Остров Пасхи

Остров Пасхи

Сжав губы, смотрят истуканы-моаи перед собой, как будто они не хотят поведать свою историю. Их много, и все они с безразличным выражением лица и удивительно длинными ушами стоят на склонах того, что осталось от вулкана Рано-Рараку. Тур Хейердал полон любопытства. Что могли бы поведать мистические статуи острова Пасхи, если бы он заставил их говорить? Они вырублены из камня с помощью еще более твердого камня — но где и кем? Нет такого инструмента, которым можно было бы открыть им рот, и он отпустил мысль в свободный полет{275}. Если он хочет найти ответ, то должен сделать это сам.

Первый раз Тур услышал об острове Пасхи, когда был еще мальчиком. Сведения о том, что там происходило, распространились пока не настолько широко, но в 1919 году в Англии вышла книга под названием «Загадка острова Пасхи». Она вызвала большой интерес публики и послужила основой целой серии статей в газетах и журналах. Сидя на коленях у матери, Тур жадно слушал все, что она рассказывала о мире природы. Ее рассказ об острове Пасхи произвел на мальчика сильное и глубокое впечатление. Если другие ребята бегали и кричали, что хотят стать водителем автобуса или пожарным, когда вырастут, то Тур видел себя в будущем путешественником-первооткрывателем. Но открывать больше нечего, говорили ему товарищи, после того как Руаль Амундсен открыл Южный полюс, «белых пятен» на карте не осталось. Тура это не убедило, и он не отказался от своей мечты. Путешественник-первооткрыватель может ставить перед собой не только географические задачи. Мир и поныне полон неразгаданных тайн. Подумайте только о загадке острова Пасхи! — победно воскликнул он{276}.

Книгу «Загадка острова Пасхи» написала английский археолог Кэтрин Рутледж. За ней стояло этнологическое отделение Британского музея и поддержка, среди прочих, Королевского Географического общества. Кэтрин отправилась в 1914 году на паруснике к острову Пасхи, чтобы больше узнать об удивительной истории острова. То немногое, что ей было известно перед поездкой, составляли рассказы бывавших там мореплавателей. Пораженные тем, что увидели, участники экспедиции задавались вопросом: как люди каменного века на таком удаленном острове могли воздвигнуть монументы, превосходящие по размерам памятники Лондона и Парижа? В то же время их поразил еще один феномен — несмотря на свои выдающиеся инженерные способности, люди с острова Пасхи не имели судов. Если поразмыслить, то это было не так уж и странно, поскольку на острове не было деревьев. Но самые первые люди, высадившиеся здесь, должны были прибыть на каком-то транспортном средстве, и из чего тогда оно было построено?

Образец для подражания. В 1914 году археолог Кэтрин Рутледж отправилась на остров Пасхи для изучения его истории. Ее отчет произвел впечатление на Тура Хейердала

Все шестнадцать месяцев, что Кэтрин Рутледж провела на острове, она усердно трудилась над разгадкой этой тайны. Ей это не удалось — отсюда и название книги. Но изучая древнее искусство резьбы по камню и слушая рассказы местного населения, она углубилась в культуру и историю острова Пасхи больше, чем кто-либо другой. Тур Хейердал считал, что с этой книгой должен был обязательно ознакомиться каждый, кто хочет узнать о прошлом острова{277}. В «Американских индейцах в Тихом океане» он посвятил большой абзац острову Пасхи со ссылкой на Рутледж в качестве важного источника.

Когда монография «Американские индейцы в Тихом океане» вышла в свет, Тур Хейердал все еще не побывал на острове Пасхи. Основу его работы над теорией составили такие названия, как Фату-Хива, Белла-Кула, Перу, Кон-Тики, Раройа и Галапагосы. Как ему думалось, остров Пасхи был связующим звеном; Хейердал считал, что там спрятан ключ к пониманию миграции народов в Тихом океане. Имея опыт экспедиций на «Кон-Тики» и на Галапагосские острова, он не понимал, что могло препятствовать людям из Южной Америки добраться до острова Пасхи раньше любого дальнего жителя Азии вне зависимости от того, каким маршрутом тот пользовался. И если бы Тур только мог доказать, что южноамериканские индейцы действительно сходили на берег острова Пасхи, это дало бы его теории дополнительное подкрепление. По его мнению, на это многое указывает, иначе откуда могли бы прийти первые поселенцы острова Пасхи, если не из Перу, где они также высекали гигантские каменные скульптуры, изображавшие людей?{278}

Во время своих экспедиций на остров Пасхи и Кэтрин Рутледж, и позднее Альфред Метро лишь немного поковырялись в земле. Тур Хейердал собирался организовать экспедицию, которая «начала бы первые систематические археологические раскопки на острове Пасхи» и некоторых других островах в восточной части Тихого океана, как это сформулировано в постановке проблемы{279}. При раскопках он надеялся найти точный ответ на вопрос, откуда пришли на остров первые люди, поселившиеся здесь. Но то, что он искал, на самом деле было следами индейцев, прибывших на плотах из Перу{280}. Иначе говоря, он отправился в поле не с «чистого листа», как Кэтрин Рутледж. Если она отправилась на остров Пасхи, чтобы описать и систематизировать то, что видела и слышала, то Хейердал отправлялся туда, чтобы исследовать ранее выдвинутую гипотезу. В отличие от Рутледж, которая в первую очередь хотела узнать и научиться, Хейердал стремился сделать остров своей лабораторией.

За исключением Кэтрин Рутледж, для Хейердала не существовало никаких научных авторитетов. Он был сам по себе, так как скептически относился к другим ученым, и потому являлся сам себе образцом. Опыт путешествия на «Кон-Тики» научил его полагаться на собственные суждения, и он бросился разгадывать загадку острова Пасхи с непоколебимой самоуверенностью. Там он бродил между истуканами по склонам давно потухшего вулкана Рано-Рараку, и сделал некоторые слова Кэтрин Рутледж об острове Пасхи своими. «Вокруг и везде простирается океан и небо без границ, бесконечное пространство и полная тишина. Тот, кто здесь живет, всегда пытается что-то услышать, даже не зная, что именно, не понимая, что он находится на пороге чего-то еще более грандиозного и находящегося за пределами доступности для наших чувств»{281}.

