Второй раунд

Второй раунд

Если прибегнуть к спортивной терминологии и назвать период пребывания Освальда в Москве первым раундом в его взаимоотношениях с КГБ, то, по-моему, бывший американский морской пехотинец его выиграл, хотя и с минимальным преимуществом. Действуя с завидным упорством, даже посягнув на собственную жизнь, он поставил высшие советские государственные органы в затруднительное положение и за полтора месяца вынудил их принять решение, разрешающее ему проживание в СССР. Это было компромиссное решение, поскольку ему было дано согласие на проживание в Советском Союзе в течение года, но без предоставления политического убежища и советского гражданства, к чему с первого дня появления на московской земле стремился Ли Харви Освальд.

В январе 1960 года пошла первая минута второго раунда, продлившаяся год. За это время КГБ предстояло решить: шпион — не шпион, нужен — не нужен, оставлять — не оставлять — и доложить свои соображения в ЦК КПСС для принятия нового решения о дальнейшей судьбе назойливого американца.

Судя по всему, на этом отрезке второго раунда соперники — Освальд и КГБ — не очень беспокоили друг друга. Из беседы автора с бывшим председателем КГБ В.Е. Семичастным:

«Вопрос. Какой контроль осуществлялся за Освальдом в Минске?

Ответ. Обычный, рутинный, с использованием агентуры, средств оперативной техники, наружного наблюдения…

Вопрос. Осуществлялся ли контроль за Освальдом особым образом, отличным от наблюдения за другими перебежчиками?

Ответ. Да, отличался тем, что к нему даже не подпускали серьезную агентуру, чтобы в будущем не поставить ее под угрозу расшифровки. А в остальном, как я уже сказал, это было обычное наблюдение с применением всех оперативных средств».

Первые месяцы своего пребывания в Минске Освальд ведет себя замкнуто. Много и со свойственной ему настойчивостью в достижении поставленной цели занимается русским языком. Но постепенно благодаря доброжелательному отношению окружающих обрастает знакомыми, в основном по месту работы. С некоторыми из своих знакомых по заводу и из студенческой среды, которых Освальд приобрел, посещая различные вечера, он сближается. Отношения становятся дружескими и продолжаются даже после его отъезда в США.

«Освальд пишет в дневнике, что первые месяцы он наслаждался жизнью в Минске. Работа на заводе была легкой, а его товарищи по работе относились к нему дружелюбно и интересовались жизнью в Соединенных Штатах. Он отказался от приглашения выступить на общем собрании рабочих» (ОКУ. Прил. 13. С. 698).

Давайте послушаем комментарии по этому поводу бывшего председателя КГБ:

«Вопрос. Были ли предприняты меры, чтобы использовать Освальда в пропагандистских целях во время проживания в Минске?

Ответ. Только краткие сообщения были даны в прессе вскоре после его заявления о желании остаться в Союзе. По мере его изучения пришли к выводу, что использовать Освальда в активных мероприятиях через средства массовой информации нецелесообразно в силу его слабой общей подготовки. Его разговоры по вопросам идеологии и политики были очень примитивны, это был просто лепет. Для такой роли, т. е. для использования в пропагандистских акциях, он не годился. Боялись даже, что попытка его использовать в этом плане может привести к обратному результату и разным осложнениям».

Изредка в возникавших с отдельными друзьями философских спорах Освальд выражал свои позиции по некоторым проблемам общефилософского порядка. Например, в споре о роли личности в истории он придавал гораздо большее значение личности и с большой страстью и убежденностью отстаивал эту позицию. В другой раз, обсуждая с одним из друзей проблему соотношения результата и метода его достижения, однозначно настаивал на том, что «метод важнее, хороший метод можно применить повторно и достичь в конце концов хорошего результата». В этот период Освальд не проявлял абсолютно никакого стремления к повышению своего общеобразовательного уровня или углублению своих знаний по каким-то отдельным проблемам.

Состояние эйфории, которое испытывал Освальд в первые месяцы проживания в Минске, постепенно проходит. Очевидно, созданное в его воображении идеализированное коммунистическое общество расходится с реальными картинами советской действительности, с которыми он сталкивался постоянно как на работе, так и при поездках за город на пикники и на охоту с друзьями. Задаю по этому поводу очередной вопрос В.Е. Семичастному:

«Вопрос. Каково было отношение Освальда к советской действительности, его высказывания и действия на этот счет?

Ответ. О советской действительности Освальд знал мало. Все, что он увидел, было для него полной неожиданностью. Проживая в Советском Союзе, он не стремился как-то пополнить и углубить свои теоретические знания по марксизму. Он не мог адаптироваться к нашей действительности. Кстати, мы считали, что это тоже было признаком того, что за ним не стоят специальные службы. В Минске Освальд вел себя таким образом, что не давал оснований считать его иностранным агентом. Кроме танцулек, ник чему не стремился».

Во второй половине лета 1960 года в разговорах Освальда впервые начинает звучать тема возможного возвращения в будущем в США. Как-то в августе, в кругу рабочих экспериментального цеха, он в одной из бесед высказался следующим образом: «Вот вернусь в Америку и напишу книгу о тех добрых советских людях, которые проявляли обо мне заботу» (Дело Освальда. Т. 1. С. 51).

К этому же времени он уже не высказывает желания поступить в высшее учебное заведение в Союзе, хотя раньше об этом его стремлении было хорошо известно его знакомым. К концу года у Освальда все чаще проскальзывают ностальгические нотки, и это при всей его скрытности и патологической лживости. В ноябре в общении с одним из друзей он уже не может скрывать свои настроения и прямо говорит, что скучает по родине.

В декабре, перед уходом Освальда в отпуск, некоторые рабочие интересовались, куда он поедет его проводить, на что он в полушутливой форме отвечал: «В Америку!»

Вообще, знавшие его отмечали, что Освальд не лишен чувства юмора, часто шутит во время разговора. Обычно отшучивался, когда речь заходила о политике и его пытались втянуть в такой разговор, весьма иронически высказывался о деятельности ООН.

