это?

Да, утверждает еще более уверившийся Тур Хейердал. Само место находки является достаточным доказательством. Коленопреклоненная статуя находилась под толстым слоем гравия, и откуда появился гравий? Он мог насыпаться с верхней части горы, как отходы от производства истуканов-моаи второго периода. Искусство резьбы по камню перешло по наследству скульпторам, «нашедшим собственный, и более элегантный, стиль»{344}, чем тот, что лежал в основе коленопреклоненных статуй. Сами моаи, их формы и выражения, появились здесь, в этой местности и происходят отсюда, с острова Пасхи. Идея и ремесло, напротив, были импортированы извне — как часть южноамериканского багажа длинноухих.

Тур Хейердал был гораздо более скор на выводы, чем его коллеги-ученые. Он словно следовал инстинкту.

Арне Скьогсвольд считал находку коленопреклоненной статуи самым важным результатом раскопок в Рано-Рараку. Но он не мог сказать ничего определенного о возрасте статуи. И поэтому он не мог найти ей место в хронологическом ряду скульптур острова Пасхи{345}.

Коленопреклоненная статуя. Еще одно свидетельство культурного влияния Перу, считал Хейердал. Скьогсвольд, откопавший статую, не был так в этом уверен

Помещение коленопреклоненной статуи в первый период для Арне Скьогсвольда было не чем иным, как предварительной гипотезой. Только если гипотеза подтвердится, он смог бы согласиться с Хейердалом, что идея о создании каменных скульптур была принесена извне, либо посредством миграции, либо в процессе какого-то культурного контакта{346}.

Голова коленопреклоненной статуи «была круглой, с большой бородой и круглыми глазами, и своими маленькими зрачками фигура пристально смотрела перед собой со странным выражением, которое еще не встречалось на острове Пасхи», — писал Тур Хейердал{347}.

Отец Себастьян не был так уверен. Он исключал всякую связь коленопреклоненной статуи с Южной Америкой. Особая поза статуи была очень хорошо известна на острове, а население придумало ей собственное название — туку. Эту позу принимали мужчины и женщины, когда они пели хором в особых случаях, называемых туку риу. Откинутое назад тело, поднятая голова и широкая борода — все это признаки туку. А поскольку туку риу — это традиция пения, поддерживаемая с доисторических времен, статуя должна быть моложе, чем моаи{348}. Она, соответственно, не могла быть первым опытом для более поздних мастеров.

Несмотря на то большое значение, которое Тур Хейердал придавал фольклору и легендам, он не поверил объяснениям отца Себастьяна. Не исследовав точку зрения пастора подробнее, он заявил, что коленопреклоненная статуя не имеет ничего общего с местными традициями.

Арне Скьогсвольд сделал еще одно интересное открытие. Во время раскопок моаи, отмеченного как номер 263, он нашел наскальный рисунок на груди статуи. Рисунок изображал корабль в форме полумесяца, с тремя мачтами и парусом. С его борта свисала веревка, а на ее конце было нечто похожее на якорь, но туземцы сказали, что это черепаха. Мачта напоминала о корабле европейского происхождения. Однако форма корпуса больше была свойственна папирусному судну. Если моделью послужил европейский корабль, то художник сделал свой рисунок после первого визита европейцев. Но в легенде Тур нашел «описания огромных транспортных средств, использовавшихся для далеких путешествий во времена предков». Поэтому он не сомневался. «То, что это был необычный корабль, а не европейская шхуна, мы могли видеть все. […] Именно так изображенными мы находим множество папирусных судов на старинных сосудах из Перу»{349}.

Трехмачтовик на груди у статуи. Перуанский тростниковый корабль? Да, полагал Хейердал. Европейский корвет? Вероятно, считал Скьогсвольд

Сам рисунок датировать не удалось. Но, после того как туземцы сказали, что это черепаха, а не якорь свисает с борта, Тур Хейердал убедился, что рисунок создали до контактов с европейцами.

Это был еще один вывод, который, по мнению Скьогсвольда, трудно защищать. Для него изображение паруса было похоже на прямой парус явно европейского происхождения. Корпус мог отражать местные традиции кораблестроения, как это изображалось на сделанных вручную каменных фигурках в других районах острова. Но если Скьогсвольд считал, что сравнение с перуанскими папирусными судами было интересным, то материал не подтверждал выводы никоим образом{350}.