В то же время он благодарил ее за то, что она так тщательно изложила факты и «оставила разгадку тем, кто придет после нее»{282}.

Остров Пасхи — самое уединенное место в мире. Не существует другого места, где люди жили бы в такой удаленности от ближайших соседей. Имея координаты 109°30’ западной долготы и 28°10’ южной широты, остров Пасхи находится почти в 4000 километров от южноамериканского континента. На запад — почти 2000 километров до Мангаревы и Питкайрна. До Маркизских островов на северо-западе — 3600.

В то время, когда Тур Хейердал планировал свою экспедицию, в 1955 году, на острове Пасхи не было аэропорта. Рейсовые суда также не ходили туда. Всего один раз в год с континента приплывал военный корабль «Пинто» с запасом провианта. Корабль был зарегистрирован в Чили, аннексировавшей остров Пасхи в 1888 году.

Временные рамки экспедиции составляли год, и с требуемым оснащением Тур не мог поставить себя в зависимость от такого редкого и ненадежного вида транспорта. Он должен быть отправиться на собственном судне.

В отличие от большинства других островов в Тихом океане остров Пасхи не защищен рифом. Находясь в зоне постоянного прибоя, он не имеет гаваней или какого-либо надежного места для якорной стоянки. На берегу не было нефтяных резервуаров, снабжение едой и водой также являлось нерегулярным. Поэтому Туру надо было иметь судно достаточных размеров, чтобы взять полный запас провианта, воды и топлива на весь период работы экспедиции.

Как он неоднократно делал ранее, Тур посетил контору судовладельца Томаса Ульсена в желтом здании напротив Биржи Осло. Ульсен помог, когда ему в 1939 году понадобилось судно для поездки в Белла-Кулу на западном побережье Канады, где он собирался изучать наскальные рисунки индейцев. Он помог Туру с деньгами, когда война вынудила его остаться с семьей в Ванкувере, в самые трудные для него времена. Томас предоставил каюту для Лив и детей, когда им нужно было вернуться из США после войны, и он всегда оказывал помощь во время подготовки экспедиции «Кон-Тики» и когда плот после окончания путешествия надо было привезти в Норвегию. В этот раз Тур пришел не просить милостыню, он имел достаточно денег. Но, поскольку у него не было судоходного опыта, ему требовался совет.

Капитан Вильгельм Эйтрем тоже принял участие во встрече. Именно он с большой точностью рассчитал время, необходимое для плавания «Кон-Тики» из Перу в Полинезию. Теперь он должен был определить размер судна Тура для его новой экспедиции.

В итоге появился «Кристиан Бьелланд», гренландский траулер, который экспедиция зафрахтовала у консервного завода Бьелланда в Ставангере. Судно имело водоизмещение 340 тонн и могло развивать скорость 12 узлов.

Тур Хейердал всегда восхищал Томаса Ульсена, и одно время тот думал и сам принять участие в путешествии на остров Пасхи. Он собирался оставить пост главы пароходства, и на семейном совете было решено, что должность перейдет к сыну, двадцатишестилетнему Фреду. Но здоровье не позволяло и жена Ульсена Генриетте попросила его отказаться от этих планов{283}. Пришлось довольствоваться тем, чтобы просить пароходство сделать все возможное для Тура «по всем морским делам»{284}.

Отплытие было назначено на 15 сентября 1955 года. За день до него судно посетил Его Королевское Высочество принц Улаф. Наследник трона, испытывавший большой интерес к Туру Хейердалу со времен экспедиции «Кон-Тики», ответил согласием, когда его попросили стать патроном экспедиции.

Судно стояло у причала «С» перед Ратушей Осло. Когда отдали концы, шестнадцатилетний Тур Хейердал-младший на палубе махал на прощание своим школьным товарищам. Он был принят в команду в качестве юнги и отправлялся вместе с отцом на остров Пасхи. Лив хотела, чтобы Тур взял с собой и Бамсе, который в том году заканчивал народную школу. Но, к разочарованию Лив, Тур не стал брать Бамсе с собой. Бамсе был трудным мальчиком; вместо того чтобы делать уроки, он бродил по улицам в походных ботинках. Бамсе было бы на пользу отправиться на время в путешествие. Однако отец боялся, что сын со своим неуживчивым характером создаст проблемы для экспедиции.

Лив тогда сказала, что раз Typ-младший отправляется в увлекательное путешествие, то что-то подобное надо сделать и для Бамсе, иначе это будет несправедливо. Тур предложил отправить младшего сына в Кению. Там его сводный брат Якоб Матесон держал кофейные плантации неподалеку от Найроби. Тур поверил в проект и вложил туда некоторую сумму{285}. Поэтому он не испытывал никаких проблем с тем, чтобы передать Бамсе в руки брата.

Якоб был плодом второго из трех браков Алисон. Его отца звали Кристиан Матесон. Он держал магазин одежды в центре Тронхейма и надеялся, что со временем передаст дело сыну. Якоб не изъявил желания принять магазин, но смирился и кончил экономическую гимназию, чтобы быть лучше подготовленным. Однако его худшие предположения оправдались. Проведя некоторое время за прилавком, он жутко заскучал. Он любил природу и хотел путешествовать, ему очень хотелось выучиться на лесничего. Якоб мечтал отправиться на китобойный промысел, пока однажды не встретился с норвежцем, уехавшим в Кению, который убедил его в том, что именно там он найдет свое счастье. Двадцатисемилетний Якоб собрал чемодан и отправился в путь. Это было в 1928 году.

Поначалу счастья не было. Он попробовал себя в качестве фермера, но попытка не удалась. Одно время он жил на то, что водил богатых туристов на охоту. Первый раз ему повезло, когда он отправился на золотые прииски в соседнюю страну — Уганду. На заработанное он купил то, что стало его африканской фермой, — кофейные плантации у подножия гор Абердаре к северу от Найроби.

Во время войны он вступил в английскую армию и участвовал в борьбе против итальянских захватчиков в Эфиопии. Он получил медаль за свою службу, звание майора и стал британским гражданином. В общем, Бамсе принял достаточно бывалый человек. Тур надеялся, что спартанская жизнь под солнцем Африки и дисциплина, которая, как он знал, царила на плантациях, прибавят юному шалопаю здравомыслия.