Очевидно, что в нем происходит и внутренняя переоценка социалистических идей. В самом начале 1961 года, участвуя в завязавшемся споре о преимуществах социализма перед капитализмом, Освальд говорил в том духе, что не уверен, что социализм есть более прогрессивное явление, и не видит способа объективной оценки преимуществ социализма перед капитализмом, так как никто не может быть здесь объективен — ведь суждения каждого человека зависят от его воспитания, которое целиком определяет взгляды этого человека. Когда в споре стали сравнивать государственное устройство США и СССР, Освальд сказал, что в Советском Союзе есть такие ограничения, которые ему не нравятся, и, по его мнению, они — отрицательное явление в этой стране. В первую очередь он назвал ограничения выезда из страны. Наверное, таким образом проявилось его внутреннее беспокойство по этому поводу, поскольку он уже серьезно подумывал покинуть СССР.

Касаясь в то же время негативных сторон жизни в США, Освальд подчеркнул, что ему не нравится «запрещение цветным сидеть на одной скамейке с белыми».

Вот каким видится Освальд своему окружению на заводе к концу годичного общения с ним: «Среди сослуживцев ни с кем в близкие отношения не вступает, к работе особого интереса не проявляет. О своем прошлом и планах на будущее ничего не рассказывает. Из его поведения по месту работы внешне создается впечатление, что работа на радиозаводе его вполне устраивает и он доволен своим положением. На политические темы в беседы не вступает. Взаимоотношения с коллективом рабочих экспериментального цеха нормальные.

Когда его спрашивают о работе, обычно ограничивается ответом: «Работа есть работа», — и ничего не рассказывает. Его больше интересуют различные развлечения. Что касается вечеров на заводе, то они ему не нравятся. Он говорит, что они совсем не интересны».

КГБ, накрыв Освальда своим «колпаком» и изучая как возможного агента американских спецслужб, в то же время, используя свое влияние, оберегал его от разного рода неблагоприятных ситуаций. Однажды во время обеденного перерыва один рабочий, решив подшутить над Освальдом, дал ему пинка. «За данный поступок этот рабочий подвергся осуждению среди коллектива и впоследствии извинился перед Освальдом». Нельзя же шутки ради обижать американского «шпиона» и отвлекать его от серьезных дел!

Кончается 1960 год. Истекает первая минута второго раунда между Освальдом и КГБ. Освальд переосмысливает свои идеалы, а КГБ анализирует накопленную информацию. Вот как сам Освальд излагает впоследствии впечатления того периода в своем «Историческом дневнике»: «Я начинаю пересматривать свое намерение оставаться здесь. Работа однообразная. Деньги не на что тратить. Нет ни ночных клубов, ни кегельбанов, негде развлечься, за исключением танцев в профсоюзных клубах. Я всем этим сыт по горло» (ОКУ. Прил. 13. С. 701).

По существу, это его собственное резюме годичного проживания в Минске, дающее наглядное представление о его устремлениях и жизненном кредо в тот период. Строитель нового социалистического общества из него явно не получился. В процессе анализа собранных сведений КГБ необходимо было ответить на два основных вопроса. Первый — выявлены ли были за прошедший год признаки, могущие свидетельствовать о принадлежности Освальда к агентуре спецслужб противника, и второй — по-прежнему ли он настаивает на получении советского гражданства. Что касается первого, то к этому времени ответ на него можно было дать однозначный — нет, не выявлено. По второму же имелись достаточные данные, из которых явствует, что Освальда разочаровали реалии жизни в СССР и в нем с каждым днем нарастает желание возвратиться за океан. Итоги проделанной за год работы по делу Освальда были подведены и сформулированы в письме, которое белорусская контрразведка в первой декаде наступившего 1961 года направила в Центр, в адрес американского отдела Второго главного управления. В нем говорилось: «В процессе разработки Налима (кличка Освальда. — О.Н.) данных, которые давали бы основания подозревать его в шпионской деятельности, не получено. Установлено, что он в августе купил себе ружье и в составе групп сослуживцев несколько раз выезжал на охоту. Фактов выезда Налима на охоту в одиночку не отмечено.

Попыток со стороны Налима установления контактов с лицами, которые представляли бы интерес для иностранной разведки, не зафиксировано.

Из образа жизни Налима известно, что он регулярно посещает кино, бывает в театрах и на концертах, увлекается симфонической музыкой. У себя дома имеет радиоприемник и проигрыватель и для прослушивания музыкальных пластинок часто приглашает на квартиру знакомых девушек.

К работе на радиозаводе Налим относится без интереса и не стремится совершенствовать свои трудовые навыки.

С 22 декабря по 5 января с. г. Налим находился в очередном отпуске, который он проводил в городе Минске. За этот период подозрительных моментов не выявлено.

Конкретных своих планов на будущее Налим в беседах с окружающими не высказывает, хотя однажды своему знакомому заявил, что скучает по Америке.

Как известно, на основании распоряжения Совета министров СССР № 3363-рс от 01.12.59 Налиму предоставлено право временного проживания в Советском Союзе в течение года, после чего должен быть решен вопрос о постоянном жительстве в СССР Налима и принятии его в советское гражданство.

В связи с тем, что срок действия выданного Налиму вида на жительство окончился 04.01.61, в этот день он посетил паспортный отдел Управления милиции гор. Минска, где интересовался, не прибыл ли из Москвы на его имя советский паспорт. При этом Налим заявил, что все необходимые документы по оформлению его в советское гражданство он заполнил в октябре 1959 года в Москве. Каких-либо намерений возвратиться в США Налим не высказывал. Однако на замечание сотрудника паспортного отдела, думает ли он постоянно проживать в СССР, Налим пояснил, что ему вначале хотелось бы узнать, как решился в Москве вопрос о принятии его в советское гражданство, а потом высказать мнение по данному вопросу.

Паспортный отдел Управления милиции г. Минска продлил срок действия вида на жительство Налиму на один год и одновременно запросил ОВИР управления милиции г. Москвы в отношении решения вопроса о принятии Налима в советское гражданство».

В заключение этого документа КГБ Белоруссии, основываясь на оперативных данных о намерении Освальда вступить в переписку с американским посольством в Москве для получения консультаций по поводу его желания вернуться в США, высказал мнение о целесообразности отказа ему в приеме в советское гражданство.