Кроме бальзы папирус также широко использовался для строительства судов, курсировавших вдоль побережья Южной Америки или по озеру Титикака в Андах. На острове Пасхи не было бальзы. Но вокруг озер, образовавшихся в кратерах вулканов, рос тростник, который назывался тотора, родственник тростника, растущего на берегах Титикаки. И если инженерное искусство на острове Пасхи развилось настолько, чтобы высекать из камня гигантские статуи, то, по мнению Хейердала, оно могло дойти и до строительства морских папирусных судов.

Хейердал думал, что целью строительства таких судов являлось перемещение статуй-моаи вдоль берега, когда их нужно было поместить в других местах острова. Вместе с туземцами он открыл что-то похожее на лодочный причал, где корабли могли вытаскиваться на берег для погрузки и разгрузки. И если такое судно выдерживало груз в «два десятка тонн», то без груза «оно могло выдержать команду примерно в двести человек»{351}.

Расцвет папирусных судов остался далеко в прошлом, когда Хейердал прибыл на остров Пасхи. Но местное население по-прежнему владело искусством строительства небольших судов из тоторы. Эти маленькие суда, могущие выдержать одного-двух человек, были похожи на лодки, используемые на озере Титикака, на которых Хейердал плавал сам, когда осенью 1954 года был в Перу, готовясь к экспедиции на остров Пасхи. И теперь, когда он посмотрел на тростник в одном из кратеров на острове Пасхи, его удивило не только сходство в конструкции судов (папирусные суда на Титикаке и на острове Пасхи строились из одного и того же материала). Возникал вопрос: каким образом тростник-тотора нашел дорогу с озера Титикака на остров Пасхи?

Тур обсудил этот вопрос с отцом Себастьяном и туземцами. Они были единодушны в своем ответе. «Согласно традиции, тростник не был диким растением, как многие другие растения на острове. Он заботливо выращивался внизу в озерах их собственными предками»{352}.

Иначе говоря, традиция утверждала, что именно люди принесли с собой тростник-тотору. Если бы экспедиция это доказала, не осталось бы никаких сомнений, что произвело бы переворот, который бы изменил статус доказательств в теории Тура Хейердала. Сравнение статуй и стен на острове Пасхи со статуями и стенами в других местах может указывать на вероятность культурных связей, но не доказывать их наличие. Но если взять пробы пыльцы растений, то с помощью радиоуглеродного анализа можно было бы узнать больше о том, когда Хоту Матуа выбрался на берег бухты Анакена. Если ему повезет, то «цветочная пыль расскажет […], когда южноамериканский пресноводный тростник привезли в озеро в кратере»{353}.

Тур Хейердал отрицал возможность попадания тростника на остров Пасхи путем естественного распространения семян. Он имел для этого хорошие основания. Его старый знакомый по дискуссии об экспедиции «Кон-Тики», шведский профессор, ботаник Карл Скоттсберг, был среди тех, кто изучал флору острова Пасхи{354}. Он отрицал, что семена могло принести с морскими течениями, надуть ветром или их могли занести птицы.

Вместе с Туром-младшим Хейердал после многих усилий смог взять пробы пыльцы из глубины торфа, где рос тростник-тотора. Пробы положили в банки и запечатали парафином. Когда экспедиция вернется домой, Хейердал передаст пыльцу своему старому союзнику, ботанику Олофу Селлингу, на анализ.

По представлениям Тура Хейердала, битва при Пойке положила начало третьему периоду в истории острова Пасхи. Убийство длинноухих нарушило социальную и политическую структуру острова. Класс знати исчез, и прошло время, прежде чем те, кто остался, начали бороться за добычу. Они сражались за право на землю и еду, и они сражались за честь. Они не смогли возродить сельское хозяйство, и голод стал скорее правилом, чем исключением. Мучимые голодом, жители острова были вынуждены поедать друг друга.

Раскопки показали, что если в первом и втором периодах на острове Пасхи не было оружия, то в третий период оно имелось в изобилии. Везде археологи находили наконечники копий из базальта, твердой стеклоподобной вулканической породы, в большом количестве имевшегося на острове. Это был тот же минерал, что применялся для топоров в каменоломнях Рано-Рараку.

Однако за одну ночь короткоухие выбросили каменные топоры. Им не нужно было больше делать истуканов, и те многочисленные скульптуры, готовые только наполовину, бросили на произвол судьбы. Там, где с утра до вечера стучали и рубили, стало тихо.

«Марш борцов с камнем остановился, когда началась третья эпоха и начался марш каннибалов», — писал Тур Хейердал{355}.