Лив не нравилось, что Бамсе, которому едва исполнилось четырнадцать лет, поедет один в Кению. Когда она все же уступила, то сделала это потому, что несколько лет назад сама провела несколько месяцев на плантациях Якоба. Она знала, что отдает сына в надежные руки.

Отправляясь в Африку, Лив хотела сменить обстановку и отвлечься от тяжелых впечатлений, связанных с разводом. Может быть, она надеялась, что Якоб станет ее новым шансом в жизни. Во время ее пребывания там между ними возникли романтические отношения, и, когда Якоб провожал Лив обратно в Норвегию, она сказала мальчикам, что скоро выйдет замуж и они все вместе уедут в Африку. Туру-младшему этот план понравился, но Бамсе был категорически против. Он не хотел делить ни с кем свою мать.

Брак так и не состоялся. Когда сестра Якоба Ингерид и ее муж Арвид Монсен собирались праздновать пятнадцатую годовщину супружеской жизни, они захотели сделать это в Стокгольме. Они пригласили присоединиться к ним Якоба и Лив, к которой Ингерид уже относилась как к своей невестке. Но пребывание в шведской столице стало малоприятным, когда Монсен и его жена во время праздничного обеда в ресторане в Старом городе поняли, что дело обстоит не так, как должно бы быть между влюбленными. В театре на следующий день все зашло так далеко, что Якоб не захотел даже сидеть рядом с Лив. Она больше его не интересовала, и Лив подавленная вернулась обратно в Осло{286}.

В одном из писем Туру и Ивонн, речь в котором большей частью шла о мальчиках, она коротко написала: «Моя жизнь превратилась в сплошную череду проблем и трудностей. Но хватит об этом — я не буду мучить вас подробностями. […] Путешествие в Стокгольм было действительно праздничным, но слишком мучительным для меня (но не говорите об этом другим)»{287}.

Причина внезапного разрыва Якоба и Лив была достаточно тривиальной. Во время пребывания в Норвегии он встретил другую. Это случилось в отеле «Невра Хойфьелльс» под Лиллехаммером. Встречу он описывал с пафосом африканских саванн: «…там однажды я вдруг оказался совершенно неожиданно перед симпатичным экземпляром крупной дичи, женщиной с глазами оленя, которую звали Рикке Санне. Но кто одержал над кем победу — охотник над дичью или дичь над охотником, так мне до сих пор и непонятно»{288}.

Снова «Невра Хойфьелльс». Неужели это какое-то проклятие в жизни Лив?

Бамсе сел на самолет до Найроби 31 июля, за шесть недель до того, как отец отправился в путь на «Кристиане Бьелланде». Он был только рад, что избежал поездки на остров Пасхи. Путешествие в Африку казалось более привлекательным, чем ползать на четвереньках и драить палубу судна, и все это под пристальным вниманием отца{289}.

Тура Хейердала раздражал младший сын Бамсе, и он не захотел взять его с собой на остров Пасхи. 14-летний Бамсе остался доволен

За пару дней до отправления «Кристиана Бьелланда» Лив позвонила Кнуту Хаугланду. Она хотела поговорить с Туром, прежде чем он отправится в путь. Но она не хотела видеться с Ивонн и интересовалась, не мог ли Хаугланд организовать ей встречу с Туром наедине.

Как директор Музея «Кон-Тики», Хаугланд часто общался с Туром. Они сохранили дружеские отношения и взаимное уважение со времен путешествия на плоту. Лив знала Кнута как человека, которому она может доверять, и знала, что он все передаст Туру.

Кнут связался с Туром по телефону, и они договорились о встрече на следующий день. Они должны были найти место для встречи на причале «С». Кнут предоставил машину и привез Лив из дома на Рёа. Его поразило, что она нервничала.

Когда Кнут выехал на пристань, он увидел, к своему ужасу, что Тур стоял вместе с Ивонн, которая держала на руках Аннетте. Лив отвернулась. Кнут вышел из машины и отвел Тура в сторону. Он попросил его, чтобы Ивонн удалилась и Лив смогла поговорить с ним с глазу на глаз. Тур шепнул несколько слов Ивонн, она взяла дочь и пошла прочь по причалу. Лив вышла из машины и подошла к Туру. Женщины не поздоровались друг с другом.

Лив слышала, что «Кристиан Бьелланд» должен пройти мимо Фату-Хивы по пути на остров Пасхи. Ей не нравилось, что Тур возьмет туда Ивонн. Это было для нее уже слишком. Она попросила Тура пройти мимо острова.

Тур смирился. Он вычеркнул Фату-Хиву из маршрута. Кнут пригласил Лив к себе в гости. Его жена приготовила ужин, она достала даже бутылочку красного вина. В машине Лив не выдержала и расплакалась. Кнут Хаугланд помнит, что она сказала: «Все-таки я получила десять лучших лет из его жизни»{290}.

27 октября на горизонте показался остров Пасхи. Без единого дерева. Только трава и вулканические камни покрывали ландшафт. С короткими остановками в Панаме и на Галапагосах «Кристиан Бьелланд» потратил на путь туда из Осло шесть недель. С мостика капитан Арне Хартмарк смотрел на прибой, бивший в неровный берег. Дул ветер, и он не мог найти надежного места, где встать на якорь. Присутствовавшие на борту 26 человек, которые кроме Тура и его семьи включали 15 моряков, врача, фотографа и пять археологов, жаждали почувствовать под ногами твердую почву. Но первую ночь капитан не мог сделать ничего, он лишь полагался на погоду. На следующий день удалось спустить легкую шлюпку, чтобы Тур посетил местные власти в Хангароа, единственном поселке на острове. Однако прошла неделя, пока погода успокоилась настолько, что судно смогло встать на якорь в маленькой бухте на северном побережье, которую Тур по многим причинам выбрал в качестве основной базы для экспедиции.

Бухта называлась Анакена и удовлетворила капитана, потому что давала укрытие от пассата, дувшего с юго-востока. Там, кроме того, находился единственный на острове пляж, облегчавший сообщение между судном и берегом. Однако у Тура были и археологические основания для выбора Анакены в качестве базы. По легендам, именно здесь сошли на берег первые люди, прибывшие на остров Пасхи под руководством своего вождя Хоту Матуа.