Таким образом, имевшаяся информация о настроениях Освальда подтверждала правильность высказанного год назад в совместной записке МИДа и КГБ в ЦК КПСС аргумента о необходимости предоставления ему только временного проживания в СССР, поскольку «отдельные принятые ранее в советское гражданство иностранцы, прожив некоторое время в СССР, покинули нашу страну…». Для КГБ становилось очевидным, что Освальд больше не намерен превращать Советский Союз в свою вторую родину. Разрешение проживать в СССР еще год в качестве лица без гражданства давало Освальду запас времени, чтобы прозондировать отношение американских властей к его намерениям возвратиться в США и выяснить, какие правовые санкции могут его ожидать за переезд в Советский Союз. Свой первый шаг Освальд делает в начале февраля, направив в американское посольство в Москве письмо, полученное там 18 февраля: «В нем он просил о возвращении ему паспорта и заявлял о своем желании вернуться в Соединенные Штаты, если возможно будет «достигнуть какого-либо соглашения (с американским правительством) о том, чтобы против него не возбуждалось судебное преследование». Он сообщал, что не получил советского гражданства и живет в СССР по «временному удостоверению личности для иностранцев», а также что он лично не являлся в посольство потому, что не может выехать из Минска без разрешения. В заключение Освальд писал:

«Я надеюсь, что, вспоминая о моих обязанностях по отношению к Америке, вы вспомните о ваших и поможете мне во всем, поскольку я американский гражданин»» (ОКУ. Прил. 13. С. 701–703).

В наступившем новом году оба участника поединка — Освальд и КГБ — начали отсчет следующей минуты второго раунда. И опять, как и в московском раунде, инициатива принадлежала американскому «марксисту». КГБ был вынужден строить свою тактику на контратаках. С учетом новых моментов в поведении Освальда нужно было соответствующим образом проинструктировать агентуру, работающую по делу, сопоставлять ее сообщения о высказываниях Освальда среди окружения по поводу своих дальнейших планов с содержанием его переписки с американским посольством.

«В дневнике за этот период Освальд писал, что «он все время ожидает возможности вернуться назад в США», и добавлял, что один из его приятелей одобрил этот план, но предостерегал его ни с кем не обсуждать свои намерения. (Нет никакого сомнения в том, что советские власти перехватывали и читали переписку Освальда с посольством и, таким образом, знали о его намерениях.

Вскоре после начала переписки Красный Крест перестал выплачивать ему ежемесячное пособие.)» (ОКУ. Прил. 13. С. 702).

Безусловно, не могло быть никаких сомнений в том, что переписка Освальда с посольством контролировалась — ведь на него велось дело по подозрению в шпионаже. Но даже если бы его письмо проскочило сквозь фильтры в Минске, оно неминуемо было бы перехвачено в Москве. В те годы посольства двух главных противников по холодной войне считались оплотом подрывной деятельности на территории друг друга и являлись объектами пристального внимания со стороны контрразведок обеих сторон, а контроль переписки, проходящей через канал национальной почты, был рутинным элементом такого внимания. Материалы такого контроля поступали и накапливались в том подразделении контрразведки, объектом разработки которого являлось посольство. «Контрразведывательное обеспечение» посольства США в Москве осуществлял 1-й отдел Второго главного управления КГБ. Контроль переписки помогал отслеживать связи посольства с различными советскими организациями и отдельными лицами, а также выявлять граждан, стремившихся установить контакты с посольством. Почтовые отправления анализировались на присутствие в их содержании возможных условностей и проверялись на наличие скрытого текста, нанесенного тайнописными средствами.

Естественно, установление Освальдом контакта, пока письменного, с посольством привело к необходимости согласования мер между минскими и московскими чекистами на случай дальнейшего сближения его с американским официальным представительством.

Между тем изучение Освальда в Минске продолжалось, собирались сведения о его прошлом, перепроверялись данные о его военной службе для сопоставления и анализа. Так, в самом начале 1961 года друзья поинтересовались, какие причины побудили его приехать в Советский Союз. Освальд сначала попытался отшутиться, а затем сказал, что он «человек одинокий и ему все равно, где жить», ни словом не упомянув при этом об уже сложившемся стремлении уехать назад в США. Спустя несколько дней один из знакомых проявил интерес к его воинской службе и даже попросил показать элементы строевой подготовки в армии США. Освальд охотно рассказал, что служил с 24 октября 1956 года по 11 сентября 1959 года, был рядовым, несколько месяцев проходил подготовку, связанную с радиоэлектроникой и радиолокацией, продемонстрировал документы, подтверждающие прохождение такой подготовки, и документ об увольнении из армии с оценкой «Honorable». Показывал, сопровождая свой рассказ о службе, солдатский билет, схему какого-то японского города, пропуск в бар, где он проводил свободное время. Затем почти в течение часа с увлечением демонстрировал технику строевой подготовки.

В марте, когда Освальд уже поддерживал переписку с американским посольством, он все еще скрывал от своего окружения созревшее намерение вернуться в США. Однажды во время вечеринки в кругу приятелей произошел забавный эпизод. За чаем возник спор о сладостях — конфетах, печенье, халве. Освальд тоже принял участие в этом разговоре.

«Я очень люблю халву, — заявил он. — У нас в Америке есть всякие конфеты, а халвы нет. И вы знаете, что я сделаю? Когда я вернусь в Америку, я открою лавку, буду делать и продавать халву…». «И тебя ждет огромный успех, у тебя не будет конкурентов», — заметил один из присутствующих. «Да, у меня не будет конкурентов, — ответил Освальд, но, видно, спохватившись, быстро продолжил — Я не поеду в Амер…». Тут он, оборвав фразу на полуслове, чтобы перевести разговор и отвлечь внимание, поспешил задать вопрос: «А вы не знаете рецепт изготовления халвы?» Он все еще пытался утаить от приятелей свои планы возвращения в США.

В феврале Освальд вдруг решает заняться изучением немецкого языка и приобретает два словаря и учебник. В этот же период он проявляет повышенный интерес к прибывающим в Минск иностранцам, в первую очередь американцам и немцам. Однако немцы из ГДР у него эмоций не вызывают.

В середине марта в Минск с гастролями прибывает Мичиганский симфонический оркестр. Освальд не в состоянии сдерживать свои ностальгические чувства и прямо-таки рвется к контактам с приехавшими американцами. Наверное, все же ностальгия вызывает сильные переживания не только у русских эмигрантов, о чем много говорится и пишется, но и у представителей других народов, даже такого прагматичного и рационального, как американский.