Идей о том, что означали истуканы-моаи для острова Пасхи, было много. Некоторые считали, что они изображали богов и поэтому должны считаться религиозными символами. Более распространенное объяснение, сторонником которого являлся и Тур Хейердал, исходило из того, что их построили в первую очередь в честь древних вождей и что это почитание со временем превратилось в культ. Но, поскольку класс вождей появился из предков длинноухих, короткоухие не несли никакой ответственности за сохранность их памяти. В той степени, в какой моаи имели силу божества и защитников, эта сила защищала длинноухих. Статуи больше не вызывали уважения и потеряли свою ценность. Из священных они превратились в обыденные.

Короткоухие не удовольствовались тем, что просто выкинули свои топоры. Они начали также опрокидывать моаи, стоявшие вокруг на жертвенниках. Когда Роггевен и Кук ступили на остров Пасхи в XVIII веке, некоторые статуи все еще стояли в полный рост на своих аху. Но спустя несколько десятилетий новые посетители рассказывали, что и их скинули, подвергли поруганию и перевернули носом в землю.

Прямо перед палаточным лагерем экспедиции в бухте Анакена лежала такая опрокинутая статуя. Она была трехметровой величины и весила от двадцати пяти до тридцати тонн. Рядом находился аху, на котором она когда-то стояла. Туру пришла в голову дикая идея. Получится ли водрузить ее обратно на место?

Бургомистр предоставил команду в одиннадцать человек, три мощных балки и большое количество камней различных размеров. Они поместили балки под статую как рычаг, и каждый раз, как удавалось ее поднять на несколько сантиметров, туда подсыпали камни в качестве опоры. После восемнадцати дней монотонной работы на глазах присутствовавших в качестве зрителей участников экспедиции Педро и его люди заслужили сто долларов. Тур мог аплодировать. «В первый раз за сотни лет один из колоссов острова Пасхи встал на место на вершину аху»{356}.

Камень на камень. Тур пообещал бургомистру 100 долларов, если он сможет поднять статую в бухте Анакена. Бургомистр деньги получил

Бургомистр глазами показал Туру, что он знает ответ на одну из старинных загадок острова Пасхи. Знал ли он разгадку другой, более трудной загадки? Он отвел бургомистра в сторону и серьезно посмотрел на него.

— Дон Педро, бургомистр, теперь вы, может быть, расскажете мне, как ваши предки перемещали эти фигуры по острову?

— Они ходили сами, — ответил он.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Перевозка гигантской статуи

Из книги Микеланджело Буонарроти автора Фисель Элен

Перевозка гигантской статуи Почти четыре месяца плотники сооружали клетку под руководством братьев Сангалло. В то майское утро, когда наконец пробили стену ангара, члены комитета в полном составе уже были на месте. Обвязанный веревками, «Давид» при звуках «Ave Maria» был


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Я ищу человека. Я ищу отмычку. Изменение состояния. Притча о скульпторе, который всю свою жизнь отделывает заготовку статуи. Быть значит меняться. Точка опоры. Трудность называться Повелем. Мое «я» уже не хочет пить, а мои многочисленные «я» по-прежнему испытывают жажду. Трагедия «я»

Из книги Мсье Гурджиев автора Повель Луи


12. Наука поднимания упавших статуи

Из книги Волчий паспорт автора Евтушенко Евгений Александрович

12. Наука поднимания упавших статуи На острове Пасхи тоже есть статуи, как и в Нью-Йорке. Они стоят, высеченные из черного пористого камня, с большими широкими носами, как у Льва Толстого, и с обиженно оттопыренными губами, как у детей, у которых что-то отобрали.Некоторые


Часть восьмая Статуи тоже умирают

Из книги Эвита. Подлинная жизнь Эвы Перон [Maxima-Library] автора Райнер Сильвен

Часть восьмая Статуи тоже умирают 1 В четверг 28 сентября 1951 года генерал Перон и его министры вторую половину дня проводят с героем Аннапурны французом Морисом Херцогом, которого Перон награждает медалью за заслуги в покорении Анд. Тем же вечером в нескольких клубах


Как плачут статуи

Из книги Шахерезада. Тысяча и одно воспоминание автора Козловская Галина Лонгиновна

Как плачут статуи В один из наших приездов в Ленинград Алексей Федорович целый день бродил по кладбищу Александро-Невской лавры. Накануне выпал снежок, а днем потеплело, и снег стал таять.Когда муж подошел к памятнику Чайковскому, то увидел, как снег медленно тает