Доверяя народным сагам и легендам, Тур надеялся, что раскопки на равнине за пляжем позволят открыть ранние поселения и таким образом подтвердить теорию.

Как и на Галапагосах, Тур собирался поручить раскопки профессиональным археологам. Арне Скьогсвольд тут же согласился поехать с ним в новую экспедицию. Тур хотел также взять с собой Эрика Рида, но тот был вынужден отказаться по семейным обстоятельствам. Его заменил Уильям Маллой, профессор Университета Вайоминга и специалист по культуре индейцев, живших в районе к северу от Мексики. Тур никогда не встречался с ним, но Маллой обещал быть «очень симпатичным человеком»{291}. К команде также присоединился Эдвин Фердон-младший, имевший в послужном списке среди прочего опыт пяти лет раскопок в Эквадоре. У Фердона текла в жилах норвежская кровь, и Тур знал его с того времени, когда он вместе с Ивонн изучал индейскую культуру в Музее Нью-Мексико в Санта-Фе. Третьего американского археолога звали Карлайл Смит, «очень приятный и симпатичный человек»{292}. Он был профессором Университета в Канзасе и экспертом по индейцам Среднего Запада. Кроме того, в экспедиции принимал участие чилийский студент-археолог Гонсало Фигероа. Его участие в экспедиции формально обеспечило представительство Чили.

В отличие от других ученых Тур Хейердал находился в выгодном положении самофинансирования. С тем состоянием, что он заработал на экспедиции «Кон-Тики», он мог себе позволить пригласить лучших ученых, и никто из американских археологов не заставлял себя просить дважды, когда они поняли, что Хейердал оплатит им работу за то время, которое они проведут вне своих университетов. В контракте, подписанном Хейердалом с каждым из них, стояло, что начальник экспедиции может определять, когда и где нужно начинать раскопки на острове Пасхи и других островах, которые они собирались посетить. Но, хотя Тур отправился в далекое путешествие с определенной целью — искать следы, связывавшие остров Пасхи с Южной Америкой, он ни разу не воспользовался этим правом указания. Напротив, признавая, что он является в данной области непрофессионалом, он дал своим археологам свободу исследований: они сами решают, где копать и как они будут толковать свои находки.

Бюджет всей экспедиции составил три миллиона крон, что в 1955 году представляло значительную сумму. Кроме затрат на провиант, оборудование, топливо и фрахт судна Тур Хейердал обязался платить остальным участникам экспедиции по таким же ставкам, как и на их обычной работе. Он также считал, что ему придется нанять местную рабочую силу, как только экспедиция устроится и начнутся раскопки.

С такими затратами Тур Хейердал никогда не смог бы осуществить экспедицию, если бы он зависел от официального финансирования исследований. Те, кто занимался распределением скудных послевоенных ресурсов, несомненно, отдали бы предпочтение решению других задач, а не поискам того, откуда пришли полинезийцы. Еще неизвестно, смог бы он в глазах норвежских академиков получить необходимый статус ученого, чтобы вообще его рассматривали при распределении средств. Но настоящее положение дел подходило Хейердалу как нельзя лучше. Действуя самостоятельно в научном мире, который он считал зараженным догмами, он сохранял то, что как ученый ценил больше всего, — независимость, необходимую ему для движения против течения.

Мать и дочь. Аннетте было 3 года, когда родители взяли ее на остров Пасхи. Здесь она помогает матери на камбузе экспедиционного судна «Кристиан Бьелланд»

Хейердал не считал правильным сидеть, как наседка, на тех деньгах, что он заработал. Он собрал урожай, и теперь пришло время сеять. Он мог действительно надеяться, что вложения окупятся в форме нового бестселлера. Но для Тура важны были не деньги, а результаты. То, что он был готов пожертвовать свое состояние на поиски ответов, к которым стремился, подчеркивает ту решительность, что двигала им.

Жители острова Пасхи называли свой остров Рапа Нуи. Это место, где прошлое является настоящим, писала Кэтрин Рутледж. Она воспринимала современных ей рапануйцев менее реальными, чем тех, кто создал истуканов-моаи, и, хотя резчики по камню исчезли, их тени как будто витали над местом. Воздух был буквально пропитан их творческой силой, и, хотела она того или нет, она чувствовала, что ее тянет к этим старым трудягам, ей хотелось ощутить присущую им энергию, независимо от того, почему они создавали статуи{293}.

Это ощущение было знакомо Туру Хейердалу. После того как экспедиция окончательно перебралась на берег в бухте Анакена, он мог ночью лежать и рассматривать луну сквозь тонкую ткань палатки, думая о том, на каком же транспортном средстве Хоту Матуа и его последователи прибыли сюда и на каком языке они говорили. Как выглядел остров в то время? Был ли он покрыт лесом, как другие тихоокеанские острова? Если это было так, куда делись деревья? Неужели Хоту Матуа и его потомки попросту вырубили их на дрова?{294}

В какой-то момент его посетили сомнения, есть ли смысл в раскопках, если на островах не было растений и поверхность всегда выглядела так же, как и сегодня, а гниющие растения не составили с годами слои почвы? Мог бы такой ученый, как Кэтрин Рутледж, быть прав, утверждая, что слой почвы слишком тонок, чтобы скрыть следы людей прошлого? Она надеялась, что изучение того, что находится на поверхности, — статуй и жертвенников, сможет помочь ей лучше узнать историю этого уникального островного народа. Но статуи молчали о своем возрасте, и они также не могли бросить свет на время, предшествовавшее их появлению на свет. Ее единственным настоящим источником о том, как люди строили свою жизнь на острове Пасхи, были их устные истории в форме легенд.

Как источник, такие легенды отличаются большой ненадежностью и на острове Пасхи, и в любом другом месте. К ним примешивается оттенок тех времен, сквозь которые они прошли. Но если что-то добавляется, то другое исчезает. Поэтому появляются различные версии исторических событий. И именно это случилось с легендами острова Пасхи, особенно в тех моментах, которые Тур Хейердал считал важнейшими. По вопросу о том, откуда происходили первые люди, поселившиеся здесь, имелись две взаимоисключающие версии. Отсутствие единства привело к тому, что английский археолог получила больше вопросов, чем ответов. Поэтому она не осмелилась делать выводы.