«На второй неделе марта, когда г-жа Кэтрин Мэллори приехала на гастроли в Минск с симфоническим оркестром Мичиганского университета, ее окружили любопытствующие жители Минска. В это время какой-то молодой человек выступил из толпы, назвал себя техасцем и бывшим солдатом морской пехоты и спросил, не нужен ли ей переводчик. В течение следующих 15 или 20 минут он действительно переводил для г-жи Мэллори. Потом он сказал, что презирает США и надеется остаться в Минске до конца своей жизни. Г-жа Мэллори не может ручаться, что ее переводчиком был Освальд, но лично она в этом убеждена» (ОКУ. Прил. 13. С. 708).

Но автор готов поручиться, что переводчиком г-жи Мэллори был Освальд и что ее убежденность правильна. Мне позволяет это сделать достоверная информация из оперативного дела Налима.

В период гастролей университетского оркестра Освальд общался со многими из приехавших американцев. Первые контакты произошли в городе — в магазинах и на улице. Он не только беседовал с земляками, но и помогал им делать покупки. С двумя девушками он познакомился на улице, затем долго разговаривал, показывал город, помог покупать конфеты. Вдень первого концерта он отправился в гостиницу «Минск», где, по его собственным словам, «было много американцев в холле и с ними можно было легко поговорить». Где-то среди этих американцев и находилась, очевидно, г-жа Мэллори. Освальд присутствовал на концерте оркестра. После концерта, когда часть публики уже разошлась, на сцену вышли несколько американцев. Оставшиеся в зале подошли к ним, и завязалась оживленная беседа. Вместе с друзьями там находился и Освальд. Он разговорился с высоким американцем в очках, который хорошо говорил по-русски, и в процессе беседы выяснилось, что тот более десяти лет изучал русский язык. Освальд высоко оценил игру оркестра, а собеседнику заявил, что разговаривает с ним как с человеком с другой планеты. Пока происходило это общение публики и оркестрантов, Освальд передал американцам несколько программ от желающих получить автографы, то есть выполнял роль переводчика. В разговоре с американскими студентами — участниками оркестра Освальд заметил, что «хотел бы попасть на родину».

Как видно, это его признание расходится с фразой, которую запомнила г-жа Мэллори.

Не исключено, что Освальд, все еще не афишировавший свое намерение уехать, посчитал целесообразным в первом случае заявить одно, а в приведенной беседе со студентами — другое, выразив при этом свои подлинные чувства. В своих дневниковых записях, касающихся того периода, Освальд отмечал, что он «все время ожидает возможности вернуться назад в США» (ОКУ. Прил. 13. С. 702). Но он не только вынашивает мечты о возвращении, но и действует, продолжая начатые в феврале хлопоты: к моменту приезда Мичиганского оркестра им уже было направлено в посольство в Москве очередное письмо.

Между тем образ жизни Освальда, несмотря на стремление возвратиться в США и предпринимаемые для этого шаги, не претерпевает серьезных изменений. Он по-прежнему проявляет безразличие к работе на заводе, приглашает знакомых к себе на квартиру, посещает вечера отдыха в различных домах культуры и институтах, завязывает там новые знакомства с девушками.

Понятно, что все устойчивые контакты Освальда были известны контрразведке, а новые связи подвергались проверке с разной степенью глубины, в зависимости от развития и характера отношений. Нельзя забывать, что Освальд — это объект Налим дела агентурной разработки по окраске «Шпионаж американский»!

17 марта во Дворце профсоюзов во время танцев на вечере Медицинского института Освальд знакомится с девушкой. Он «влюбился в нее без памяти» (ОКУ. Прил. 13. С. 703). Эта девушка, по имени Марина, после непродолжительных ухаживаний становится его женой.

Марине Прусаковой к моменту знакомства с Освальдом не исполнилось еще и двадцати лет. Биография ее была короткой, и для КГБ проверка ее жизненного пути не составила особого труда и не заняла много времени. Были направлены запросы по местам ее прошлого проживания и учебы, собраны сведения о родственниках, получена информация о политических взглядах и образе жизни. Носителем секретов, кроме интимных, она не являлась, компрометирующих материалов, в понимании спецслужб, на нее тоже никаких не имелось, поэтому чинить препятствия их браку оснований не было. Но бдительность есть бдительность. Когда Освальд подал в Ленинский районный ЗАГС г. Минска заявление с просьбой оформить брак с Прусаковой, оттуда последовало обращение в ОВИР с вопросом, не будет ли с их стороны возражений в отношении регистрации брака. Возражений не поступило, и 30 апреля они сочетались законным браком. Естественно, что теперь уже контроль осуществлялся не только за Освальдом, но и за его семьей, то есть Марина автоматически попала под «колпак» КГБ и стала объектом наблюдения и изучения. На обложке «дела спецпроверки» появилось и ее имя.

Несмотря на то что у Освальда ко времени знакомства с Мариной уже было твердое намерение возвратиться в США и он вел переговоры с посольством, он не заикнулся об этом ей ни в период ухаживаний, ни после свадьбы в течение всего медового месяца.

«Как-то через месяц или два после свадьбы Освальд сказал своей жене, что ему хочется вернуться в Соединенные Штаты. В дневнике указано, что этот разговор происходил «в последние дни» июня и что Марина была «слегка удивлена», но советовала ему поступать как он пожелает. По воспоминаниям Марины, она узнала об этом его плане между маем и июлем. Освальд известил посольство о своем браке и о том, что его жена намерена сопровождать его в Соединенные Штаты, в письме, полученном посольством 25 мая. Приблизительно в то же время Освальды начали хлопотать в советских учреждениях о выездных визах» (ОКУ. Прил. 13. С. 705).

Освальд опять ставит новую задачу перед КГБ, и, уже хорошо зная, какое упорство он способен проявить для достижения поставленных целей, можно ожидать, что он не отступится, пока не добьется своего. Когда стало известно о его желании вернуться в США, это вряд ли кого-то удивило, а может быть, даже и обрадовало: баба с возу, кобыле легче. К этому времени бесперспективность его разработки как предполагаемого шпиона и как объекта возможного оперативного использования была очевидна для всех, кто имел отношение к его делу. Но теперь возникала новая ситуация: он был женат на советской гражданке, и речь шла уже о выезде семьи, причем к середине лета стало известно, что Марина ждет ребенка. Нужно было вырабатывать новую тактику, определяться, как строить дальнейшую работу по делу.