Опасения Тура насчет тонкости слоя почвы вскоре рассеялись. Уже с первыми взмахами лопат в бухте Анакена его археологи открыли следы деятельности древних людей. Они нашли примитивные рыболовные крючки и наконечники копий, ракушки, кости и человеческие зубы. По особому строению камня и остаткам древесного угля можно было узнать древний земляной очаг.

Каков возраст этих первых находок, экспедиция не могла сказать что-либо точно, пока материал не будет взят для дальнейших исследований в специальных лабораториях. Но одно указание они все же нашли. Однажды Уильям Маллой наткнулся на некий предмет, который при дальнейшем исследовании оказался «прекрасной голубой венецианской жемчужиной»{295}. Она была такого типа, какой европейцы пару сотен лет назад использовали в качестве средства обмена в торговле с индейцами. Из этого Хейердал заключил, что археологи раскопали «неглубоко, и мы все еще находимся во временных рамках первых визитов европейцев»{296}. Первый европеец прибыл на остров Пасхи в 1722 году. Это был голландский адмирал Якоб Роггевен. Из его судового журнала видно, что при встрече с туземцами он, среди прочего, дал им «две нити голубых жемчужин»{297}.

Дискуссия. Тур и американские археологи часто спорили по поводу толкования находок, и ему не нравилось, что Ивонн могла поддерживать археологов

Пока Тур, основываясь на надежных источниках, не имел оснований, для того чтобы сказать что-то об истории острова Пасхи до контактов с европейцами, он, как и Кэтрин Рутледж, ценил то, что рассказывали ранние посетители острова в своих судовых журналах и донесениях. Когда он прибыл на остров Пасхи в 1955 году, память жителей уже настолько истощилась под влиянием извне, что от них можно было получить крайне мало сведений об их собственной истории.

Эти ранние описания можно разделить на две категории. Частично они основываются на том, что с удивлением описывали первые мореплаватели, случайно проплывавшие мимо и останавливавшиеся там на несколько дней. Частично они основываются и на описаниях более образованных наблюдателей, которые кроме статуй интересовались рассказами людей с острова Пасхи о своей истории. К первой категории относятся путешественник адмирал Роггевен и другие капитаны, последовавшие по его стопам, среди них известный британский путешественник по Тихому океану Джеймс Кук. Ко второй категории принадлежит Кэтрин Рутледж. Однако за пару десятилетий до того, как она прибыла на остров, серьезный труд написал американец по имени Уильям Томсон.

Томсон был интендантом американского военною судна «Могикан», которое в 1886 году появилось у острова Пасхи{298}. Во время похода по Тихому океану капитан неожиданно получил приказ найти ответ на некоторые этнологические и археологические вопросы, подготовленные Смитсоновским институтом в Вашингтоне. Корабль не был специально оборудован для выполнения этой задачи, но в течение двух недель пребывания там Томсон и его помощники собрали материал для относительно основательного описания истуканов. Однако лучше всего он запомнился тем, что с помощью переводчика первым записал рассказы о ранней истории острова Пасхи на бумаге в том виде, как они представлялись в устной традиции. В изложении Томсона этот рассказ начинался так: «Остров был открыт королем Хоту Матуа. Они прибыл из страны, лежавшей в том направлении, откуда встает солнце»{299}.

Для Тура Хейердала это было предложение основополагающего содержания. Он слышал то же самое на Фату-Хиве, когда Теи Тетуа, последний каннибал острова рассказал, что его предки прибыли с востока, оттуда, откуда встает солнце{300}. Однажды, когда Тур читал лекцию об истории острова Пасхи для членов экспедиции, пока они еще находились в пути на «Кристиане Бьелланде», он вложил в уста Томсона вывод, сделанный на основе того, что рассказали ему жители острова: «Их предки прибыли на чем-то огромном с востока, в шестидесяти днях плавания прямо от восхода солнца»{301}.

Эти огромные транспортные средства состояли из двух двойных каноэ, и Хоту Матуа привел с собой свиту из трехсот избранных лиц. Король покинул свою страну не из желания путешествовать, но потому, что там случилась война, которую он, как понял, проиграет. Согласно легенде, бог Макемаке открыл себя брату бедного короля и рассказал, что, если они возьмут курс туда, где заходит солнце, они найдут там большой необитаемый остров.

Страна, откуда прибыл Хоту Матуа, состояла из группы островов, писал далее Томсон. Эта страна называлась Марае-тое-хау, что означало «кладбище». Климат на этих островах стал таким жарким, что людям было трудно там жить, а в самое теплое время года трава и растения дочерна сжигались солнцем. Имея столь незначительные сведения, Томсон не осмелился сказать что-то подробнее о географическом положении островов, кроме того что они находились к востоку от острова Пасхи и, судя по упоминанию о жарком климате, должно быть, располагались в тропиках. Тем не менее он недоумевал, почему на карте нет островов, подходивших под это описание{302}.

Согласно той же легенде, островом правили еще пятьдесят семь королей после Хоту Матуа, и Томсон перечисляет все их имена. Считая, что одно поколение жило в среднем двадцать пять лет, как это традиционно считалось среди этнологов — специалистов по Полинезии, Тур Хейердал вычислил, что Хоту Матуа и его свита в таком случае прибыли на остров Пасхи примерно в 450 году по христианскому летоисчислению{303}.

Кэтрин Рутледж сошла на берег острова Пасхи через двадцать восемь лет после Томсона. Она тоже изучила его отчет, по ее мнению — единственный существующий документ об острове Пасхи, имеющий какую-либо историческую ценность. Она восхищалась тем, как много ему удалось получить за столь короткое время, но все же предостерегала от ошибок, неизбежных при таких краткосрочных наблюдениях{304}.

Кроме изучения статуй-моаи и других каменных сооружений — жертвенников и стен, Рутледж также воспользовалась, как и ее предшественник, устными источниками. Но ей было труднее добывать сведения из людей, чем из камней. Тем не менее многое из того, что ей все-таки рассказали, совпадало с теми рассказами, что записал Томсон. В ее версии исконное население также пришло с каких-то островов, но ответы на вопрос о том, где находились эти острова, сильно отличались друг от друга. Сколько бы она ни слушала рассказов, ей никогда не попадался кто-то утверждавший, что первые поселенцы острова Пасхи прибыли по морю с востока. Вместо этого она узнала, что, когда стареющий король Хоту Мотуа понял, что его скоро заберут боги, он забрался на скалу, откуда открывался вид на бескрайнее море. Там он сидел и смотрел в сторону своей родины, которая называлась Марае Ренга, где жили боги и куда он, находясь при смерти, теперь отправлял свои призывы. И когда он услышал их ответ, пока смерть не забрала его, он сидел и смотрел в том направлении, откуда он однажды пришел сюда, в сторону своей родины, которая находилась там, куда садится солнце{305}.

Так с запада или с востока? Какой ответ правильный — версия Томсона или Рутледж? Предки островитян не могли прийти и с запада, и с востока, и, поскольку Тур Хейердал придавал большое значение легендам как источникам для исторической науки, ему надо было сделать обоснованный выбор.

Если он ценил Кэтрин Рутледж за ее работу со статуями, то он не приветствовал ее манеру обращения с устными историческими источниками. Он считал, что Рутледж во время сбора материала использовала информантов, которые не вызывали доверия, и что нарисованная ею картина поэтому недостоверна. Информанты, на которых опирался Томсон, по мнению Хейердала, были другого сорта, и им можно было доверять. То обстоятельство, что в отношении достоверности источников существовала такая разница, он объяснил изменением характера общества острова Пасхи за те годы, что прошли между визитами Томсона и Рутледж.

Поколение, с которым общалась Рутледж, в гораздо большей степени, чем раньше, было подвержено влиянию извне, считал Хейердал. После визита Томсона население со временем услышало разные версии о происхождении своих предков. В качестве возможных мест отправления Хоту Матуа назывались Галапагосы, Маркизские острова и острова Туамоту. Таким образом, когда Рутледж прибыла на остров Пасхи, примерно тогда же, когда началась Первая мировая война, население помнило к тому времени только ту часть легенды, которая рассказывала о том, что происходило после того, как Хоту Матуа сошел на берег острова Пасхи. Все, что говорилось о путешествии Хоту Матуа, люди просто забыли, утверждал Хейердал. Поэтому они не могли рассказать Рутледж, где началось плавание или как долго они сюда добирались{306}.

Некоторые указывали, что родина, на которую Хоту Матуа устремлял свой взгляд перед смертью и которая, по версии Рутледж, называлась Марае Ренга, могла быть Мангаревой, островом Французской Полинезии, лежавшем в 2000 километров к западу. Хейердал, обычно любивший сравнивать названия, чтобы найти взаимосвязь, в этот раз не воспользовался такой возможностью и не исследовал вопрос. Вместо этого он углубился в сделанное Томсоном описание островов, откуда согласно легенде, прибыли Хоту Матуа и его свита.

Мачеха и пасынок. Туру Хейердалу-младшему исполнилось 17 лет на острове Пасхи, и он очень сблизился с Ивонн во время экспедиции

Томсон — и его последователи — отмечал, что к востоку от острова Пасхи нет островов, которые совпадали бы с описанием в легенде. Хейердал считал, что американец искал не там. В голове рапануйцев все формы земли будут островами, и даже во времена Хейердала Южную Америку они считали островом. В этом случае описание будет больше похоже на правду, поскольку в нем встречаются некоторые признаки, характерные для побережья северной части Чили и Перу, а именно: там жарко и солнце выжигает траву дочерна. Похожий климат больше не встречается нигде в Тихом океане{307}.

Но почему они назвали острова — или страну — именем, означавшим «кладбище»? Хейердал ответил так: «В малонаселенных бухтах и долинах (вдоль побережья Чили и Перу) очень трудно захоронить трупы. Отсутствие дождей привело к тому, что черепа, кости и высушенные на солнце мумии скопились за тысячи лет, и в таких огромных количествах, что районов захоронений со временем стало больше, чем деревень с живым населением»{308}.

Согласно легенде, Хоту Матуа понадобилось в общей сложности два месяца на его путешествие. Путешествие на «Кон-Тики» продолжалось три месяца, но расстояние было больше, к тому же следовало учесть недостаток опыта команды плота, и Хейердал пришел к выводу, что эти два путешествия по времени вполне сопоставимы{309}. Поэтому он не расставался со своей теорией: первые люди, ступившие на землю острова Пасхи, прибыли из Южной Америки. Согласно списку правителей, сделанному Томсоном, случилось это около 450 года н. э.

Тур Хейердал не подверг сведения американского интенданта такому же критическому источниковедческому анализу, как он поступил с записями английской женщины-археолога. Тогда бы он увидел, что формирование общества, жертвой которого, по его мнению, стала работа Рутледж, началось еще до того, как на остров прибыл Томсон. Оно выражалось среди прочего в том, что христианская миссия к тому времени уже добралась до этого уголка и миссионеры, необычайно нетерпимые, уже сделали свое дело по уничтожению местной культуры. Однако внезапно появившиеся перуанские работорговцы нанесли больший ущерб способности местного населения помнить о собственном прошлом.

В течение XIX века великие державы — Великобритания и Франция — грабили острова в Тихом океане. В те времена в политике не существовало иных правил колонизации, кроме как первым ухватить кусок. Британцы и французы принюхивались и к острову Пасхи, но добыча их не соблазнила. Зачем они будут тратить силы на этот островок в бесконечном океане, если он не удовлетворяет даже элементарным стратегическим и экономическим требованиям?

Снова на ногах. Тур и рабочий по имени Лазарь встали перед колоссом, которого с помощью древних методов вновь подняли в бухте Анакена

Только маленькая страна Перу увидела перспективы для себя. После того как в стране в 1854 году отменили рабство, возникла острая необходимость в дешевой рабочей силе, в первую очередь на рудниках и сахарных плантациях. Владельцы, понимавшие, к чему это все ведет, некоторое время завозили китайских рабочих, так называемых кули, на замену африканским рабам. Но, когда британцы в результате известных опиумных войн в 40-е годы XIX века захватили контроль над важнейшими китайскими портовыми городами, они со временем установили такие строгие ограничения на экспорт кули, что в конце концов он прекратился. Не оставалось ничего другого, кроме как использовать в качестве рабочей силы, как и раньше, индейцев с Анд, и тогда перуанские власти начали задумываться о других ее источниках. Их взгляд упал на остров Пасхи.