Поступающая по различным каналам в КГБ информация свидетельствовала, что первые два месяца семейной жизни протекали нормально, практически все свободное время молодые проводили вместе, но не избегали и вечеринок, организуемых их знакомыми. Освальд без проблем вошел в семью дяди Марины, он был тепло принят, без проявления каких-либо предубеждений против него как иностранца и тем более американца. Со своими близкими Марина делилась, что они живут дружно, но в то же время рассказывала, что муж очень упрям, стремится, чтобы в доме все делалось так, как хочет он.

С места работы какой-либо негативной информации также не поступало. Сообщалось, что он держится ровно со своими сослуживцами, подчеркивалось, что умеет вести себя в компании, не увлекается спиртными напитками. Но однажды с ним произошел случай, связанный с его выездами с друзьями на охоту. После возвращения из одной из таких поездок Освальд принял предложение отметить охоту и вместе с одним из участников, своим сослуживцем, посетил ресторан. Там они поужинали и крепко выпили, после чего Освальд был в «нетрезвом состоянии», иными словами просто пьян. Вновь сработала опекающая Освальда система: на заводе случай «стал известен», и по линии партийной организации его другу было сделано соответствующее внушение.

В начале июля поступил сигнал, что Освальд интересовался стоимостью авиационного билета до Лондона и обратно. Пока эта информация анализировалась, стало известно, что Освальд посетил американское посольство в Москве. Мало того, к нему прилетала жена, также заходившая в здание посольства. Причем среди своего окружения Освальд скрыл факт посещения посольства, а объяснил поездку в Москву желанием побывать на проходившем в этот период кинофестивале. С целью получения дополнительной информации о визите Освальда в посольство белорусские контрразведчики взаимодействовали с 1-м отделом Второго главного управления, который был уже в курсе переписки Освальда по поводу его возвращения в США.

Когда Освальд в середине года, или второго раунда, нанес два прямых удара — посетил посольство и подал официальное заявление о возвращении в США с женой, — КГБ ответил контратакующей серией.

В качестве первых шагов были предприняты попытки воздействовать на Марину, чтобы склонить ее к отказу от переезда на жительство в Соединенные Штаты. Как отмечали знакомые Марины, после брака, особенно после посещения американского посольства, в ее поведении произошли заметные изменения, она стала нервозной, замкнутой. Когда ей в осторожной форме намекали на нецелесообразность отъезда, она выражала удовлетворение замужеством и возможностью выехать в Америку. На работе ей высказывали предположения, что после переезда в США она будет клеветать на нашу страну, нашу действительность, на что Марина реагировала следующим образом: «Я люблю мужа, жду ребенка и не могу не ехать с ним. Но никогда не случится того, чего вы боитесь, я никогда не позволю себе заниматься клеветой на нашу действительность». В июле Марину исключили из комсомола. Очевидно, что исполнители восприняли рекомендации по оказанию влияния слишком прямолинейно, действовали негибко, совершая ошибочные ходы, без учета психологического состояния Марины, ее характера, обостренного чувства протеста, воздействия на нее самого Освальда. Все это сработало с точностью до наоборот, вызвав негативную реакцию и озлобленность их обоих, что видно из следующих выдержек из отчета Комиссии Уоррена: «За это время (после подачи заявления о выезде. — О.Н.) Марина на месте своей работы должна была выдержать критику на четырех собраниях под председательством ее начальника, который действовал, очевидно, «по чьим-то инструкциям», полученным по телефону. Комсомольская организация также вызвала ее и продержала полтора часа. Цель этого вызова заключалась в том, чтобы отговорить ее от поездки в Соединенные Штаты. Окончательный результат: она с еще большим упрямством хочет ехать.

Марина в своих показаниях говорит о том, что, когда сведения о ее поездке в июле в американское посольство достигли Минска, она была исключена из комсомола. Созывались «собрания», на которых «члены различных организаций» пытались отсоветовать ей уезжать из Советского Союза» (ОКУ. Прил. 13. С. 708).

Согласно отчету комиссии, Марина впоследствии называла этот период жизни в Минске «совершенно ужасным временем» (там же). Освальд обо всем этом информировал американское посольство в своих письмах и даже просил правительство США вмешаться, чтобы «облегчить получение выездных виз для него и его жены» (там же). Он сообщал туда о систематических и организованных попытках запугать Марину «с целью заставить ее взять назад прошение о визе» (там же).

Когда Освальд завершил сбор всех требовавшихся для оформления выездных виз документов и сдал их в ОВИР 19 августа, стало очевидным, что дальнейшие попытки отговорить Марину от принятого решения бесполезны и могут привести к негативным последствиям. Нужно было менять тактику ведения боя. Уже через три дня появляется план агентурно-оперативных мероприятий, составленный «с учетом официального обращения Налима в июле с. г. в паспортный отдел Управления милиции г. Минска о выдаче виз ему и жене на выезд в США». В плане содержались выводы, основанные на анализе сложившейся в последнее время ситуации. В нем говорилось: «…Возбуждая ходатайство о принятии его в советское гражданство, Налим указывал, что он по своим убеждениям является марксистом и поэтому не может оставаться в капиталистической Америке, а желает строить новое коммунистическое общество.

Эти доводы Налима малоубедительны, т. к., проживая в Минске, он интереса к марксистско-ленинской теории не проявлял, к работе на заводе относился безразлично…

…Не исключено, что Налим до прибытия в СССР не был связан с американской разведкой и причиной его невозвращения в США явились симпатии к Советскому Союзу, но при посещении американского посольства в июле с. г. он мог получить там задание по сбору шпионских сведений или проведению другой враждебной деятельности с условием предоставления ему возможности возвратиться в США».

До июльского визита в посольство не зафиксировано каких-либо шпионских «зигзагов», совершенных Налимом, но с учетом последнего вывода предусматриваются меры повышенного внимания к его возможному стремлению теперь «собирать сведения военного и экономического характера». Но на этой «минуте» второго раунда оперативная обстановка диктует и новые приоритеты, поэтому ставится задача: «наряду с изучением и проверкой Налима — усиление влияния на него и жену, чтобы они не были использованы в антисоветской деятельности после выезда в США». Партийной организации радиозавода рекомендовалось окружить Освальда заботой и вниманием.

О настроениях и поведении самого Освальда в этот период с завода поступала следующая информация: «После поездки в Москву стал относиться к работе совершенно безразлично, не только не выполняет норму, но иногда совершенно бездельничает. Такое поведение Освальда вызывает возмущение рабочих, которые недовольны его бездельничаньем. В связи с этим мастер цеха предъявил к Освальду претензии и потребовал, чтобы он трудился, как все другие рабочие. Это не понравилось Освальду, и он высказывал обиду на мастера, который якобы несправедливо к нему относится. По линии партийной организации Освальду вежливо разъяснили, что он нарушает трудовую дисциплину, ведь зарплату он получает за свой труд» (Дело Освальда. Т. 1. С. 3).

Пожалуй, те, кому было поручено опекать Освальда на заводе, вели себя грамотнее, чем начальство и сослуживцы Марины. К нему, несмотря на то что он откровенно манкировал своими обязанностями, старались не предъявлять излишней требовательности, не допускать в беседах с ним каких-либо грубостей или оскорбительных выражений, проявляли внимание и в целом создавали и поддерживали вокруг него нормальную обстановку.

Как только стало известно о визите Марины с мужем в американское посольство и о планах их отъезда, ее дядя и тетя не пожелали больше видеть Освальда в своем доме, и общение между семьями прекратилось. По словам Марины, дядя и тетя с ней не разговаривали долгое время (ОКУ. Прил. 13. С. 702). Чтобы смягчить обстановку и не накалять страсти, с дядей Марины проводились беседы с целью убедить его, что Освальд уже не отступится от своего намерения и лучше, чтобы он и Марина, уехав, без озлобления вспоминали период проживания в Минске и в целом в Советском Союзе.

Когда общение с родственниками Марины возобновилось, Освальд на задаваемые вопросы о неожиданном решении уехать в США отвечал, что мысль о возвращении у него созрела давно и он по этому поводу писал письма в американское посольство. Свое намерение вернуться в ближайшее время в США объяснял тем, что по истечении более длительного срока советские власти не разрешат ему возвратиться в Америку, так как в Советском Союзе якобы существует такой закон. Он рассказал о содержании своих бесед в посольстве, подчеркнул, что там ему обещали выдать необходимую сумму денег для оплаты расходов на путь следования из СССР в Америку. С несвойственной ему откровенностью Освальд сказал, что в случае трудностей с устройством на работу в США он намерен пожить у дяди. Что касается ареста (за бегство в СССР), то он не думает, что сотрудники посольства могут его обмануть. Тем не менее Освальд обещал родственникам Марины еще раз взвесить и обдумать все обстоятельства, связанные с возвращением в Америку. Тогда же, осенью, и Марина стала колебаться, уезжать или нет, но в то же время в родственном кругу она высказывала особое беспокойство тем, как она сможет устроить свою дальнейшую личную жизнь в Союзе, имея от Освальда ребенка.

Продолжая активную переписку с посольством, Освальд тем не менее не только не рекламирует свое стремление уехать в США, но даже на прямые вопросы своих знакомых заявляет: «Нет, не собираюсь!» На заводе он окончательно отбился от рук. К концу года Освальд совершенно утратил интерес к работе (если он у него был!), в рабочие часы читает книги или вовсе уходит со своего рабочего места. На вопрос мастера, почему он уклоняется от работы, отвечает грубостью, заявляя: «Что хочу, то и делаю». Разъяснительная беседа с ним администрации тоже не возымела действия. Однако со стороны дирекции к нему проявляется исключительная терпимость: независимо от количества и качества сделанной Освальдом продукции ему постоянно начисляется 70–80 рублей в месяц. Но однажды терпение все же иссякло. 25 ноября группа рабочих радиозавода на автобусе выезжала на экскурсию в Москву. Освальд тоже записался в числе желающих, намереваясь выехать с этой группой, но по рекомендации секретаря парткома цеха не был включен в ее состав под предлогом, что плохо относится к работе. Реакция Освальда была резко негативной.

Вообще, к концу осени — началу зимы у Освальда заметно сильное раздражение в связи с молчанием советских официальных властей на его просьбу о выдаче выездных виз. Выражается это в вызывающем поведении на работе, содержании писем в американское посольство и родственникам в США, попытках встретиться с руководством ОВИРа. Когда самому это не удается, он все же добивается такой встречи для Марины, однако ей предложили ожидать своей очереди.

30 ноября в минском ОВИРе принимают его собственноручное заявление, которое гласит:

«В МВД БССР

от гр. Ли Харви Освальда,

прож. в гор. Минске, ул. Калинина, д. 4, кв. 24

ЗАЯВЛЕНИЕ

Я, Ли Харви Освальд, гражданин США, очень прошу Вашей помощи в деле получения визы на выезд из СССР для меня и моей жены (Освальд Марины Николаевны, урож. Прусаковой).

Мое заявление было подано в ОВИР 20 июля 1961 года, а документы жены — 19 августа 1961 года. Но до сих пор никакого результата я не дождался. Еще раз прошу Вас помочь мне.

С уважением Л. X. Освальд»

(Дело Освальда. Т. 5. С. 26).

С середины 1961 года Освальд добивался от властей двух стран осуществления своего намерения выехать в США с женой с той же напористостью, с какой осенью и зимой 1959 года рвался получить разрешение на проживание в СССР. Он уже не удовлетворяется перепиской только с американским посольством в Москве и в конце декабря напрямую пишет одному из сенаторов, которого просит «поднять вопрос о задержании советским правительством гражданина США вопреки его воле и выраженному им желанию» (ОКУ. Прил. 13. С. 708).

В этот период Освальд в меньшей степени скрывает свои ностальгически патриотические чувства. Получаемые от родственников из США некоторые рекламные проспекты он дарит знакомым девушкам, подчеркивая: «Это из Америки, американское…».

В беседах обсуждает жизнь в Америке, правда, если раньше в таких разговорах он осуждал дискриминационные законы США, то теперь заявляет, что «он южанин и не любит негров».

К концу года в КГБ Белоруссии уже имелось достаточно информации, чтобы сделать выводы, которые могли бы, в принципе, лечь в основу предложений для принятия решения об отъезде семьи Освальд из СССР: «В результате изучения Освальда данных, свидетельствующих о проведении им шпионской или другой враждебной деятельности, получено не было. Вначале он был лояльно настроен к нашей стране, но после посещения американского посольства начал допускать отдельные отрицательные суждения о советской действительности, увязывая это с задержкой в решении вопроса о выдаче ему визы на выезд в США» (Дело Освальда. Т. 3. Ч. 4. С. 49).