Суда снарядили и отправили в путь. В канун Рождества 1862 года восемь шхун встали на рейде возле поселения Хангароа. Задачей капитанов было собрать как можно больше мужчин трудоспособного возраста, насколько хватало места на борту, и привезти их в Перу.

Как и кули, рапануйцы тоже считались наемными рабочими. Набор должен был осуществляться добровольно, и, привлекаемые стеклянными бусинами и зеркалами, а также обещаниями денег и бесплатной поездки домой по истечении восьми лет, некоторые поставили крестик на контракте, содержания которого не понимали. Однако большинство заподозрило неладное и оказало сопротивление. От принципа добровольности отказались, и тех, кто не хотел следовать добровольно, захватывали силой. Пытавшихся бежать расстреливали.

Похищения людей продолжались некоторое время в 1863 году. Новый корабль бросил якорь, и из почти трех тысяч мужчин, живших в то время на острове Пасхи, перуанцы забрали половину. Тем не менее эти экспедиции быстро прекратились. Причиной стала не перемена мышления перуанских властей, а то, что затраты на получение этой рабочей силы не оправдались. Рапануйцы не смогли приспособиться к условиям, ожидавшим их на материке. Из-за жаркого климата, заразных болезней и тяжелого труда на шахтах и полях они умирали как мухи. При попытке репатриации последней сотни тех, в ком еще теплилась жизнь, девяносто умерли от болезней и недостатка питания во время обратного пути на остров Пасхи. Только 10–12 человек вернулись обратно из полутора тысяч, ставших жертвой перуанского безумия, или «ловли черных дроздов», как называли новую форму работорговли.

Из этой дюжины кто-то занес оспу. Разразилась эпидемия и население острова Пасхи еще больше сократилось.

Местные рабочие. Тур платил сигаретами, долларами и рисом. Слева направо: брат бургомистра Атан Атан, бургомистр Педро Атан, Эй, Хуан, Лазарь и Энлике

Однако ужасы на этом не закончились. Население острова вскоре попало под власть новых захватчиков, жаждавших наживы. Они нашли, что волнующиеся под ветром травяные луга острова Пасхи отлично годятся для разведения овец. Во главе с единовластным французским «губернатором» они сделали с местным населением то же самое, что и с овцами, — посадили их за ограду. Во время последующего террора, в этот раз на их собственной земле, у народа острова Пасхи не осталось никакой другой возможности, кроме как бежать. Вместе с группой миссионеров они сели на суда и отправились кто на Мангареву, кто на Таити. На берегу осталась разоренная группка людей в сто десять душ, они стояли и махали на прощание, последние борцы, отказавшиеся покинуть свой остров. За какие-то десять лет остров Пасхи потерял почти 95 процентов своего населения.

Если молодое поколение гибло в Перу, то, когда смерть пришла домой, пострадали в первую очередь старики. И именно среди стариков были те знахари, которые хранили легенды и генеалогию острова Пасхи, ритуалы и традиции. Со времен появления здесь жизни, с тех пор как сюда пришел Хоту Матуа, они собирали знания о том, как все начиналось и как продолжалось, чтобы передать их дальше, своим потомкам. Сотни лет эта элита, состоявшая из вождей и жрецов, поддерживала жизнь в устной традиции, пока она внезапно не прекратилась.

Чтобы поддерживать все, что у них было, они создали уникальное средство: ронго-ронго — загадочный письменный язык острова Пасхи. Этот язык существует в форме надписей на немногочисленных сохранившихся деревянных пластинах. Надписи долгое время привлекали ученых, и среди тех, кто пытался их расшифровать, был и Тур Хейердал. Но ни ему, ни другим это не удалось, и содержание пластинок по-прежнему остается загадкой. Теорий о происхождении этого письменного языка много, но какого-либо достоверного ответа так и не найдено. Поскольку ни одна другая тихоокеанская культура не имела письменности, исследователи направили свой взор на дальние районы в попытке найти параллели. Если некоторые считают, что ронго-ронго появился под влиянием китайской письменности, то другие указывают на сходные черты с Центральной и Южной Америкой. Имеются и те, кто придерживается средней позиции — остров Пасхи принадлежит к тем немногим местам в мире, где неграмотные люди разработали свой письменный язык независимо от внешнего влияния{310}.

Тур Хейердал считал, что одна теория не обязательно исключает другую. Был ли ронго-ронго изобретен на острове Пасхи или эти письмена появились под влиянием неизвестной цивилизации далекого континента, но со временем они получили вид, гармонирующий с культурой острова Пасхи{311}. Согласно легенде, пересказанной и Томсоном, и Рутледж, именно Хоту Матуа привез с собой первые таблички с письменами, всего шестьдесят семь штук. Именно этому Тур Хейердал особенно не доверял. Он считал, что ронго-ронго появился позже. И если эта особенная письменность могла быть связана с внешним влиянием, то для Хейердала это было только Перу. И там когда-то письмена вырезались на деревянных дощечках, удивительно похожих на дощечки ронго-ронго с острова Пасхи{312}.

Сходство было в том, что обе культуры использовали направление письма и вправо, и влево, подобно тому, как крестьянин заставляет лошадь двигаться вперед и назад при вспахивании земли. Эта манера письма называется «бустрофедон» и встречается очень редко. Ее использовали древние греки, она встречается в рунической письменности и также в ронго-ронго. То, что ближайшая к острову Пасхи культура, использовавшая эту манеру, была культура Перу, стало для Тура Хейердала еще одним знаком, что между южноамериканцами и рапануйцами существовали связи.

Ронго-ронго. Тур изучает уникальную письменность острова Пасхи, но, как и все другие, кто пытался, он не смог разгадать шифра

Никому так и не удалось расшифровать таблички, поэтому неизбежно существовало множество версий их содержания. Тем не менее по одному вопросу между учеными, похоже, существует единство. Отдельные письмена больше похожи на записи для памяти, чем на рассказы о событиях из истории острова. Иначе говоря, они выполняли скорее ассоциативную, чем описательную функцию. Или так: в той степени, в какой деревянные таблички можно использовать как письменные источники по части прошлого острова Пасхи, они являются закодированными. Когда те, кто знал код, были уничтожены перуанцами, они унесли с собой большую часть истории острова Пасхи. И когда эти важные столпы устной традиции исчезли, это сказалось и на ценности данной традиции как исторического источника.

Легенды, которые Уильям Томсон и Кэтрин Рутледж услышали от оставшегося населения, могут быть только фрагментами более крупной картины. По этой причине Рутледж со своим критическим подходом к источникам восприняла историческое содержание легенд гораздо проще, чем менее опытный Томсон. Хейердал признавал, что прослойка знати во главе с последним королем острова Пасхи и его сыном исчезла во время перуанского ига. Но, когда он, тем не менее, без должного критического подхода предпочитает следовать за Томсоном на том основании, что информанты американца вызывают больше доверия, чем информанты Рутледж, он не понимает последствий этого признания.

Правительство Перу должно нести основную ответственность за окончательное уничтожение культуры острова Пасхи. Но и христианским миссионерам следует признать свою частичную вину. В 1864 году, вскоре после того, как вирус оспы собрал свой урожай, на остров высадился первый миссионер. Это был французский пастор, его звали Эжен Эйро. Он встретился с диким, голым народом, на который было «страшно смотреть». У них были острые пики, и вели они себя угрожающе. Эйро опасался за свою жизнь, но смог завоевать доверие аборигенов. После этого обращение в евангельскую веру бедного, несчастного народа не заняло много времени. Однако по поводу крещения им выдвинули условие: они должны отречься от веры в Макемаке и других местных богов и обратиться ко Христу.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Известие об острове Пасхи и нашем пребывании там

Из книги автора

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Известие об острове Пасхи и нашем пребывании там Рано утром 13-го мы приблизились к южной оконечности острова. Берег в этом месте поднимался над морем отвесно и состоял из разломанных скал, ноздреватых и черных, цвета железа, очевидно вулканическою


ОСТРОВ ПАСХИ

Из книги автора

ОСТРОВ ПАСХИ Жительница о-ва Пасхи Вид на о-ве Пасхи Житель о-ва Пасхи Статуи на о-ве


ОТ ТАЙНЫ К ЗНАНИЮ ПИСЬМЕННОСТЬ ОСТРОВА ПАСХИ

Из книги автора

ОТ ТАЙНЫ К ЗНАНИЮ ПИСЬМЕННОСТЬ ОСТРОВА ПАСХИ ОСТРОВ ТАЙН Остров Пасхи или Рапануи… Стоит только назвать имя островка, одиноко затерянного в Тихом океане, как тут же на язык просится заманчивое слово «тайна».Что сделало этот остров столь «таинственным»? Прежде всего


Остров Рэ[13]

Из книги автора

Остров Рэ[13] Был остров Рэ пустынен и горяч. Индиго много, много яркой охры. Две девочки-подростка в красный мяч Играли на песке тугом и мокром. Отлив журчал, как тихий разговор, И на песке разбрасывал ракушки. А рядом — форт. Остались до сих пор Немецкие заржавленные


Остров Иё

Из книги автора

Остров Иё Пустынный пляж. В предвидении ночи Бесшумно, низко филин пролетел. Кусты и камни абрисом неточным В сгущающейся тонут темноте. Пора идти к белеющей палатке В весёлом кипарисовом леске. Над ним колеблется струёю шаткой Дым от костра, горящем на песке. Я знаю,


Остров Гро

Из книги автора

Остров Гро Запастись провизией не составляло труда — достаточно выйти на рыночную площадь. Незачем тревожиться, что пастбище у коров плохое или что овсы никак не идут в рост. Они жили среди голых скал и воды и позабыли, что на свете существуют поля и луга. И гостей издалёка


ОСТРОВ М.

Из книги автора

ОСТРОВ М. Вернувшись (через Филиппины, Гонконг, Порт-Дарвин и порты Восточной Австралии) в Сидней, Миклухо-Маклай был огорошен здесь новостью: коттедж, в котором он хранил большую часть коллекций, препаратов и записей, сгорел дотла. Беда не приходит одна: Джон Робертсон


Дом и остров

Из книги автора

Дом и остров Под стрекотание пленки, в чернобелом: 1919й, голодающий Петроград, крупный план петропавловского шпиля. Мой прадед, директор гимназии (вросшее в переносицу пенсне), отправив семью к знакомым в Киев, уходит добровольцем в Белую армию. Что ему тогда увиделось —


ОСТРОВ

Из книги автора

ОСТРОВ Я бы ни за что не взялся за эту книгу о Лихачеве, если бы не дружил со многими сотрудниками Пушкинского Дома, хорошо знавшими ДС (так они называли его между собой). Их рассказы, да и сама их жизнь в этом доме были очень интересны. И в Пушкинский Дом, в гости к приятелям


У американской Пасхи длинные уши

Из книги автора

У американской Пасхи длинные уши И снова Пасха. Один из моих любимых праздников. В магазинах начинают продавать игрушечных розовых зайцев и желтых цыплят. Все везде украшено прелестными белоснежными лилиями. На лужайках возле домов народ разбрасывает разноцветные


11 апреля 1923. Среда. 4-й день Пасхи

Из книги автора

11 апреля 1923. Среда. 4-й день Пасхи Надо было дать время нервам упокоиться, потому я так долго и не писала. Собственно говоря, ничего такого не произошло, чтобы можно было так расстраиваться. Все было как всегда. Ну да я напишу все по порядку. Так грустно и нелепо я еще никогда


17 октября. Наполеон прибыл на остров Святой Елены (1815) Остров святой России

Из книги автора

17 октября. Наполеон прибыл на остров Святой Елены (1815) Остров святой России 17 октября 1815 года сорокашестилетний Наполеон Бонапарт вступил на остров Святой Елены, которому, по собственному признанию, предпочел бы могилу. Гнусным предательством Англии, под


Пасхи остров

Из книги автора

Пасхи остров Имеется в Тихом океане и славится двумя наличествующими на нем загадочными явлениями: во-первых, усеявшими его гигантскими каменными статуями голов неизвестных гуманоидов, поставленными неизвестно кем, когда и зачем. Во-вторых — деревянными дощечками