Логическое завершение сказанного совершенно очевидно — дать ему визу, и пусть катится на все четыре стороны. 21 ноября 1961 года КГБ при Совмине БССР выносит заключение о разрешении на выезд Прусаковой (Освальд) в США. Однако в нем сказано, что «окончательное решение вопроса о выезде необходимо согласовать со Вторым главным управлением КГБ при СМ СССР» (Дело Освальда. Т. 6. С. 20). Значит, оно должно быть рассмотрено в КГБ в Москве и, если возражений не последует, будет передано в Верховный Совет для вынесения постановления.

Сколько времени займет эта процедура в Центре, никто сказать не может. Но в начале января истекает срок разрешения на проживание Освальда в Союзе в качестве лица без гражданства, и нужно быть готовыми к очередному продлению этого срока. В Минске начинают сбор необходимых для этого документов.

По линии МВД следует запрос на завод, где работает Освальд, о представлении на него характеристики — одного из документов, входящих в пакет материалов, требуемых при оформлении продления. Вот какой образ Освальда сложился на заводе, судя по этой характеристике:

«ХАРАКТЕРИСТИКА

на регулировщика экспериментального цеха

Минского радиозавода

Принят на работу 13 января 1960 года. За время своей работы регулировщиком квалификацию освоил недостаточно. Инициативы к повышению квалификации регулировщика не проявляет.

На замечания мастеров гр-н Освальд реагирует болезненно, к работе относится небрежно. В общественной жизни цеха участия гр-н Освальд не принимает и ведет себя замкнуто.

Характеристика выдана для представления в городское Управление милиции города Минска.

Директор завода. Начальник отдела кадров.

Печать».

Марксистские идеалы Освальда явно не подкреплялись его практической трудовой деятельностью в первом социалистическом государстве.

В это же самое время в руководстве КГБ Союза произошли изменения — на смену ушедшему А.И. Шелепину был назначен председателем В.Е. Семичастный. Спустя 30 лет обращаюсь к нему по интересующему меня вопросу:

«Вопрос. Владимир Ефимович, когда вам впервые доложили материалы на Освальда? Кто докладывал и в связи с чем? Какие предложения давались и какие были приняты решения?

Ответ. Это произошло буквально в первые дни после моего назначения в КГБ. В конце 1961 года возник вопрос о намерениях Освальда возвратиться в США. Из Минска пришло заключение о разрешении Марине Прусаковой, жене Освальда, выезда в Америку. Для принятия окончательного решения об их отъезде или оставлении нужно было учесть мнение ПГУ и ВГУ. Начальник ПГУ сразу сказал мне, что Освальд для разведки никакого интереса не представляет. Через неделю такое же мнение высказал и начальник Второго главка Грибанов. Во время доклада на мой вопрос о том, как поступать, он ответил: «На кой черт он (Освальд) нам нужен». Оба (Сахаровский и Грибанов) порознь рассказали мне историю Ли Харви Освальда начиная с 1959 года, то есть с момента его появления в Союзе и попадания в поле зрения КГБ.

За все время наблюдения за ним в период проживания в Союзе было установлено, что он никоим образом не пригоден для оперативного использования. Сложилось впечатление о нем как о серой, посредственной личности, не представляющей какой-либо ценности для наших служб.

К Марине мы также не имели никакого отношения. Освальд сам подцепил ее, он любил посещать танцы и там познакомился с ней. Но нам было непонятно, почему он женился на ней, и это надо было выяснять, что и делалось в рамках общего наблюдения за ним в Минске. По материалам изучения сложилось мнение, что она тоже не представляла для нас интереса. Поэтому решили с нашей (КГБ) стороны не чинить им никаких задержек и сразу выпускать обоих.

К этому же моменту мы пришли к выводу о том, что такой человек не может быть агентом спецслужб (США). Мы считали, что его поступки — смесь самостоятельных решений с, возможно, влиянием какой-то организации, но не спецслужб. Как мне говорили, когда Освальд появился в Москве, некоторые оперработники, занимавшиеся им, даже обижались: «Неужели противник считает нас за дураков, если подставляет его нам, или сам настолько опустился, что работает с таким дерьмом?»

Выслушав доклады и обменявшись мнениями, я доложил в Верховный Совет, где находились документы с просьбой о выезде Марины из СССР, запиской, что со стороны КГБ никаких препятствий к отъезду семьи Освальд в США нет».

«25 декабря Марину вызвали в минский паспортный отдел и сообщили, что ей и ее мужу разрешено выдать визы. Это был сюрприз, так как она сомневалась, что ей когда бы то ни было будет позволено покинуть СССР» (ОКУ. Прил. 13. С. 710).

В это же время за океаном Марину проверяли ЦРУ и ФБР.

Казалось бы, декабрь 1961 года стал кульминацией второго раунда — соперники разошлись по углам ринга перед последней минутой. Полугодовые атаки Освальда принесли свой результат — получено разрешение на выезд из СССР их обоих.

КГБ тоже ответил на поставленные вопросы: бывший американский морской пехотинец-марксист не шпион, для оперативных целей не нужен, значит, остается одно — не держать, то есть дать разрешение на выезд.

Если рождественское известие (объявили 25 декабря) о разрешении на выезд было воспринято в семье Освальд как радостный сувенир, то подарок, который Налим в свою очередь преподнес белорусскому КГБ к Новому году, отнюдь не был праздничным. Последнюю минуту второго раунда Освальд начал ударом ниже пояса.

Буквально накануне нового, 1963 года по оперативным каналам поступил сигнал о новом «хобби», которым Налим думает заниматься на досуге, — он решил изготовлять… гранаты! О том, что это не фантазия, свидетельствовал тот факт, что он уже смастерил из миллиметровой жести два корпуса гранат, один — коробчатой, а другой — цилиндрической формы.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Смертельный раунд

Из книги Тайны уставшего города автора Хруцкий Эдуард Анатольевич

Смертельный раунд Память — книга с вырванными страницами…Когда начинаешь листать ее, то не можешь восстановить течение некоторых событий, лица людей, которых встречал, поступки и разговоры. Как ни странно, ярко и подробно помнятся только горькие страницы.Но вместе с


ГЛАВА 28 ПОСЛЕДНИЙ РАУНД

Из книги Хемингуэй автора Грибанов Борис Тимофеевич

ГЛАВА 28 ПОСЛЕДНИЙ РАУНД Мужчина не имеет права умирать в постели. Либо в бою, либо пуля в лоб. Э. Хемингуэй, Из разговора Возвращение в Штаты было невеселым — во время короткой остановки в Париже Хемингуэй простудился и всю дорогу на пароходе не выходил из каюты. Он


ПЕРВЫЙ РАУНД

Из книги Непарадные портреты автора Гамов Александр

ПЕРВЫЙ РАУНД «Подумаешь, подрались...»Комментирует Владимир ВЕЛЕНГУРИН, фотокор «КП», кандидат в мастера спорта по боксу:— Внимание! Мы ведем наш репортаж из города Гудермеса, с проспекта имени Ахмата Кадырова, где начался поединок между мастером спорта по боксу Рамзаном


Второй раунд – «Американская трагедия»

Из книги Эйзенштейн автора Шкловский Виктор Борисович

Второй раунд – «Американская трагедия» При поднятии штанги, при прыжках в высоту спортсменам предоставляются три попытки.С Сергеем Михайловичем поступили внешне корректно: ему дали вторую попытку. Неудача второй попытки была уже предрешена.Сценарий о Зуттере был


Третий раунд – Мексика

Из книги Сколько стоит человек. Тетрадь пятая: Архив иллюзий автора Керсновская Евфросиния Антоновна

Третий раунд – Мексика Кончался 1930 год. Группа Эйзенштейна по согласованию с Союзкино и русско-американским обществом Амкино приняла решение о съемке фильма на тему «Мексика».Предполагалось, что после осуществления пленка будет куплена Советским Союзом.Сценарий был


Раунд — в пользу слабейшего

Из книги Сколько стоит человек. Повесть о пережитом в 12 тетрадях и 6 томах. автора Керсновская Евфросиния Антоновна

Раунд — в пользу слабейшего Я снова сижу у двери (на другом стуле). Обломки стула и вешалка убраны. Время тянется, тянется… Сердце колотится где-то в горле. Руки сжаты в кулаки. Салтымаков, низко склонившись, что-то пишет. Неожиданно он задает мне очередной вопрос. Как ни в


Раунд — в пользу слабейшего

Из книги Хичкок. Ужас, порожденный «Психо» автора Ребелло Стивен

Раунд — в пользу слабейшего Я снова сижу у двери (на другом стуле). Обломки стула и вешалка убраны. Время тянется, тянется… Сердце колотится где-то в горле. Руки сжаты в кулаки. Салтымаков, низко склонившись, что-то пишет. Неожиданно он задает мне очередной вопрос. Как ни в


Режиссер против цензуры: раунд второй

Из книги Демидовы: Столетие побед автора Юркин Игорь Николаевич

Режиссер против цензуры: раунд второй Вооружившись фильмом, который был почти готов для представления миру, Хичкок продолжал играть с прессой, заявив 4 мая, что его будущий фильм имеет отношение к «метафизическому сексу». В тот же день он вознамерился продолжить бой с


Демидов и Татищев: третий раунд

Из книги КГБ и тайна смерти Кеннеди автора Нечипоренко Олег Максимович

Демидов и Татищев: третий раунд Немало нового и важного для Демидовых происходило в это время и на Урале. 17 марта 1734 года Геннин от руководства здешними горными заводами был наконец освобожден. Ему на смену пришел В.Н. Татищев, давний знакомец Акинфия Демидова.Получив


Второй раунд

Из книги Что сделала бы Грейс? Секреты стильной жизни от принцессы Монако автора Маккинон Джина

Второй раунд Если прибегнуть к спортивной терминологии и назвать период пребывания Освальда в Москве первым раундом в его взаимоотношениях с КГБ, то, по-моему, бывший американский морской пехотинец его выиграл, хотя и с минимальным преимуществом. Действуя с завидным


Раунд второй: личная жизнь

Из книги Тени в переулке [сборник] автора Хруцкий Эдуард Анатольевич

Раунд второй: личная жизнь Разница в стиле отражается и в описании личной жизни двух наших блондинок. Грейс, как известно, не раскрывала своих карт и давала очень мало интервью (по крайней мере, на ранних этапах своей карьеры). «Человек не должен делиться сокровенным, иначе


Раунд третий: Киномания

Из книги Красота автора Пайпер Кэти

Раунд третий: Киномания Захватывающее цветное кино стало идеальным средством демонстрации всех достоинств наших блондинок, а успешные для каждой картины «Джентльмены предпочитают блондинок» и «В случае убийства набирайте «М» были сняты как раз в цветном формате. Год


Смертельный раунд

Из книги Стив Джобс. Тот, кто думал иначе автора Секачева К. Д.

Смертельный раунд Память – книга с вырванными страницами…Когда начинаешь листать ее, то не можешь восстановить течение некоторых событий, лица людей, которых встречал, поступки и разговоры. Как ни странно, ярко и подробно помнятся только горькие страницы.Но вместе с


Глава 17 Второй раунд

Из книги Право на риск автора Аккуратов Валентин Иванович

Глава 17 Второй раунд Я снова сидела в пустом зале суда со стенами, покрытыми деревянными панелями, словно вернулась назад в прошлое, в тот старый кошмар. Передо мной опять установили ширму. Присяжные заняли свои места. Вошел судья. После я услышала шаги Дэнни. И ощутила, как


Последний раунд и нокаут

Из книги автора

Последний раунд и нокаут Джобс мечтал дожить до 2010 года, чтобы побывать на выпускном у сына. В моменты острой боли, он мог сидеть на кухне уставившись в пол и из этого состояния безболезненно его мог вывести только вид сына. Рид обожал отца. Когда у Джобса


ПЕРВЫЙ РАУНД

Из книги автора

ПЕРВЫЙ РАУНД До сих пор для меня остается тайной, по чьей доброй воле мне посчастливилось попасть в полярную авиацию. В 1935 году я работал наблюдателем в Главном гидрографическом управлении морского флота. Правда, мне приходилось летать над Карским морем. Вместе с